winter in spring.

Зима в весне. Хосок со своей группой движется к границе. Его воины сильны, и те, кого он обучил, насчитывают более двадцати человек. Его команда — это небольшой, но хорошо подготовленный отряд. Маленькая команда Чимина тоже в пути. Самый агрессивный внедорожник с военной бронёй —Rezvani Tankпо команде Юнги направляются к центру. Три мощных внедорожника Rezvani Tank с военной бронёй движутся в сторону центра под командованием Юнги. Их глухое урчание заглушено ночной тишиной, а массивные колёса бесшумно катятся по потрескавшемуся асфальту. В темноте их корпуса кажутся ещё более грозными, словно готовыми выдержать любую атаку. В первом внедорожнике находятся Юнги, Намджун и Тэхён. Юнги хладнокровно отслеживает маршрут на экране, взгляд его сосредоточен, без лишних эмоций. Намджун ведёт наблюдение за внешней обстановкой через камеры, время от времени обмениваясь короткими репликами с Юнги. Тэхён сидит расслабленно, но его руки едва заметно напрягаются на рукояти оружия — он всегда наготове. Во втором внедорожнике — Сокджин и Лиана. Сокджин сосредоточен на управлении, его руки уверенно лежат на руле. Лиана проверяет снаряжение, насторожённо прислушиваясь к любым звукам снаружи. Их спокойствие кажется почти непроницаемым, но за этим кроется напряжённая готовность к действию. Третий внедорожник занимает команда Чимина — он за рулём, сосредоточенный и молчаливый. Рядом с ним на переднем сиденье — Мэй, её руки легко лежат на коленях, но взгляд сосредоточен на дороге впереди. Сзади сидит Чонгук, напряжённо осматривая улицы через боковое окно. С ними едут новобранцы — Ким Сойон и Ким Минжу. Оба молчат, стараясь держаться уверенно, но всё же в их взглядах читается скрытое волнение. — Ну и пусть. Придёт время — привыкнут к нам, — думает каждый.А если нет — это тоже не проблема. Главное — оставаться живыми. Прибыв в центр, Чимин слышит голос Юнги по рации: — Мы ищем убежище, — уверенно заявляет он. — Сокджин и Лиана остаются в машине и выходят только при необходимости. В каждой машине есть мини-склад с едой, напитками и медикаментами, так что всё необходимое у нас уже есть. После небольшой паузы Юнги передаёт рацию Тэхёну. — Чимини-Чимини! — весело произносит Тэ, будто пытается подбодрить команду. Чимин закатывает глаза, но на его губах всё же появляется лёгкая улыбка. — И все остальные, кроме наших ангелов-спасителей, — добавляет Тэ, имея в виду Сокджина и Лиану. — Как только я завершу разговор, мы тихо, без лишних звуков, покидаем машины и ищем убежище. В машинах спать — плохой вариант: нас слишком много, будет тесно. У нас всё с собой, так что любое пустое безопасное место подойдёт. Главное — оставаться незамеченными. Тэ передаёт рацию Намджуну. Тот закатывает глаза и вздыхает, коротко резюмируя: — Разговор окончен. Покидаем машины. Вокруг стоит тишина, ни одного звука. Все стараются двигаться максимально тихо. Они знают, куда идти, заранее договорившись проверить дома с подвалами, которые могут использоваться как склады. Через полчаса они находят заброшенный дом с подземным складом. Путь мог бы занять меньше времени, но каждый действует осторожно, соблюдая правила тишины. Иногда даже собственные тени заставляют их напрячься. Но главное — они находят безопасное место для ночлега. Дом пуст, тёмный и пыльный, но, по ощущениям, безопасный. Окна проверены на прочность, обстановка изучена. Все собираются в кругу на полу склада. — Остаёмся здесь на ночь, — решает Юнги. — Работа начинается утром, но ночью мы будем стоять на страже по очереди. На первом этаже достаточно наблюдать из окон. И ещё… Тэ, осмотри крышу, когда будет возможность. — Слушаюсь, босс, — с лёгкой издёвкой отвечает Тэ, вставая на ноги. Обведя всех взглядом, он с усмешкой добавляет: — Может, по кофейку? — Нашей целью является взять его, поняли? — холодно произносит Тэхван, обводя взглядом свою банду. В его голове уже выстраивается чёткий план. Пока рядом нет ни Юнги, ни его «шавок», как он презрительно называет их, всё должно пройти гладко. — Мин Тэсон? Он мне не помеха, — с усмешкой думает Тэхван, щуря глаза. — Что дальше, Тэхван? Уберём мальчишку? — раздаётся грубый голос одного из его подручных. Тэхван медленно вытаскивает из кармана сигареты, подносит одну к губам, прикуривает, затягивается и лениво выдыхает дым. — Убивать его я не собираюсь… по крайней мере, если этот кролик будет вести себя смирно и не создаст проблем. В этом случае жить явно будет. — Тогда нам в путь? — спрашивает третий, прислонившись к стене. Тэхван закатывает глаза с раздражением: — Да, балбесы, в путь. Как ещё нам добраться до Чонгука? Тэхван уже в пути, но даже не догадывается о скрытых намерениях Тэсона, который давно задумал испортить его планы. В своём кабинете Тэсон сидит вальяжно, будто всё, что он замыслил, уже свершилось. Его самоуверенность подкреплена верой в собственные силы и в Хенсу, который в одиночку преследует банду Тэхвана. — Всё происходит именно так, как я планировал, — думает Тэсон, его губы изгибаются в холодной усмешке. Он уверен в себе, но в глубине души понимает, что ставки слишком высоки. Тем временем Хенсу, скрываясь в тени, неотступно следует за людьми Тэхвана. Он пошёл на это ради Тэхвана, ради человека, которого считает своим единственным другом. — Тэхвана некому остановить, — думает Хенсу, чувствуя нарастающую тревогу. — Он не видит никого вокруг… Не замечает тех, кто может стать его падением. Тишина вокруг кажется зловещей. В этом смертельном танце планы пересекаются, намерения скрыты, и ни один из них ещё не подозревает, как быстро всё может пойти не так. Ночь опустилась на заброшенный склад, окружённый густыми деревьями и заросшими тропами. Тишину нарушал лишь редкий шелест листвы под слабым дуновением ветра. Дом казался погружённым в глубокий сон: окна тёмные, а двери плотно закрыты. Всё выглядело так, будто внутри не было ни души — но это было обманчивое впечатление. В подвале, превращённом в временное укрытие, остальные уже спали, завернувшись в одеяла. Тусклый свет лампы, стоящей у стены, мягко озарял помещение, оставляя тени в дальних углах. Усталость взяла верх над страхом, но дежурные оставались на своих постах. Намджун стоял на страже, регулярно обходя территорию, а Тэхён, заняв место на крыше, наблюдал за окружающей местностью, сжимая в руках оружие. Тишина ночи казалась обманчиво спокойной, будто мир вокруг замер. Казалось, ничто не нарушит её хрупкого покоя — до того момента, пока кто-то не появился в тени деревьев, сдерживая дыхание и внимательно следя за домом. Вскоре Тэхён почувствовал лёгкое беспокойство — не от внешней угрозы, а от простого человеческого дискомфорта. Он тихо выдохнул, оглядывая пустую, залитую бледным лунным светом территорию, и решил быстро спуститься с крыши, чтобы сходить в уборную. Чонгук поднялся с грубой поверхности импровизированного спального места, стараясь не разбудить остальных. Тихие, размеренные вдохи спящих смешивались с мягким жужжанием старой лампы, тускло освещающей склад. Он провёл рукой по шее, чувствуя неясное напряжение, которое не давало ему покоя. Скользнув в тень, он вышел из складского помещения, поднявшись по узкой лестнице на первый этаж дома. Половицы под босыми ногами чуть скрипнули, но шум быстро затих в ночной тишине. Воздух был прохладным, пахло сырой древесиной и увядшими листьями за пределами дома. Он замер у входной двери, словно борясь с непонятным внутренним импульсом, который гнал его наружу. Мгновение раздумий — и дверь мягко открылась. Чонгук шагнул в ночную прохладу, ощущая свежесть осеннего воздуха на лице. Густая тишина обволакивала всё вокруг, лишь слабое шуршание листьев и далёкий крик ночной птицы нарушали покой. Он сделал несколько шагов вперёд, не замечая, как мрак за его спиной шевельнулся. Чонгук остановился, оглянувшись, но ничего подозрительного не увидел — лишь непроглядную темноту. Где-то впереди, скрытый кустарником, бесшумно двигался Намджун, заканчивая обход территории. В этот момент неясная тень отделилась от дома и метнулась к Чонгуку, затянув его в ночную глубину прежде, чем он успел издать хоть звук… Мэй, тяжело дыша, поднимается на дрожащих ногах, чувствуя приступ тошноты, но заставляет себя удержаться на ногах. Лиана, обеспокоенная её состоянием, делает шаг вперёд, намереваясь поддержать, но Мэй резко взмахивает рукой, давая понять, что её не нужно трогать. Все, кто находится в комнате, понимают её состояние и молча отходят в сторону, освобождая проход к лестнице. Их взгляды напряжённые, наполненные тревогой, но никто не решается заговорить. Мэй, стиснув зубы, старается удержать в себе бурю эмоций. Медленными, но уверенными шагами она направляется к оружейной стойке. Руки привычно проверяют пистолет — заряжен, патроны на месте. Она ловко засовывает его за ремень, затем берёт свой меч. Лезвие холодное на ощупь, тяжелое, но это её якорь. Она медленно проводит пальцами по рукояти, сжимая её крепко, как будто только это удерживает её от окончательного краха. Внутри всё горит от гнева, боли и страха. — Не смейте идти за мной, — бросает Мэй, не оборачиваясь. Чимин стискивает кулаки, дыхание сбивается, а злость захлёстывает с головой. Когда дверь за ней захлопывается, он резко бросается вперёд и с размаху бьёт кулаком в стену. Глухой удар разносится по комнате. — Нет… нет… нет… — шепчет он сквозь стиснутые зубы, голос сорванный, будто от боли, которую невозможно унять. Слова достигают Мэй, она замирает на мгновение, слёзы едва не скатываются по щекам, но она сдерживается, сглатывая горький ком в горле. Глубоко вздохнув, открывает входную дверь и делает шаг в рассвет — шаг, который ничего хорошего за собой не принесёт. Лиана бросается к Чимину и хватает его за плечо, удерживая на месте, прежде чем он успевает сделать что-то безрассудное. — Нам надо за ней… Пожалуйста, держись, — шепчет Лиана, крепче сжимая плечо Чимина. Он тяжело дышит, сотрясаясь от злости и беспомощности. Пальцы дрожат, кровь пульсирует в висках, но он не пытается вырваться. — Она… она не должна была… — голос Чимина срывается, и он закрывает лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. — Мы её вернём, — тихо, но уверенно говорит Лиана. — Я обещаю. NF — Paralyzed. Дьявол прошептал в мое ухо: «Ты не достаточно сильна чтобы выстоять шторм». Сегодня я прошептала в ухо дьявола: «Я и есть шторм». Мэй несется, как сумасшедшая, не думая о том, что может столкнуться с тварями.В виске острием проникает спазм, её тело сжимается в агонии. Боль такая, что невозможно дышать. Она корчится, сжимает глаза, и её рука сама тянется к виску, пытаясь хоть как-то снять этот ад. — Интересно, — её слова с трудом вырываются, и она оказывается так близко к его лицу, — если я перестану существовать, почувствуешь ли ты моё отсутствие в этом мире? — Нет… нет… не–не… — она не может дышать. Зарывается в свои волосы. Тело медленно опускается на землю. Всё вокруг вдруг замерзает, как если бы сама реальность отдалялась, как если бы весна в один момент сменилась на зиму. Холод пронизывает, а боль становится такой сильной, что она теряет способность думать. Внутри неё всё трещит, словно не осталось ни одной живой частицы. Это не просто боль, это потеря.Это ощущение, что частичка её самого ушла, и больше никогда не вернется. Рык. Рывок боли, что вырывается наружу. Это не просто звук. Это крик всей её души, который разрывает её изнутри. Этот рык настолько дикий, что сотрясает её саму. Она сжимает зубы, не в силах сдержать, не в силах удержать себя. Каждое движение тела сопровождается новым рыком, новыми волнами боли, что не отпускают. Этот рык слышат даже Юнги с Тэ. Они обмениваются быстрыми взглядами и начинают бежать в сторону её голоса. Тварей она так точно привлекла. Она встаёт. Мэй с трудом поднимается, ноги подкашиваются, но её воля крепка, как никогда. Она рычит от боли, и этот звук становится её собственной сущностью. Взгляд становится острым, как лезвие. Она достаёт меч — тяжёлый, знакомый. Её рука обхватывает рукоять, и она ощущает, как злость начинает наполнять её с каждым мгновением. Её глаза не отрываются от тварей, что теперь начинают двигаться в её сторону. Она замечает, как они насторожились, как зловещий холод начинает исходить от них. Она медленно поворачивается, её тело сжимается от ярости, рык снова вырывается, но теперь он становится более осознанным, целенаправленным. Она не хочет просто выжить. Она хочет уничтожить. Мэй рычит при каждом шаге, её мышцы напряжены, каждый порыв боли проникает в её каждое движение. Она находит в себе силы, несмотря на то, что тело протестует, и её рука тянется к мечу, что ощущается как её продление. Один, два, три удара — они следуют друг за другом, словно она убивает не просто этих существ, а самого себя. Меч скользит через их тела, он оставляет за собой кровавый след. Твари падают, но она не останавливается. Каждое движение — это попытка выплеснуть на них всю свою ярость. Она не думает о том, сколько их, она не думает о последствиях. Меч вновь и вновь проникает в тела, она сечёт их, отрубает головы. Всё, что остаётся, — это кровь, её собственный рёв, и безжалостная решимость, которая не даёт ей остановиться. Рык вырывается снова, но теперь он другой — более глубокий, более плотный. Он сливается с её движениями. Это её душа, её боль. Это всё, что она может контролировать. Всё, что остаётся. Мэй продолжает резать их, не чувствуя ничего, кроме этого порыва, этой ярости. Она не хочет думать о том, что будет потом. Она не может думать о последствиях. Её меч не останавливается, пока не падёт последняя тварь. Она стоит среди них, её дыхание прерывисто, лицо обезображено яростью. Но эта ярость утихает. Вместо неё остается тишина, тишина, в которой отголоски боли всё ещё звучат в её теле. Мэй с каждым шагом всё больше теряет контроль. Меч всё ещё крепко сжато в её руке, но движения становятся медленными и неточными, как если бы её тело уже не подчинялось ей. Она шагает вперёд, даже не ощущая, как её колени начинают подкашиваться. Руки — боль, сердце — боль. Она уже не чувствует, как кровь стекает по её коже. Весь этот мир поглощает её, но она не может остановиться. Её глаза — они почти не видят ничего. Слёзы, которые когда-то были признаком её страха и горечи, теперь слезами ярости и боли, скатываются по её щекам. И хоть она больше не может сдерживаться, её сознание начинает тускнеть. Последний взгляд — это не взгляд, это мгновение. Тени Чимина, Юнги, Тэ и Намджуна растягиваются за её спиной, но их шаги становятся всё более отдалёнными. Она падает на колени, но продолжает держать меч. Его кончик снова касается земли, оставляя за собой след, как последний след её борьбы. Её дыхание сбивается, и всё в её теле кричит об окончании, но не может найти силы на остановку. Слёзы, невыносимые, начинают падать, как дождь, стекающий по её лицу. Она больше не может сдерживать их. Они капают на землю, а она не в силах понять, что происходит. Всё начинает тускнеть, но боль не уходит. Мэй медленно закрывает глаза, её тело начинает дрожать, она теряет сознание. Но даже когда её сознание уходит, слёзы всё равно текут. Мэй уходит, но её эмоции остаются — в этих последних слезах. Чимин, с болью и тяжестью на душе, едва добирается до Мэй. Он берёт её истощённое тело на руки, его лицо остаётся неподвижным, словно высеченным из камня, но слёзы — ах, эти предательские слёзы — беззвучно катятся по его щекам, оставляя горькие следы утраты. Зрелище было невыносимым. Парни замерли, поражённые до глубины души. Даже Юнги, всегда холодный и сдержанный, остановился на мгновение, стиснув зубы. Но Чимина будто ломали на куски: состояние Мэй, исчезновение его друга, брата, его семьи… Он был сломан, раздавлен болью. Но сейчас он не мог позволить себе сдаться. Сейчас он должен выстоять. Он медленно двигается дальше, таща Мэй к машине, спрятанной в тени деревьев. Каждое его движение будто разрывает сердце, но он продолжает идти, подавляя рвущийся из груди крик. Достигнув машины, Тэ, не говоря ни слова, быстро открывает заднюю дверь. Чимин осторожно кладёт безжизненное тело Мэй на колени Лианы. Её лицо пылает от слёз, глаза распухли от долгого ожидания и страха. Она обнимает Мэй так, словно боится, что её снова заберут. Чимин смотрит на Лиану с глубокой скорбью — сожалением о том, что ей пришлось стать свидетелем этого ужаса, что её мир уже никогда не будет прежним. Сокджин без лишних слов принимается осматривать Мэй, его руки работают уверенно и точно, но в глазах читается тревога, которую он старается скрыть. Двигатель машины глухо рычит, нарушая зловещую тишину. Три машины трогаются с места, оставляя за спиной поле боли и разрушений. Их путь — обратно на базу, но тень случившегося будет следовать за ними, вплетаясь в их судьбы навсегда.