Часть 55. Так, как ожидалось.

      Первым очнулся от всеобщего ступора Мистер Компресс. Он извиняюще кивнул Нобуко и, подсуетившись, запихнул Бакуго в маленький синий шарик, как первоначально и задумывали злодеи.       Когда же дети успели очнуться, фиолетовый портал поглотил Компресса, а Кая осталась стоять неподвижно в эпицентре сражения школьников и злодеев.

***

      Нобуко не помнит, как она и оба класса оказались в главном корпусе лагеря под присмотром всех героев. Никто, кроме Пикси-Боб и Мандали не пострадал серьезно, а потому четыре героя словно коршуны следят за учениками и между собой обсуждают дальнейший план действий.       Главный корпус лагеря казался слишком тесным для того, что в нём происходило, словно само пространство не было рассчитано на одновременное присутствие такого количества разрушенных взглядов и невыговоренных мыслей. Стены, обычно воспринимаемые как защита, теперь ощущались как ловушка, медленно сжимающая всех внутри, не давая ни вдохнуть глубже, ни отвлечься от того, что только что произошло за пределами здания.       Ученики держались обособленно, будто между ними повели невидимые границы, и никто не решался их пересечь. В тесноте комнаты воздух казался слишком тяжелым и удушающим, а разговоры распадались на короткие обрывки фраз, которые тут же тонули в тишине, возвращаясь обратно к говорящему, как будто сами слова отказывались становиться чем-то цельным.       Для Нобуко совершенно очевидным стало одиночество. Она и не надеялась на разговоры, попытки разобраться в ситуации и даже на любые положительные эмоции, наоборот, отстраненность учеников стала для неё облегчением. В конце концов, именно этого она и ожидала все эти дни – наконец-то люди ведут себя так, как от них ожидалось.       Кто-то из 1-Б едва заметно отодвинулся, когда она проходила мимо, хотя расстояние между ними и так было достаточным, и этот жест был скорее инстинктом, чем осознанным решением, но он всё равно оказался достаточно громким в общей тишине, чтобы Нобуко его почувствовала, даже не поднимая головы. Воздух вокруг неё будто становился плотнее в местах, где её не хотели касаться.       Нобуко стояла чуть отдельно, не потому что её туда поставили, а потому что вокруг неё само собой образовалось пустое пространство, как если бы её фигура отталкивала людей на уровне инстинкта, и в этом не было демонстративного изгнания, только тихое, почти стыдливое избегание, которое выглядело даже тяжелее открытой агрессии, потому что никто не хотел признавать, что боится смотреть прямо.       Пусть. Она не жалеет. Не будет жалеть.       Кая провела ладонями по предплечью, словно пытаясь стряхнуть с себя мурашки вместе с воспоминаниями прошедшей ночи. Рассвет только-только вступал в силу, роса блестела на траве даже через стекло, мир просыпался. На улице не было и десятой части такого холода, как в тот день, но почему-то злосчастные мурашки никак не хотели убегать с кожи.       Они расползались, как тараканы в ее маленькой квартире, заставляя девушку дрожать. Или она дрожала от холода? Может, от собственных эмоций или все же мысли не давали покоя? Кажется, все вместе. Нобуко просто привычно прокусила щеку до крови, ощущая привычный металл на языке.       Влад Кинг бросил на неё короткий взгляд, почувствовав кровь причудой. Кая же старательно прятала взгляд.       Что происходит? Почему так гадко? Почему в глазах щиплет? Почему все вокруг напоминает о прошлом?       Почему ничего не меняется?!       Она чувствует себя одновременно свободной птицей и пленницей. Ощущение свободы и легкости так прекрасно ощущается на коже, точно так, как редкая радость, но даже это не может перебить ком в груди и необъяснимую грусть.       Ей просто хочется домой. Не к Цукаучи. В ту грязную маленькую квартиру. ЕЁ грязную маленькую квартиру. Пойти на могилу ЕЁ учителя и ЕЁ ребенка, сходить на патруль под ЕЁ личностью и…       Кая встряхнула головой.       С каждой минутой обсуждения герои понижали голос и делали несколько шагов все дальше и дальше от группы студентов, разговаривая на профессиональном языке, который не предназначался для ушей зеленых студентов, и от этого создавалось ощущение, будто они, все еще напуганные дети, остались совсем одни лицом к лицу с враждебным миром. Словно они больше не являлись участниками, а лишь неудобными наблюдателями, которых следовало бы как можно быстрее разогнать по домам. Омерзительное чувство собственной беспомощности поразило каждого ребенка, а собственная оценка сменилась на «обуза».       Девочка же, в свою очередь, тоже не пыталась приблизится или затеять разговор, даже оправдаться не пыталась. И в этом было что-то странное, неправильное для всех наблюдающих, которые, напротив, ожидали хоть каких-то объяснений, попыток внести ясность или слов «все не так, как вы подумали». Нобуко молчала и именно её тихое смирение – точно признание вины.       Шинсо был рядом: наблюдал чуть в стороне, не отрывая глаз чуть печально, но не вмешивался и не навязывался, и это его присутствие ощущалось почти так же странно, как и её отстраненное молчание, потому что он единственный не увеличивал дистанцию, но и не сокращал её, оставаясь на границе между участием и наблюдением. Будто мальчик пытался собраться с мыслями и выловить удачным момент для разговора, которого пока не существовало.       А Кая упорно убеждала себя, что все так, как и должно быть, что она в порядке. Она медленно опустила взгляд в пол, не желая встречаться ни с кем взглядом даже случайно и похлопала себя по карманам. Ах да, сигареты отобрали еще в первый день.       Девочка зажмурилась до звёздочек перед глазами, прогоняя легкое головокружение, и заломила палец. Голова у неё шла кругом – в звенящей тишине разум одновременно наводнился вихрем мыслей и опустел полностью.       Только сейчас Нобуко, когда адреналин оставил после себя легкую тошноту, начала осознавать, насколько жалкой была Д-сан в их последнюю встречу. Серая, тощая, совершенно безумная она не была тем монстром из детства Нобуко. Нет, она умерла еще там, от ножа в горле, а эта женщина была зомби, воскрешённым отцом лишь для того, чтобы пугать и создавать видимость силы.       Д-сан вселяла настоящий ужас, но Нобуко разобралась с ней донельзя легко. Словно он и не рассчитывал на что-то большее.       Ведь, если подумать, то стал бы Все За Одного действительно давать второй шанс той, кто уже однажды разочаровала его? Стал бы он посылать на такую важную миссию полутруп беспричудной женщины, хоть и очень сильной когда-то, надеясь, что она сможет грамотно вести за собой толпу злодеев? И… кто такой Шигараки Томура?       – Нобуко, – шепот в тишине прозвучал слишком громогласно.       Кая повернула голову в сторону Хитоши. Его спокойные, вечно уставшие и чуть печальные глаза без капли страха и сомнения смотрели прямо в белоснежные глаза подруги, точно заглядывая в глубину души. Вопреки ожиданиям, в спиральном взоре были эмоции. Много эмоций. Настолько много, что на секунду Шинсо встал в ступор, а Нобуко не отрывала взгляд, словно нуждаясь в подтверждении, что парень все еще тут, в паре метров. Что он не растворился в общей массе остальных, слившейся в единое пятно.       Звонкий стук подошвы о под отразился о стен. Шинсо сделал шаг и еще один, пока не остановился радом с напряженной фигурой подруги.       – Нобуко… – еще раз позвал он и аккуратно опустил ладони на девичьи плечи.       Легкое, медленное давление заставило Каю опуститься на пол и Хитоши сел рядом. Напряжение немного отпустило девочку, и та даже не скрывала своей реакции, но упорно не поднимала взгляд на парня.       – Ты не здесь, Нобуко, – просто бросил он, тоже не смотря на подругу. – Ты все еще там. Очнись уже.       Кая замерла в удивлении. Облегчение и возмущение накрыло ее одной волной противоречивых эмоций. Нет, их было гораздо больше: стыд за игнорирование все это время, сожаление, теплота, благодарность и обида. Глупая обида за то, что его не было рядом в столь уязвимый момент.       Она отмахнулась от эмоции, проглотив темные мысли вместе с комом в горле.       – Это же было оно, да? Твое прошлое? – у девочки зазвенело в ушах. – То… То, о чем ты мне рассказывала, верно?       Плечи парня были напряжены, точно камни. Он все видел, каждую эмоцию, каждую мысль в голове Нобуко и просто не знал, как лучше поступить. Хитоши знал Каю лучше всех ныне существующих людей, глупо было отрицать, и, честно говоря, это пугало.       Иногда Хитоши казалось, что Нобуко доверила ему слишком много. Достаточно, чтобы чувствовать ответственность за каждое сказанное слово и каждый неверный шаг. Однако парень слишком хорошо понимал последствия этой близости, чтобы воспринимать её как нечто приятное или особенное.       – Это… – только лишь смогла выдавить Нобуко, когда ком в горле заставлял ее задыхаться. – Это не…       Шинсо покачал головой. Мизинцем он осторожно взял мизинец девушки, смотря в обеспокоенную толпу подростков.       – Ты молодец. Я рад, что ты победила, – совершенно спокойно признался парень. Без толики страха, любопытства и радости – лишь только с безмятежностью, такой необходимой Кае.       Плечи девушки дрогнули и, наконец, опустились. Она тоже перестала всматриваться в выражение лица Шинсо и отвернула голову к окну, где нежные солнечные лучи сияли в каплях на травинках.       – Я тоже, – едва проглотив ком в горле, ответила девочка. – Тоже так… Нет, я не рада. Мне… Просто хорошо, что её больше нет. Никогда больше не будет.       Хитоши кивнул.       – Хочешь поделится этим?       Нобуко тихо усмехнулась. Звук вышел хриплым и быстро растворился в общем гуле голосов. Она подтянула колени ближе к груди и провела ногтем по содранному заусенцу на большом пальце. Кожа тут же отозвалась знакомым жжением.       – А смысл? Не думаю, что пара слов решит все проблемы, – фыркнула та.       Шинсо чуть пожал плечами, отчего ткань спортивной формы едва слышно зашуршала.       – Если бы я знал универсальный способ решать все проблемы, я бы давно разбогател, – закатил глаза он. Уголок губ Нобуко чуть заметно дрогнул, сразу спрятавшись в складках штанов на коленях. – Просто подумал, что держать это в себе тоже не очень-то помогает.       – Звучишь, как гребаный психолог.       – Тогда пора бы начать мне платить.       На секунду стало легче. Ровно настолько, чтобы Нобуко перестала чувствовать себя натянутой струной. На этот раз смешок получился чуть более живым. Совсем ненадолго. Девочка опустила голову, наблюдая, как солнечный свет медленно ползёт по деревянному полу между их кроссовками.       Шинсо не торопился заполнять тишину. Он лишь поправил рукав толстовки и бросил короткий взгляд в окно.       – Что дальше? – Нобуко недоуменно наклонила голову, сначала даже не поняв вопроса. – Что будешь делать, когда нас выпустят уже наконец?       Она медленно выдохнула через нос. Воздух неприятно дрогнул в груди.       – Да кто меня вообще спросит? – обреченно шепнула девочка. Шинсо сжал губы и промолчал. – Но… Ты не представляешь, как я хочу домой.       – В гараж?       – Нет. В квартиру.       – Там же плесень. И тараканы, – Хитоши покосился на подругу.       – Они хотя бы не задают вопросов, – снова фыркнула Кая.       Парень негромко хмыкнул и опёрся затылком о стену. Шероховатая поверхность скрипнула под тканью воротника. Несколько секунд они сидели молча. Нобуко смотрела на свои ладони. На тонкие белые шрамы. На следы старых ожогов. На кровь под ногтем, появившуюся после очередного заусенца.       – И на могилы хочу сходить.       Шинсо медленно кивнул, давая понять, что слушает и внимает.       – Потом взять задание. Или в патруль.       – Даже сейчас? – на этот раз Шинсо корпусом повернулся к девушке и заглянул в осунувшееся лицо напротив.       – Особенно сейчас, – ответила та, отвечая на его взгляд своим, твердым и живым. Живым.       Вновь повисшее молчание не смогли оборвать неловкие звуки открывающейся двери и чьего-то кашля в стороне.       – Хочу, чтобы меня уже оставили в покое, – в мгновение в девичьем голосе отразилась многолетняя усталость.       На этот раз Хитоши не ответил сразу. Он опустил взгляд на пол, провёл пальцем по стыку между досками на полу и только потом негромко произнёс:       – Мы оба знаем, что это невозможно.       Невозможно. Да. Они оба понимали, что это желание останется лишь желанием, невыполнимым и недостижимым. На секунду девочке снова захотелось отвести взгляд, спрятаться под капюшоном или, хотя бы, натянуть родную маску, но лиловые глаза напротив крепко приковали взор к себе. Оба подростка полностью погрузились в диалог и, казалось, вокруг них никого не существовало.       Она покачала головой и снова уставилась в окно. Роса на траве уже почти исчезла под утренним солнцем. Странно. Ещё несколько часов назад она была уверена, что никогда больше не увидит рассвет.       – Все вокруг ведут себя так, будто я должна сожалеть, – совершенно неожиданно подала голос Кая.       – А ты должна? – спросил Хитоши, подняв бровь.       – Наверняка. Убийство – это не то, что следует считать нормальным, – кивнув самой себе, выдохнула Нобуко.       – Тогда… ты сожалеешь?       Вопрос прозвучал настолько спокойно, что даже не сразу дошёл до сознания. Нобуко нахмурилась. Пальцы невольно сжались на ткани брюк.       – Не об этом, – тихо призналась она, словно в чем-то запретном.       – О чем же тогда?       Она долго молчала. Настолько долго, что успела услышать собственное дыхание и тихий стук крови в ушах.       – Мне плохо не из-за её смерти. Даже не из-за того факта, что я опять убила.       Слова дались тяжело. Будто их приходилось проталкивать через горло силой.       – Мне плохо из-за того, что мне хорошо от этого, – обреченно произнесла Кая, ища в глазах Шинсо что-то.       Парень же опустил взгляд. Совершенно не потому, что испугался или удивился, а потому, что слишком хорошо понимал. И даже собственное спокойное отношение вызывало холодок по спине.       – И это тебя беспокоит?       Нобуко слабо кивнула. Она провела ладонью по лицу и устало прикрыла глаза.       – Иногда мне кажется, что нормальные люди так не чувствуют.       Шинсо негромко втянул воздух сквозь зубы.       – После всего, что с тобой происходило, было бы странно ждать от себя реакции обычного человека.       Кая медленно повернула голову.       – То есть я безнадёжна? – полным отчаянья голосом прошептала девочка.       – Нет! – быстрее, чем успел подумать, вскрикнул Хитоши.       Его ответ прозвучал слишком резко, слишком искренне возмущенно, чтобы Нобуко могла посчитать его попыткой утешить. Шинсо, казалось, сам удивился такому отчаянному ответу.       На секунду они оба замерли. Шинсо первым отвёл взгляд и неловко потёр шею. Нобуко же продолжала смотреть на него чуть дольше, чем следовало.       Когда в последний раз ее глаза сияли так же ярко?       – Скажи... – её голос стал совсем тихим. – Как думаешь, человек может однажды перестать быть тем, кем его сделали?       Шинсо задумался. Не на секунду и по-настоящему. Он слушал далёкие голоса героев, ощущал холод стены за спиной и чувствовал, как напряжение Нобуко почти физически висит в воздухе между ними. –       Не знаю. Но мне кажется, что люди не ищут новую дорогу, если собираются всё оставить как есть.       Нобуко замерла на пару долгих мгновений и почему-то на уставшем лице проявилась улыбка. Слабая, обреченная, но на удивление искренняя. И именно она почему-то насторожила Шинсо гораздо сильнее, чем всё произошедшее этой ночью.

***

      Нобуко подняла взгляд белых глаз в небо и немного поморщилась, сделав козырек рукой. Хороший день. Жаль, что завтра их покой нарушится.       Ровно за день до нападения «Лиги Злодеев» Кая глубоко задумалась, покачиваясь на носочках. Совсем недавно она еле-еле выловила Влада Кинга сначала из компании других учителей, а потом его учеников, попросив подойти на полянку за главным корпусом.       Девочка нервно терзала сухую кожу у пальцев, создавая новые заусенцы. Нобуко ведь даже не уверена, что мужчина захочет её слушать. Но Секиджиро-сан показался ей хорошим героем и человеком. Даже несколько близким по духу ей самой – немного отстраненным и молчаливым.       Кая открыла глаза только когда услышала тяжелый поступь за спиной. Медленно обернувшись, она закусила губу – Влад Кинг пришел и закономерно ждал объяснений.       – Нобуко Кая, – кивнул он, приветствуя. – О чем же ты так хотела поговорить со мной?       Мужчина остановился на достойном расстоянии, скрестив руки на груди. Ох, вот и началась самая сложная часть.       И что же ей сказать? «Извините, я пообещала злодейке и по совместительству серийной убийце, что вы возьмете её под свое крыло. Надеюсь, вы не против»?       М-да, она не особо хороша в коммуникациях. Никогда не была хороша.       – У меня есть небольшая просьба к вам. Как к герою, – добавила Кая, боясь, что мужчина сразу же откажется. Все же, ей до сиих пор казалось, что каждый испытывает хотя бы толику неприязни.       Влад Кинг выгнул бровь, заинтересованный. Он никак не мог ожидать, что с ним заговорит загадочный странный ребенок Айзавы, а уж тем более не мог ожидать, что она попросит об одолжении.       – Если к вам вдруг… Чисто теоретически. Обратится девочка и попросит о помощи, не могли бы вы выслушать её сначала, несмотря на её вид? – неуверенно произнесла Нобуко, заломив палец.       Влад Кинг на секунду встал в ступор и возмущенно нахмурился. Неужели она думала, что он из тех героев, которые откажут ребенку… нет, хоть кому-нибудь в помощи только из-за внешности?       – Конечно, – устало выдохнул мужчина, изо всех сил стараясь скрыть возмущение в голосе. – Конечно я помогу.       – Даже если девочка будет выглядеть точь-в-точь, как злодейка?       Вот тут герой опешил. Снаружи не показал своего удивления, но внутренне подавился слюной. Этот ребенок просит его помочь своей знакомой злодейке-ребенку?       Что ж, более абсурдные ситуации, в которые он попадал, можно пересчитать по пальцам.       – Почему ты просишь именно меня? – с толикой недоумения спросил герой, ожидая более подробных разъяснений.       На это Кая не постаралась ответить, посылая интенсивный, выжидающий взгляд, показывающий, что другого ответа, кроме «да» она и не ожидала.       – Так выслушаете или нет?       – Конечно, – выдохнул он устало. – Да, даже если это злодей, я выслушаю. И помогу, – выделил он последние предложение.       Нобуко кивнула. Не то себе, не то в благодарность Владу Кингу. Неловкое молчание разлилось подобно смоле между ними.       – Что случилось с твоим другом, Кая-чан? – решил уточнить герой, но девушка лишь покачала головой.       – Постарайтесь не спугнуть её.       Нобуко бросила напоследок через плечо и скрылась за углом, оставив Влада Кинга думать о том, сколько ещё у девочки может быть проблемных друзей, которым нужна помощь, в одиночестве.

***

      Всех детей доставили обратно в город только под вечер. Никто так и не проронил более ни одного слова с тех пор, как Айзава выступил перед ними с объявлением плана действий.       Очевидно, план заключался в том, что герои действуют, а ученики не мешаются под ногами. Не многие были согласны с таким планом, но возразить никто не осмелился, шагая в объятья обеспокоенных родителей.       Кая же молча ехала домой с Наомасой. Молчание ощущалось, как тяжкий груз. Словно они вернулись к той точке, когда они были друг для друга лишь очередным линчевателем и очередным копом.       – Ты хоть спала эти сутки, Нобуко? – тихо спросил мужчина, не отрывая взгляда от дороги.       Кая сглотнула. Нет. Нет, она не спала. Она не ела и не на секунду не расслабилась. Но Цукаучи в этом он не призналась бы и под дулом пистолета.       – Куда мы едем? – с напряжением в голосе спросила та вместо ответа.       Детектив с несильным удивлением хлопнул глазами, но потом обреченно вздохнул, словно вспомнил, кто задал такой вопрос.       – Домой. Конечно же домой.       Нобуко выдохнула с облегчением. Напряжение в позе заметно спало и только сейчас она заметила, что ехала с идеально прямой осанкой, даже не касаясь спиной автомобильного кресла.       Но это не тот дом, куда она хотела бы попасть. Да и… У неё нет такого дома, куда всегда хотелось бы вернуться. Не было, нет и… и не будет… Наверняка.       – Но… Из-за произошедшего дома будет несколько… шумно, – аккуратно предупредил Наомаса.       Шумно?       – Просто… Просто убедится, что с тобой все в порядке, Нобуко. Выяснить, что там в лесу на самом деле произошло, чтобы не делать ложных выводов.       Ясно. Похоже, некоторые вещи никогда не меняются.