shot.

Выстрел. Вождение машины доверили Чонгуку, ибо он уверял, что знает местоположение одного из тату-салонов как свои пять пальцев. Пока они ехали в скучной тишине, Тэхён успел задремать, его голова на плече Намджуна, который тоже очень сонный, но пытается оставаться на чеку, поэтому каждые десять секунд резко просыпается от сна, который манит его к своим объятиям. Ещё бы, как тут не захотеть спать, когда слева недодруг в виде комка счастья сопит на твоём плече. Тем временем Чимин сидит у левой двери машины, уступив свое место подруге ради ее комфорта. Хотя он все равно не позволил бы Мэй сидеть рядом с этими балванами, думает он. А Мэй-то с Чоном находятся реально в той части машины, где комфортней ехать. У Мэй другого выхода и не было: Чон дал пацанам понять, что если водить будет он, рядом находящееся место будет предназначать его девочке. Как бы Тэ изначально не хотел возразить, беспокоясь, что вдруг что-то выскочит из ночи, в итоге был на удивление всех присутствующих, а особенно на удивление Намджуна, успокоен и уверен со стороны Чимина, что с заднего сиденья тоже решить проблемы будет не так сложно. И вот по итогу тот, кто истерил, сейчас сопит, а Чимин смотрит на того с недовольным взглядом, не веря, что это тот же человек, который с утра всем мозги наебал со своей предосторожностью. А почему Тэхён не ездит на своем байке, спросите вы? А потому что Юнги, предвидев это заранее, запретил ему даже приближаться к нему. Насколько бы сейчас все ни пытались менять режим и больше адаптироваться к ночи, организм Тэ не готов отказаться от ночного сна. Чон краем глаза замечает хмурое лицо Мэй, которая явно задумалась о чём-то важном — о чём-то, что заставляет её окаменеть, нахмуриться и не отводить взгляд от одной точки. Мэй, вспомнив диалог, который произошёл с Лианой пару часов назад, отвлеклась от реальности. Ранее. Очередная скамейка и двое людей, которые много лет назад часто проводили время вместе на набережной под разветвлёнными кронами деревьев, сидя на скамейке. — С каких пор ты называешь Чонгука Коко? — внезапно спрашивает Лиана, чему Мэй немного удивлена. — О, я думала, ты не спросишь, — стараясь говорить не в грустном тоне, начинает Мэй. — Это я просто сократила слово «кокоро» до «коко». — А, ясно, — машет головой шатенка, отвечая коротко и ясно. Но «ясно» — точно не то слово, которое обожает Мэй. В воздухе повисает тишина, и каждый витает в своих мыслях. Мэй бы хотелось спросить у Лианы, о чём же она думает, но она уже знает ответ, даже не задав вопрос. «Ни о чём» — это либо правда, либо «я не хочу делиться», как думает Мэй, её внутренний голос иронично подсказывает. Но спустя ещё мучительных для неё тридцать секунд, когда её мысли застывают и накрывают её новой волной бессилия, она всё-таки решает спросить иное. — Как ты себя чувствуешь? — и каждый раз в том же тоне думает Лиана, предполагая следующее слово, которое она произнесет. — Морально? — Хорошо, — отвечает шатенка, если даже не сразу. — Нет ничего, что бы тебя настораживало? — Мэй не останавливается. — Всё в порядке, — возмущается Лиана, всё ещё не оборачивая голову в сторону Мэй, которая, наоборот, разглядывает её профиль. — Ложь, — твёрдо говорит Мэй спустя минуту молчания. — Нельзя было ответить так, как есть?! Я же знаю, что тебе сложно здесь, и если бы не ситуация с апокалипсисом, ты бы вернулась обратно, без проблем, в ту страну, где ты создала себе новую жизнь. Я знаю, что тебе пипец как сложно, что не можешь связаться со своими родителями и пипец как скучаешь по семье. Но я знаю, что ты скорее веришь в то, что они живы и здоровы. Я тоже в это надеюсь. Мы оба понимаем, что может случиться всякое, и эти мысли иногда прорываются наружу, пытаясь угасить нашу надежду. Но главное — потом продолжать верить и надеяться. Я знаю, что бы ни было, ты в итоге вытерпишь и справишься со своим горем. Может, мне и сложно понять, ведь у меня никого нет, кроме тебя и тех, кого я встретила в Корее. Брюнетка умолкает, но в ответ ничего не слышит. Лиана молчит, и это молчание неясно: кого из них оно сжирает сильнее — того, кто не отвечает, или того, кто снова остаётся без ответа. — Скорее того, кто ожидает, — шепчет Мэй сама себе, закрывая глаза на ласки ветра, но затем обращается к Лиане. — Можешь молчать, я знаю, что ты осведомлена о том, что твоё молчание воспринимается мной болезненно. Мы с тобой давно дружим, и когда-то ты старалась ради меня, но так и не смогла раскрыться до конца. Знаешь, я долгое время не могла понять причину, по которой тебе так сложно открыться. Я помнила и понимала, что у каждого свой темп и путь к эмоциональному раскрытию. Думала, что у тебя есть причины, связанные с личным опытом или страхами, которые мешают быть полностью открытой. Я всё это понимала, но меня это ранило, скорее потому что это было связано с моими ожиданиями или с тем, как сильно я ценю эту дружбу. Впрочем, я никогда не хотела давить на тебя. Напротив, я старалась, чтобы ты чувствовала меня… моё присутствие, поддержку, и всегда надеялась, что ты знаешь: я всегда готова тебя выслушать. Надеюсь, я смогла добиться того, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. — Я… — Лиана замолкает, тяжело вздыхая. — Я знала, что это ранит тебя. Но я просто не могла иначе. Может, я не хотела, чтобы ты видела, как мне тяжело, или, может, я боялась, что, если откроюсь, потеряю тебя. Это глупо, я знаю. Но ты всегда была рядом, несмотря на это, и, наверное, именно это мне и не давало покоя. — Ты не потеряешь меня, Лиана, — говорит Мэй, её голос мягче, чем раньше. — Я всегда буду рядом, даже если ты не открываешься. Но ты должна понять: когда ты держишь дистанцию, это не облегчает, а усложняет всё. Я готова слушать, готова быть рядом с тобой, но ты должна позволить себе быть настоящей. Не стоит бояться того, что ты чувствуешь. Я хочу быть частью твоего мира, даже если он не идеален. Сказав это, Мэй просто встает и молча направляется к выходу, оставляя Лиану наедине с её мыслями. Её шаги еле слышны, но уверенные. Внутри бушует буря эмоций, но внешне она сохраняет спокойствие. Она едва достигает входа в корпус, ощущая, как её сердце сжимается, а горло пересыхает. Всё внутри неё кипит — от ярости до грусти, но она не позволяет этим чувствам выйти наружу. Она готова ломаться, не позволяя себе причинить боль другим. Пусть шторм в её душе не стихает, но она выбирает путь, где боль остаётся её личной, а другие не почувствуют её тяжести. С каждым шагом её самочувствие ухудшается. Дышать становится всё сложнее, и ощущение, что недавно съеденный обед хочет выйти наружу, становится всё сильнее. Её тошнит, и, несмотря на все попытки сдержать себя, она чувствует, как её тело поддаётся слабости. С трудом, едва удерживая равновесие, она доходит до общественного туалета на первом этаже. Её руки дрожат, а сердце бьётся всё быстрее, как будто тело пытается предупредить её о чём-то. Мэй едва успевает дойти до уборной, её ноги едва держат, а воздух становится тяжёлым и давящим. Она резко хватает за дверную ручку, открывает её и, не успев включить свет, еле доходит до свободной кабинки. Тошнота накрывает её с головой, и она не успевает сдержаться. Всё, что она съела, вырывается с громким, болезненным отрывом, оставляя во рту горький привкус. Тело сотрясается, её рука инстинктивно опирается на холодную стенку кабинки, пытаясь удержать равновесие, но ничто не может облегчить этот острый, мучительный момент. Мэй закрывает глаза, пытаясь хоть немного успокоиться, но её внутренний мир словно ломается на куски. Она остаётся на коленях, ощущая, как холод от стенки кабинки проникает в её кожу, но в этот момент это кажется единственным, что она может контролировать. Её голова кружится, и мысли мутнеют, как если бы она пыталась схватиться за что-то, но не может найти опору. После долгих секунд молчания она наконец вытирает слёзы, которые не успела скрыть, и с трудом встаёт. Её руки трясутся, но она находит в себе силы подняться. Она ещё долго стоит в этой кабинке, прислушиваясь к своему дыханию и пытаясь прийти в себя, но каждый момент кажется невыносимым, и ей становится страшно, что это повторится. Сейчас. — У меня плохое предчувствие, — говорит Чон, приостанавливая машину у тату-салона. — Ничего страшного, — отвечает Мэй, как бы «упаковывая» всех в салоне. — Господи, кто-нибудь разбудите этих балванов, — ворчит Чимин, которому ужасно хочется ринуться наружу. Чонгук по просьбе друга будит Намджуна и Тэхёна, хотя будить Тэхёна ему не хотелось, потому что тот сопел так сладко. После того как Тэхён приходит в себя, а он приходит не сразу, в отличие от Намджуна, все они ещё находятся в машине. У всех странное предчувствие насчёт сегодняшней ночи, но что было — то было, назад пути нет. Тэхён, наконец сообразив, открывает стекло на крыше машины, сам же встаёт на ноги и заглядывает с окна. Окружающее кажется тихим и спокойным, но темно, дико темно, ведь фонари на улицах давно перестали гореть по ночам. Единственное, что светит, — это луна, как и прежде. Присаживаясь обратно, Тэхён чеканит: — Вроде Тэно нет, — говорит он, а в воздухе повисает подозрительная тишина. — Тэно?! — спрашивает за всех Мэй, и её гримаса кажется Тэхёну забавной. — Оу, вам не говорили?! — спрашивает он с улыбкой. — Что, блин, не говорили?! — возмущается Чимин, у которого сразу начинает набухать вена на виске, что не ускользает от глаз Чона и Мэй. — Тэно — это и есть эти твари, — выдает Намджун, наконец дав всем ясность. — Ааа… вот как, — говорит Мэй, а за ней Чон добавляет: — Нам, думаю, пора, нет?! Последнее он говорит, глядя Тэхёну в душу. — Какие же вы у меня агрессивные, — улыбается Тэхён, а Мэй в ответ смеётся достаточно громко, забавляясь от его манеры общения. Намджун вообще хочет спрятаться подальше от всех, а лучше к Юнги, ведь он хотя бы… А нет, он тоже по-своему агрессивный, но его хотя бы Намджун знает как свои пять пальцев. В отличие от всех, кто сейчас в машине. А вот насчёт Тэхёна он не уверен. — Просто будьте предельно осторожны, оглядывайтесь на каждый шорох. Будем делиться по командам: вы двое, — он указывает на Намджуна и Чимина — первая команда, а вы, — смотрит на Чонгука и Мэй — вторая. — А ты? — спрашивает Мэй взволнованно, на что Чонгук и Чимин фырчат. — Не бойся, ты за меня, я профессионал в своём деле, красотка, — добавляет Ким Тэхён, но тут он немного переборщил, думает Намджун, который готов взять его за руку и выкинуть наружу вместо с собой. — Что?! — удивлённо спрашивает Чимин, а у Чонгука, похоже, кровь застыла. — Тише, мне нравится другой, а ваша подруга ведь реально красива, нет? — говорит Тэхён с улыбкой. — Боже, — вздыхает Намджун, прикрывая лицо правой рукой. — Она мне не подруга, — чеканит по слогам Чонгук и покидает машину, а Мэй и Чимин остаются смотреть друг другу в глаза в надежде, что Чон… мать его, Чонгук, будет в порядке. Лиане не спится, и она даже не пытается уснуть. Все, кроме неё, находятся не в базе, среди тварей, которые неизвестно когда и как могут напасть. Пока она была одна, приняла душ, пытаясь отвлечься от мыслей и тревоги. Несмотря на поздний час, она решает спуститься в столовую. Там она находит пару незнакомцев, но, не обращая на них внимания, проходит мимо и направляется в кухню, чтобы приготовить себе лёгкий сэндвич и сварить кофе. Пока она готовит еду, тревога немного отступает, а нарезка овощей кажется ей настоящей терапией. Когда сэндвичи и кофе готовы, она выходит из кухни и направляется к столу, стоящему у окна. Но, внезапно изменив направление, садится рядом с Юнги, который, откровенно говоря, был неприятно удивлён её присутствием и не ожидал, что кто-то составит ему компанию. — Что вам нужно? — спрашивает он, и по спине Лианы бегают мурашки от его безразличного тона. — Ничего, просто решила составить вам компанию, — отвечает она с улыбкой, полная лёгкой издевки. Если бы Мэй увидела её лицо, она бы наверняка заметила, что это защитная реакция. — Мне она не нужна, — сухо отвечает Юнги и продолжает пить грибной суп. Лиана, поняв, что он её не прогоняет, начинает есть, продолжая наблюдать за ним. — Как ваша подруга? — безразлично спрашивает Мин. — Подруга?! — недоумевает Лиана, не понимая, о чём речь. — Днём ей было не очень, — отвечает Юнги коротко, что начинает раздражать Лиану. — О чём вы? — спрашивает она, но его слова заставляют её почувствовать тревогу. — Я заметил, как ей было сложно дойти до уборной сегодня, — продолжает Мин. Лиана замирает, забыв о дыхании, пытаясь не пропустить ни слова. Затем он добавляет: — Я помог ей прийти в себя после того, как она вышла оттуда, а я как раз проходил мимо. Сколько бы я не пытался убедить себя, что это не важно, — он делает паузу, — у неё была паническая атака. Сказать, что Лиана растеряна, — ничего не сказать. Она застыла с бутербродом в руках, не в силах поверить, что это происходит. — Я слышал, она недавно теряла сознание, — продолжает давить Юнги. — Хватит, — прерывает её Лиана, вставая и оставляя Юнги одного. Все всё еще находятся у машины. Тэхён дал всем понять, что в объект зайдут только Чонгук и Мэй, все остальные останутся снаружи, тем самым охраняя здание. У всех рядом находится оружие, но ими пользоваться, как сказал Тэхён, не вариант, ведь звук от пули привлечет еще больше внимания в случае опасности. Поэтому у всех рядом имеются не только ружья, но и ножи, и острые длинные предметы, одну из которых Чон держит в правой руке, а в ладони левой руки покоится рука Мэй, за которую он держится достаточно крепко, настолько, что Мэй хочется выть от близости, но она держится молодцом. Чонгук, переглядываясь с Тэхёном, затем осторожно ногой пинает дверь, которая на удивление легко поддается и открывается с типичным звуком скрипа. Убедившись, что поблизости никого нет, он сначала засовывает голову в темноту, что не помогает ему. В этот момент Мэй свободной рукой включает фонарь. — Эй, — шепчет она. — Герой, отпусти мою руку, ведь я тоже должна быть на чеку, и фонарь мне ничем не поможет. Чон смотрит ей в глаза. Мэй осведомлена, что сказанное Чону не понравилось, но он согласен с тем, что фонарь не то что ей поможет, и ему как или иначе нужно будет отпускать ее руку. — Тогда не отходи от меня ни на шаг, хорошо? — В глазах его, в которых, как думает Мэй, отражается вся вселенная, она видит детскую настороженность. Хотя он давно уже не ребенок. Поэтому Мэй, вместо ответа, просто целует его в лоб, что и является её ответом. Внутри, как оказывается, всё немного развалено, что усугубляет ситуацию. Мэй не знает даже, чего искать, а Чон застыл. Он пытается понять, где бы могли находиться нужные ему вещи. Естественно, в шкафу, если ему нужны неиспользованные материалы. Салон сам по себе маленький, поэтому ему не составляет труда найти все необходимые вещи в течение двух минут. Мложив всё в компактный объёмный рюкзак Чон подходит к Мэй, которая застыла. Ari Abdul — Taste. — Что такое? — с улыбкой шепчет он ей в губы, проходясь указательным пальцем по её левой щеке. — А?! Ничего такого, просто задумалась, — отрекается она от мыслей. — Слушай, — Мэй с каждым произнесённым им словом становится всё более напряженно и жарко. — Разве я тебя не привлекаю? — Что?! — громче, чем бы хотелось, говорит она, не отходя ни на шаг, но заданный вопрос кажется ей таким глупым, что она мысленно говорит ему: «Как ты можешь меня не привлекать, балван?». — Ты… — он касается своим носом её виска, — ты не подпускаешь меня к себе дальше поцелуев. Я тебя не привлекаю в плане секса? Вот это поворот, думает Мэй, то ли от его прямоты, то ли от того, что столкнулась с темой, которая стала её кошмаром. Ведь дело не в том, что он её не привлекает. Напротив, ей чуть ли не снятся сны, где она наконец-то воссоединяется с тем, от кого сходит с ума, но… но ей страшно, ведь у неё никогда не было полового опыта, что сказалось на ней. — Я… ты… а… м… — заикается она, а Чонгук еле сдерживается, чтобы не выдать свою улыбку. Он отходит на шаг и смотрит ей в глаза достаточно холодно, что настораживает Мэй, и Чон это отлично чувствует. — Как ты можешь встречаться со мной, если я не привлекаю тебя? — начинает он, но добивает тем, что говорит следующее: — Или всё из-за уязвимости, из-за связи? Он специально провоцирует её, мысленно молясь чему угодно, чтобы в конце концов остаться живым. Ещё больше начинает биться его сердце после изменения её взгляда. После последнего сказанного, Мэй опускает голову вниз, усмехаясь, медленно поднимает её, и Чону уже хочется плакать от зрелища. Но он стоит, как статуя, до последнего не показывая, как она на него действует. — Эй, я тебя чувствую, — Чонгук засекает в её тоне издевку. — Не надо говорить глупостей, если хочешь услышать правду. Дорогой, ты хоть знаешь, через что я прохожу, а? Нет? А я расскажу, милый, ведь я уже задолбалась с этим бороться одна. Хоть ты и не виноват, да, я скрывала свои чувства и желания. — Она подходит ближе, очень близко. — Ты, Чон, мать твою, Чонгук, единственное, что я желаю каждую ночь перед тем, как лечь спать… Ты хоть представляешь, насколько мне бывает тяжело ложиться рядом с тем, к кому такие дикие чувства и желание. Но что мне поделать, если я боюсь близости? — Чон услышал то, чего так долго ждал. — Как я могу не желать тебя, блять, Апполон, чёртов?! Да, несмотря на желание, я могу обнимать тебя настолько же сильно, как коала дерево, блять, но это не предел того, что я хочу! — Она кажется говорит без умолку, злая, но и одновременно жутко милая на взгляд Чонгуку, который решает, что нужно заткнуть её рот страстным поцелуем, как в романах и фильмах, чему Мэй не была готова. Поэтому некоторые слова были съедены неожиданным поцелуем. Мэй чувствует, как его дыхание смешивается с её, как он сжимает её в объятиях. Но вдруг, словно из ниоткуда, раздается громкий, резкий звук выстрела, который прерывает их момент. Мэй инстинктивно отстраняется, её сердце пропускает удар, и в ушах ещё эхом отдается этот звуковой потрясение. Чонгук мгновенно осматривает помещение, пытаясь понять, что произошло. В его глазах нет паники, только осознание — что-то случилось. Он быстро осматривается, будто выстрел — сигнал, который нужно понять. Чонгук наклоняется к Мэй, его голос тихий, но в нём слышится скрытая тревога. — Надеюсь, с ними всё в порядке, — говорит он. Чонгук берёт её за руку, и они направляются к выходу. Их мир сжимаются до одного момента, когда выстрел напоминает о том, что реальность может ворваться в их личное пространство в любой момент. Лиана сидит у бассейна, в который не собирается плавать, но её ноги касаются воды. Она не замечает, как к ней приближается Хосок, который был настроен поплавать, но его внимание привлекла она. — Чего грустим? — спрашивает он, и Лиана вздрагивает, оборачиваясь, сталкиваясь с «незнакомцем». — Вы ведь Чон Хосок?! — говорит она, удивлённо. — Напугали. — Прости, я не намеренно, — отвечает он, присаживаясь рядом, скрестив ноги по-турецки. — Откуда меня знаешь? — Вы тренируете моих друзей, — говорит она уверенно, ведь Мэй уже успела показать ей, кто такой Чон Хосок. — А, верно. Ты же тоже новичок, — соглашается с собой Хосок. — Но ведь тебя не тренирую. Почему? У тебя проблемы со здоровьем? — Боже упаси, нет! Вы что, меня отправили к Ким Сокджину! — недовольно произносит она. — О… Мне жаль, что вас разделили. — Они всё ещё мои друзья, и я вижу их больше, чем кого-либо, так что всё в порядке. Может, это было к лучшему. — Мне нравится твой ход мыслей. Но почему твои глаза блестят от влаги? — Всё нормально, — уверяет Лиана, пытаясь скрыть следы слёз. — Это нормально плакать, — говорит он мягко. Лиана нервно морщит лоб, но быстро отводит взгляд, пытаясь скрыть свою уязвимость. Её глаза блестят, но она не хочет показывать, что на самом деле её переполняют эмоции. — Я не привыкла показывать свои слабости, — говорит она тихо, словно извиняясь за свои слёзы. Хосок молчит несколько секунд, потом мягко говорит: — Нельзя держать всё внутри. Иногда слёзы — это просто способ выпустить эмоции. Лиана снова поворачивает голову в его сторону, но не встречает его взгляд. Она чувствует, как внутри неё всё ещё бурлит, как у неё в груди тяжело, как-то гложет. Но Хосок прав — скрывать эмоции не поможет. Он уже не выглядит таким пугающим, как раньше, и Лиана решает довериться хотя бы немного. — Просто иногда кажется, что всё слишком сильно давит. Я пытаюсь быть сильной для всех, а иногда просто не могу, — говорит она, и голос её становится чуть спокойнее. Хосок кивает, понимая, о чём она говорит. Он берёт её взгляд и смотрит прямо в глаза. — Ты не одна, Лиана. И ты не обязана быть сильной всё время. Мы все имеем свои моменты слабости. Лиана чувствует, как что-то в её груди чуть теплеет. Этот разговор, хоть и короткий, даёт ей какое-то облегчение. Она, наконец, дышит спокойно, хотя и не может полностью избавиться от всех переживаний. — Спасибо, — говорит она, не уверенная, что это нужно было говорить, но всё же искренне. Хосок слегка улыбается и кивает: — Ты сильная, просто иногда надо позволять себе быть уязвимой. Молча они сидят так, рядом, и пока вода в бассейне тихо колышется, Лиана чувствует, что с каждым моментом становится чуть легче.