Часть 58. Мой выбор.

      Ветер гонял по пустой улице клочки бумаги и полиэтиленовые пакеты. Где-то за соседним кварталом завыла сирена, ей почти сразу ответила другая, а над крышами домов промелькнула яркая вспышка, осветившая низкие тучи.       Эвакуация шла полным ходом.       Еще несколько часов назад здесь толпились прохожие, работали магазины, мигали рекламные вывески, а теперь район будто вымер. Лишь изредка навстречу попадались полицейские машины или герои, спешившие в сторону центра событий.       Шестеро подростков двигались вдоль домов короткими перебежками, стараясь держаться в тени. Иида шел первым, он постоянно оглядывался, сверяясь с картой, которую Яойрозу держала в руках. Мидория постоянно косился на экраны, установленные на фасадах зданий. На них без остановки крутили экстренный выпуск новостей. Камеры дрожали, диктор говорил слишком быстро, где-то на заднем плане мелькнула гигантская фигура.       Их путь проходит в напряженном молчании, ведь каждый из них прекрасно осознавал, что они творят – почти нарушают закон. С планом, составленном на коленке, они продвигались вглубь событий только потому, что не могли сидеть просто так, пока Бакуго где-то там один.       Никто из подростков не хотел думать о том, что злодеи могут сделать с парнем.       Первым не выдержал Киришима, он шел, засунув руки в карманы толстовки, и неожиданно тихо сказал:       – Надеюсь... Бакуго хотя бы не успел кого-нибудь там убить, – попытался разрядить атмосферу парень, но смог выдавить лишь напряжённую ухмылку, пока глаза продолжали излучать тревожность.       Шото коротко посмотрел на него, со скептицизмом поднимая бровь.       – Скорее наоборот.       – Да знаю я… – буркнул аловолосый, опуская взгляд, и криво усмехнулся. – Просто… – он запнулся. – Ненавижу думать, что ему сейчас плохо там одному.       Тишина снова накрыла всех шестерых подростков плотным одеялом. Момо сглотнула, зажмурившись на мгновение. Только спустя пру долгих секунд Изуку твердо взглянул на Эйджиро.       – Катчан сильный.       – Конечно сильный! – поспешил согласиться Киришима. – Но… – он до боли сжал кулаки. – Было бы все так просто, мы бы не пошли туда.       Никто не мог отрицать этого. Шинсо, что плелся чуть позади, впервые подал голос:       – Даже такие сильные люди, как Бакуго не железные внутри. Его тело может и выдержит, но внутри…       Он не договорил – все и так поняли, что хотел сказать парень.       – Именно поэтому мы должны успеть… – непривычно тихо для себя сказал Иида.       Несколько минут были слышны только глухие шаги. Мир вокруг продолжал беспокойно суетится, на экранах повсюду напряжение росло. Киришима вжал голову и прерывисто вздохнул, не в силах сосредоточится на плане, выкинув лишние мысли из головы.       – Почему вообще Баку-бро? – снова прошептал он, но шепот стал оглушительным в тишине. – Зачем им подросток?       Все они задавались одними вопросами, но предпочитали молчать, чтобы лишняя искра не развела пожар.       – Возможно, им нужен был тот, кто мог бы легко рассказать все, про Всемогущего. – предположил Мидория дрогнувшим голосом, сглотнув. – Мы – самая очевидная мишень: дети легко расскажут все под пытками и знают много из-за близости к Всемогущему.       Холод проник в атмосферу. Пытки. Это слово заставило всех ускорить шаг, не обращая внимание на напряжение и легкий тремор в руках. Все ужасы, что могли произойти с Бакуго крутились на подкорке сознания, но до этого момента удавалось держать себя в руках.       – Но это не объясняет почему хотели похитить именно Бакуго, – возразила Яойрозу, сворачивая налево, согласно карте.       Именно так, пазл не складывался. Слишком много вопросов, на которых не было ответов, а искать их через чур страшно.       – И… И тот тип в цилиндре, который похитил его… – Эйджиро нахмурился, не в силах прекратить размышлять. – Почему он стоял все время драки Каи и той злодейки, а схватил Баку-бро только в конце? Почему не нападал на нас?       Иида нахмурился, озираясь по сторонам. На миг у него перед глазами встала картина, которую он предпочел бы никогда не вспоминать.       – Да и с Каей не все так ясно, – он поправил очки. – У её с этим злодеем было странное взаимодействие.       Яойрозу вскинула голову, с легким раздражением оборачиваясь на парня.       – Хочешь сказать, что она с ними заодно?       – Я этого не говорил, – Тенья выставил руки перед собой. – Просто говорю, что видел. И то, что я видел было странно.       – Не только это. Все её поведение было странным, – подтвердил Изуку. – Кая-сан до Лагеря и после лагеря были словно два разных человека.       – Она… не показалась мне человеком, готовым убивать ради цели или… удовольствия, – кивнул Шото.       Шинсо сжал кулаки. Ему совсем не нравилось в какие дебри шел разговор.       – Тогда как объяснить поведение злодея? И поведение Каи? – вздохнул Эйджиро.       – Может, воздействие причуды? – предположил Изуку. – Возможно, причудой она заставила злодея перестать быть враждебным к нам?       – Но почему тогда она не применила её на ту злодейку? – заметил Иида.       – У нее могла быть невосприимчивость. Или тип причуды, как у Айзавы-сенсея, – продолжил анализировать Изуку.       – Нет, – коротко, но твердо прервал череду предположений Шинсо. Несколько пар глаз устремились к нему. – У нее нет такой причуды.       Яойрозу подняла бровь, прищурившись.       –  «Нет такой причуды»? Может, ты хотел сказать «не такая причуда»?       Хитоши поджал губы, понимая, что оговорился.       – Я сказал то, что хотел сказать. У нее нет такой причуды. И та злодейка вовсе беспричудная.       Молчание воцарилось вновь и лишь Мидория подавился воздухом. Если бы не физическая потребность подростков двигаться дальше, то все пятеро непременно застыли бы на месте.       – Кажется, ты знаешь о ситуации гораздо больше, чем мы, – прервал молчание Тодороки спокойным голосам. Никто не мог знать был ли холод в его словах привычным или вызванным подозрением.       Шинсо замолчал, отказываясь пояснять свои слова.       – Вы оба ведете себя странно, – заключил Киришима, ускоряя шаг со вздохом. Они были близко, крошка асфальта под ногами становилась крупнее, а гробовая тишина все лучше закладывала уши. – И оба молчите. Нам, знаешь ли, тоже не легко. Мы переживаем, несмотря на ситуацию.       Киришима сжал кулаки. Казалось, весь этот балаган волновал его куда больше, чем он показывал. И убийство злодейки Каей, и похищение Бакуго заставляли эмпатичного парня слишком сильно думать. Шинсо почувствовал укол вины.       – Нобуко выглядела ужасно после… инцидента. Только дурак не мог понять, что эта смерть ударила по ней больше, чем по кому-либо другому, но она… Вы! Оба! Всегда молчите, заставляя нас гадать. Ваша упрямясь двигает вас обоих к наихудшему исходу, – Эйджиро задышал чаще, пытаясь сдержать эмоции.       Все смотрели на обычно доброго, позитивного парня с выпученными глазами. От кого, от кого, а от Киришимы такого ожидали в последнюю очередь, но это лишь очередной раз доказывало, что парень был на пределе.       Яойрозу мягко положила руку на плечо Эйджиро, чуть сжимая.       – Ну все, нужно успокоится… – прошептала она и Киришима действительно сделал пару вздохов.       Шинсо опустил плечи. Слова парня задели что-то глубоко внутри его, заставляя сжимать кулаки и зубы, ведь тот не мог отрицать, что все слова были правдой.       Всю жизнь Шинсо молчал. О своей боли, о дискомфорте, об издевательствах в школе, о слезах по ночам, когда терзал себя мыслями о родителях. Потом начал молчать о Нобуко и… И ее проблемах.       А как бы все сложилось, расскажи Хитоши героям про Нобуко раньше? Она жила бы лучше? Она получила бы меньше травм?       Да. В глубине души он знал, что да, но эгоистичное чувство до сих пор не могло смириться с тем, что Нобуко возненавидела бы его за это. Осознание того, что он до сих пор ставит свои чувства превыше благополучия подруги, важность которой осознавал всеми клетками души, заставляло отвращение к себе подступить к горлу.       – Что вообще происходит…? – буркнул Изуку. – Я совсем не понимаю, что творится последнее время…       Каждый чувствовал то же самое. Они совсем перестали понимать хоть что-либо ещё с момента USJ, а сейчас отчаянно гребли против течения, которое, они чувствовали нутром, вело к обрыву.       Внутри ютилось чувство чего-то масштабного, огромного, болезненного и обрекающего, тошнотворно застряв где-то между грудью и горлом.       – Неужели нужно было убивать?... – спросил Иида скорее риторически, чем надеясь услышать ответ.       Никто и не хотел отвечать, заставляя ноги делать твердые шаги, и только Шинсо слегка повернулся корпусом, помолчав всего жалкие секунды.       – Нужно, – коротко и хрипло отозвался Хитоши, не поднимая головы.       Изуку вздрогнул, оборачиваясь на парня. Яойрозу недоуменно перевела взгляд на лицо, закрытое фиолетовыми прядями, а Иида все же остановился не то от удивления, не то от возмущения.       – Ей это было нужно, – повторил парень. – Нельзя осуждать ее… – напряженная фигура опередила всех и только Шото понял, что это было для того, чтобы одноклассники не видели выражения его лица.       – Но… – неуверенно отозвался Тенья.       – Если бы она не убила, то убили бы её, – твердо и беспощадно выкинул Хитоши, не обращая внимание на вздрогнувшие плечи подростков. – Герои тоже убивают, просто люди предпочитают этого не замечать. Они должны обезопасить людей, даже ценой жизни другого человека, даже если придется столкнуться с осуждением. Тем более, когда… Когда имеешь дело не с человеком.       – Что? Не с человеком? – совсем тихо спросила Момо.       – С монстром.       Совсем близко поднялся клуб плотной пыли. Операция героев началась. Подростки понеслись вперед со всех ног.

***

      Толпа текла мимо нее непрерывным потоком.       Кто-то говорил слишком громко, кто-то плакал. Женщина прижимала к груди ребенка, мужчина судорожно набирал кого-то по телефону уже, кажется, в двадцатый раз подряд. Полицейские направляли людей к станции метро, герои просили не задерживаться, сирены не смолкали ни на секунду.       Вспышки. Красный, синий, белый. Протяжный, почти ленивый вой сирен слышался даже тут, хотя ревел в самом эпицентре.       Нобуко не двигалась. Она стояла посреди площади, подняв голову к огромному экрану, закрепленному на фасаде высотного здания.

«...герои продолжают операцию...»

«...эвакуация гражданских...»

«...предположительно в районе Камино...»

      Картинка дрожала. Камера не поспевала за происходящим.       Кто-то налетел на нее плечом.       – Извините!       Она даже не обернулась. Следом еще один человек задел локтем, потом еще. Толпа огибала ее, словно камень посреди реки.       – Чего стоишь?! – кто-то рявкнул, запыхавшись. Кая даже не видела его лица.       Её взгляд непрерывно следил за событиями на камере, пока руки сами собой не потянулись выше, обхватывая торс в объятья. Под тонкой кофтой на молнии неприятно ощущался вес. Не тяжелый, совсем наоборот, слишком легкий для того, что способен сделать.       Холодные кожаные ремни плотно прилегали к бокам, немного прилипая к коже из-за холодного пота. Вес почти не мешал двигаться, лишь иногда, когда очередной прохожий случайно толкал ее, металл едва заметно касался ребер.       Нобуко машинально поправила край толстовки – никто ничего не заметил – и снова подняла взгляд на экран. Она ведь могла уйти, просто сделать шаг в сторону, смешаться с потоком людей и позволить толпе унести себя прочь отсюда. Никто бы не остановил. Не окликнул, не посмотрел вслед. И её было бы уже не найти…       На секунду эта мысль показалась почти болезненно привлекательной.       Помехи зарябили и наконец в объектив камеры попал знакомый силуэт.       Всемогущий.       Толпа вокруг оживилась и застыла перед экраном, несмотря на просьбы полиции продолжить движение. Кто-то облегченно выдохнул, кто-то начал аплодировать, а кто-то заплакал, прикрывая руками рот. Картинка на экране снова задрожала, звук зарябил, подсказывая, что съемка ведется с новостного вертолета. Камера сфокусировалась и открыла к всеобщему обозрению… пустошь.       То, что когда-то было жилыми домами, площадками для детских игр и магазинчиками превратилось в ничто. Даже сквозь всеобщее облегчение после появления героя Нобуко слышала рыдания людей, потерявших все.       Совсем рядом какая-то девочка лет шести крепко держалась за руку матери и испуганно смотрела то на экран, то на взрослых вокруг. Женщина что-то быстро говорила ей, пытаясь успокоить не то её, не то себя, но маленькая все равно отчаянно прижималась к ногам матери.       Нобуко проводила их взглядом всего мгновение. Затем снова посмотрела на экран. Глаза девочки дрогнули, зрачок расширился, словно она вот-вот заплачет, но щеки остались сухими. Она лишь сильнее обхватила свое тело, покрываясь мурашками.       Всемогущий почти сиял на экране. Вот оно. Воплощение надежды.       Еще вчера ей казалось, что выход существует, еще утром казалось, что она успеет придумать что-нибудь другое. Еще несколько часов назад она пыталась убедить себя, что обязательно найдет решение, при котором никто не умрет и не пострадает. Теперь же оставалось только надеяться, что она ошиблась не во всем.       Нобуко перевела руки на собственные глаза, почти ощущая на них липкую теплую кровь. Затем снова перевела на Всемогущего и больше не смогла оторвать взгляд.       Еще один человек случайно задел ее плечом. На этот раз девочка едва заметно покачнулась. Она даже не попыталась удержать равновесие сразу, будто телу было совершенно безразлично, стоит оно или падает.       Взгляд снова зацепился за Всемогущего, словно за якорь. Хотелось, чтобы этот человек снова совершил невозможное, чтобы она тут же развернулась и ушла. Камера упрямо держала в кадре героя, словно второго человека там вовсе не существовало.       Где-то за кадром что-то рушилось, диктор почти кричал, но слова сливались в один сплошной шум. Толпа ловила каждое движение героя, будто одно его присутствие уже означало победу.       Нобуко продолжала смотреть.

Пожалуйста...

      Мысль возникла сама собой.

Пожалуйста, пусть ты справишься.

      Пусть она ошиблась, пусть все расчеты окажутся неверными, пусть все закончится так, как в прошлый раз, пусть ей не придется делать следующий шаг…       Она поймала себя на этой мысли и едва заметно вздрогнула. Кривая ухмылка едва появилась на лице, как сразу же превратилась в пустоту. Смешно. Всю жизнь рассчитывать только на себя, а сейчас впервые за долгое время отчаянно надеяться, что кто-нибудь другой решит проблему вместо нее.       А что было бы, если план сработал? Этого бы не было? Всемогущий не рисковал бы жизнью? Сотни людей не потеряли бы дом и близких, если бы не её ошибка?       Нобуко пялилась на экран, осознавая, что ценой её провала не просто безопасность одного подростка.       Камеру тряхнуло, Всемогущий мелькал на экране только вспышкой, толпа охнула, со всех сторон послышались шепчущие мольбы. Нет. Все продолжалось.       Ноги не двигались. Сердце стучало где-то в горле, а под ребрами неприятно холодели ремни, словно напоминая о своем существовании. Она смотрела на людей, на мужчину, который, не переставая, повторял в телефон:       — Возьми трубку... пожалуйста...       На девочку, которая наконец перестала плакать, потому что Всемогущий появился на экране, на пожилую женщину, судорожно прижимавшую к груди сумку так крепко, будто в ней лежала вся её жизнь.       Все они продолжали надеяться. Горло болезненно сжалось.

Сделай шаг.

Нет. Домой. Просто домой.

      Она почувствовала, как мышцы ног сами едва заметно напряглись, готовясь развернуться вместе с толпой. И почти сразу заставила себя остановиться.       Вдох.       Выдох.       Первый шаг дался неожиданно тяжело. Не вперед – поперек человеческого потока. Люди недовольно задевали её плечами, кто-то раздраженно цокнул языком, кто-то обошел, даже не посмотрев в лицо.       Второй шаг, потом третий. Тело сопротивлялось молча, оно просто искало любую причину остановиться, замедлиться, подождать еще минуту, еще хоть несколько секунд.       А вдруг...       Но каждый следующий шаг становился немного проще предыдущего. Потому что выбора больше не становилось.       Толпа постепенно менялась: чем ближе она подходила к оцеплению, тем меньше становилось случайных прохожих, всё чаще мелькали полицейские жилеты, машины экстренных служб, герои, спешащие в сторону разрушенного квартала. С каждым шагом становился тише звук человеческих голосов и громче глухих раскатов впереди. Ветер принес запах пыли, дыма и чего-то жженого, неприятно оседавшего в горле.       Людской поток уже не уносил её от происходящего, наоборот, теперь он сам нес её туда.