note.

Записка. Три недели назад. Холодная игла снова касается его кожи, и знакомое жжение быстро растекается по венам. Киен вводит смесь препаратов — флунитразепама и кетамина. Флунитразепам, сильное седативное средство, заставляет его сознание погружаться в глубокий сон, блокируя формирование новых воспоминаний и стирая кратковременную память. Кетамин усиливает эффект, вызывая состояние диссоциации, где реальность искажена, а тело кажется чужим и далёким. Веки тяжелеют, сознание снова погружается в густую темноту, где время теряет значение. Каждое пробуждение становится похожим на предыдущее. Когда он приходит в себя, мир вокруг кажется незнакомым и чуждым. Тело словно принадлежит кому-то другому — каждое движение даётся с трудом, мышцы ослаблены, координация нарушена. Пытаясь вспомнить, кто он, где находится, что произошло, он вновь сталкивается с пугающей пустотой. Ни имени, ни лица, ни единого воспоминания. Только больное ощущение утраты, будто кто-то вырывает часть его души каждый раз, когда он открывает глаза. Побочные эффекты начинают сказываться: слабость, головокружение, нарушение координации, иногда тошнота и неясные образы, всплывающие в голове. Киен методично повторяет процедуру каждые двадцать четыре часа, не давая памяти восстанавливаться. Как только введение препаратов прекратится, память начнёт возвращаться, хотя пробелы останутся, оставляя ощущение, что часть его жизни была безвозвратно потеряна. Каждое пробуждение приносит новый страх и безмолвные вопросы, но Киен следит, чтобы процесс не зашёл слишком далеко. Он знает, что восстановление памяти возможно, но держит его в этом состоянии ровно столько, сколько нужно, чтобы сломить его дух и подчинить своей воле. Киен, как и обещал, спустя несколько дней приступает к очередному эксперименту. Всё тщательно подготовлено: смесь редких химических веществ, синтетических гормонов и агентов, воздействующих на клеточное деление. Всё должно было привести к долгожданному результату — бессмертию или хотя бы его приближению. Чонгук сидит в центре комнаты, закреплённый в экспериментальном кресле, лицо его спокойное, глаза закрыты. В комнате царит тишина, лишь легкий шум приборов прерывает её. Киен проверяет состояние подопытного — он не в сознании, но дыхание ровное, сердце бьется стабильно. Всё идёт по плану. Киен достаёт шприц с раствором и медленно вводит препарат в вену Чонгука. Раствор быстро проникает в кровь, и вскоре Киен видит, как тело Чонгука начинает расслабляться, как дыхание становится всё более глубоким и редким. Но вдруг, Чонгук резко открывает глаза. И в этот момент Киен останавливается, наблюдая, как его глаза, ещё недавно обычные, меняют свой цвет. Красный. Кроваво-красный. Это должно быть результатом действия препарата, но Киен не может сказать точно. Эксперимент мог быть успешным, а может и нет. Превратится ли Чонгук в Тэно, или же он будет тем, кого Киен надеялся создать — существом, приближённым к бессмертию? Киен внимательно следит за реакцией Чонгука, но, как и всегда, эксперимент ещё не завершён. Спустя пару недель результат может быть неожиданным. Чонгук может стать тем, кто никогда не умирает, или же процесс его трансформации приведёт к ещё большему ужасу. С того дня, как Чонгук открыл глаза, его жизнь изменилась на все триста шестьдесят градусов. Тот миг, когда его взгляд зажёгся пугающим красным сиянием, стал началом чего-то нового и неизведанного. Препараты, которые Киен вводил для потери сознания, действовали как и прежде, но с каждым разом дозы уменьшались. Киен сознательно шёл на этот шаг, постепенно подготавливая Чонгука к следующей фазе эксперимента. Чонгук был не просто подопытным — он уже давно прошёл подготовку как солдат, был подручным, готовым выполнять приказы и сражаться. Киен видел в нём не только объект для экспериментов, но и инструмент, который мог стать идеальным бойцом. Каждый новый укол укреплял его тело, делая его всё более выносливым и сильным, готовым к любым испытаниям. Сейчас. Вокруг темно. Её пробивает озноб, и причина тому — то, что она находится в тонком чёрном платье. По ощущениям она в лесу: босые ноги касаются текстурной травы. Что-то не так. Ей кажется, что тьма вокруг — не главная причина для беспокойства. Но чёрт с ним, единственное, что её сейчас волнует, — это холод. Она инстинктивно оборачивается в сторону звука, но никого нет. Или, возможно, она просто не видит. Кто это может быть? Человек, зверь, призрак? Или, может быть, Тэно? Мэй надеется на первый вариант, хотя в глубине души готова принять всё, что угодно. Будь что будет. Её шаги на самом деле медленные, возможно, отчасти из-за страха, но в основном из-за холода, который сковывает всё её тело. Мэй едва сдерживается, чтобы её зубы не стучали, выдавая то, как ей холодно. Шаг за шагом она прищуривает глаза, стараясь видеть лучше. Но одно она знает точно: перед ней стоит не зверь и точно не призрак. Остаётся два варианта. Так кто же это? Тэно не стали бы тихо стоять в сторонке, выжидая. Они бы напали, движимые жаждой крови и инстинктами. Значит, остаётся единственный вариант. Но кто это? Луч луны падает на его лицо, и Мэй замирает, её тело охватывает тревога. Она не издаёт ни звука, её взгляд метается по его чертам, пока наконец не осознаёт: перед ней стоит Чонгук. Мэй не может сделать ни шага, её тело как будто заперлось. Она стоит, не двигаясь, и глядит на Чонгука, впиваясь взглядом в черты его лица. Всё вокруг исчезает, растворяется, пока она лишь наблюдает, не в силах отвести взгляд. Слёзы медленно набираются в её глазах, и она думает: «Да, какой же он родной». До чего же она скучала. Но его глаза… грустные, будто повидавшие худшее из худших. Они смотрят на неё, и она видит в них что-то непривычное, что-то, что не было раньше. Чонгук подходит ещё ближе. В отличие от Мэй, он может двигаться. Он аккуратно убирает одиноко спустившуюся слезу с её щеки, а затем, как и она предполагала, целует дорожку её слёз, впитывая их, забирая с её лица. Мэй чувствует, как слабость охватывает её, кажется, вот-вот она упадет в обморок. Что происходит? Она всё ещё не понимает, не верит в происходящее. Хочет спросить, где он был, что с ним случилось. Но… Чонгук берёт её ладонь и кладёт на неё маленький листок бумаги с желтоватым оттенком. Он оборачивается и, не сказав ни слова, уходит, как будто ничего не было, оставляя её в тишине и растерянности. Мэй с явно дрожащими руками открывает записку, и её взгляд сразу падает на слова, написанные красными буквами. И в этот момент Мэй резко просыпается. В ушах всё ещё звучат последние слова из сна, а в голове всплывает текст с записки: «Время на исходе.» Сердце бешено колотится, и она не может отделаться от ощущения, что это было больше, чем просто сон. Время на исходе. Zevia — why do i exist. Очередное утро. Мэй открывает глаза и смотрит на белый потолок. Время для неё словно остановилось, никуда не нужно спешить, и она может позволить себе лежать так хоть целый час. Пустующее место рядом с ней всё ещё вызывает болезненные ощущения. Это никогда не станет привычным. Тепло, которое всегда было рядом, исчезло, оставив её в холодной пустоте. Для Мэй особенно тяжело переносить отсутствие тех ночных обниманий, когда она могла чувствовать тепло и родной запах любимого человека. Эти моменты были её укрытием, её безопасным местом. Теперь же, лежа в одиночестве, она ощущает лишь тягучую пустоту, и слёзы тихо скатываются по её щекам. С тех пор как она потеряла связь с Чонгуком, ей не стало легче. Хотя она избавилась от чужих эмоций, которые раньше переполняли её из-за их связи, это не принесло облегчения. Вместо этого она чувствует, что потеряла часть себя. Словно её разорвали на куски, оторвав самую важную часть её души — его. Но Мэй старается держаться. Она убеждает себя, что это не значит, что Чонгук мёртв. В глубине души она верит и знает, что он жив. Если бы связь между ними не исчезла, возможно, она давно бы уже нашла его. Эта мысль долго мучила её, но она решила отпустить. Разум подсказывает, что исчезновение связи не могло быть случайным. Это не было смертью, но что тогда? Он исчез не по своей воле, и Мэй не раз задумывалась, кто мог стать причиной этого. Кто мог бы стоять за его пропажей? Тэхван? Сомнения исчезают, когда она вспоминает, что пережил Тэхван после того, как его обезвредил Тэхён. Допрос, проведённый самим Юнги, не обошёлся без вмешательства Тэхёна, который, как Мэй слышала, «ласкал» его не на шутку. Он уверял, что ничего не знает о местонахождении Чонгука, но Мэй не могла поверить его словам. Его уверенность казалась слишком наигранной, слишком спокойной, и это лишь усиливало её подозрения. Что-то было не так, что-то скрывалось, и она чувствовала это всей душой. Мэй решает, что скоро посетит Тэхвана, который теперь находится за решёткой. За решёткой, благодаря Юнги, который однажды понял, что их мир потребует камер с решёткой. Теперь, когда не осталось ни закона, ни тех, кто мог бы осудить или арестовать тех, кто переступает грань, на базе появились свои «судьи» и «полицейские». Здесь сами решают, кто и за что «арестовывает». Мэй встает и направляется в ванную, занимаясь привычными делами. После того как умывает лицо, она поглядывает на себя в зеркало. За последнее время она исхудала на пару килограммов, появились впадины под глазами. Некоторое время её мучила бессонница, что могло привести к тому, что она, в конце концов, сошла с ума. Поток мыслей не прекращался, поэтому она обратилась к Сокджину, который передал ей таблетки, которые она теперь принимает. И хотя она очень рада, что теперь засыпает, даже если не по своей воле, взгляд её невольно спускается ниже, а рука тянется к животу. «Прости, малыш,» — шепчет она, как будто каждый день, каждый момент её душит эта непростительная вина. Она не успела узнать его, не успела сохранить его, и теперь в её сердце — пустота, которую ничем не заполнить. «Если бы…» — эти слова пронзают её мысли каждый раз, когда она остаётся наедине с собой. Если бы она заметила, если бы она сделала всё по-другому, может быть, ребёнок был бы жив. Но иногда, среди горя, ей приходит мысль, что, может быть, малышу было лучше так, не родиться в этот разрушенный мир. Однако, она не может смириться с тем, что потеряла его. И ей особенно тяжело от того, что она прошла через это одна. Без Чонгука, без того, кто мог бы поддержать, разделить с ней эту боль. Ей особенно больно становится, когда она сталкивается с взглядами Чимина и Лианы. По их глазам видно, как им жаль её, и это чувство, словно невидимая тяжесть, накатывает на неё с новой силой. Она старается не показывать свою боль, но, когда их взгляды полны сочувствия, она чувствует, как что-то внутри неё ломается. Это не просто жалость — это невысказанная тревога и беспокойство за неё, и в эти моменты ей хочется отстраниться, скрыться, чтобы не видеть их взглядов, не ощущать их сочувствия. Следом она возвращается в комнату, переодевается и начинает расчесывать волосы. В зеркале её взгляд цепляется за одну часть, которая выделяется — белая, словно светящийся рефлекс, она перехватывает свет из окна и обрамляет переднюю часть её волос. Это не просто прядь — это что-то большее, что сразу бросается в глаза. Мэй задерживает взгляд на ней, ощущая, как её собственное отражение начинает казаться ей чуждым, как ещё одно напоминание о том, что с ней происходит. Мэй, направляясь в сторону столовой, не может избавиться от мыслей, которые продолжают вертеться в её голове. «Время на исходе». Эти слова будто застряли, не давая покоя. Она никогда не придавала особого значения снам, не искала в них скрытого смысла — предпочитала просто жить и верить в реальность. Но в этот раз всё было иначе. Этот сон, эти слова… они не отпускают её, вызывая сомнения и тревогу. Возможно, это не случайность. Возможно, это предупреждение… или знак, который она должна понять. Уже спустя пятнадцать минут Мэй сидела у окна, потягивая кимбап, который ей приготовила тетушка, работающая поваром в столовой. Она сделала ей исключение, потому что Мэй ей действительно нравилась, и она хотела угодить. Несмотря на это, сама Мэй не испытывала радости от еды — её мысли оставались в другом месте. В этот момент в столовую входят её друзья. Они берут поднос и начинают набирать еду. Подойдя к столу, тихо присаживаются рядом с Мэй, стараясь не нарушать её молчания. Отрываясь от своих мыслей, Мэй тихо произносит: — Я видела сон. Она смотрит в небо через окно, а её слова заставляют её друзей напрягаться. Они обмениваются взглядами, и их внимание переключается на Мэй. — Там был Чонгук, и кое-что мне передал, — добавляет она, чувствуя, как напряжение в воздухе становится ощутимым. Мэй продолжает, её голос спокойный: — Записка… там было написано «время на исходе». Я думаю, он тем самым старался меня предупредить. Лиана смотрит Чимину в глаза, как будто пытаясь что-то от него получить, и, не отрывая взгляда, говорит: — Скажи ей. Мэй, услышав слова Лианы, поворачивает голову в их сторону, не понимая, о чём идет речь и что же они должны ей сказать. Она чувствует, что это что-то важное, что удивит её. — Я тоже пару дней назад видел Чонгука во сне. Никакой записи не было. Единственное, что он сказал: «Истина ближе, чем кажется.» Мэй замирает, ощущая, как сердце пропускает один удар. Это тоже кажется частью чего-то большого, как будто каждый фрагмент сна, каждое слово становится частью загадки, которую они должны разгадать. Мэй резко встает, не давая себе времени на раздумья. Она оглядывает своих друзей, тихо произнося: — У меня есть дела. Её голос не выдает ни малейших сомнений, а всё в её поведении говорит о том, что она не собирается останавливаться. Она молча поворачивается и направляется к выходу, не обращая внимания на ошарашенные взгляды Чимина и Лианы. По мере того как она уходит, в её голове уже складываются мысли, и она знает, что ей нужно найти Тэхёна. — Чонгук, здоровяк, как ты себя сегодня чувствуешь? — интересуется Тэсон, который, казалось, ежедневно навещает парня. Он наблюдает за ним с того момента, как тот начал здесь жить, и, судя по всему, с ним всё в порядке. Чонгук не только хорошо обучается, но и следит за всеми требованиями Тэсона и Киена, что вызывает у них определённое удовлетворение. — Хорошо, сэр, — кратко отвечает Чонгук, как и всегда. В отличие от его «наставников», он предпочитает меньше говорить, уделяя больше внимания действиям, чем словам. Тэсон смотрит Чонгуку в глаза, которые, как всегда, завораживают его. Причина изменения их цвета так и не была выявлена Киеном и Тэсон надеется, что когда-нибудь они смогут выяснить, что скрывается за этим необычным феноменом. — Если ты и дальше будешь вести себя хорошо, скоро тебя ждёт вознаграждение, — говорит Тэсон, не обещая конкретного вознаграждения, но оставляя это как возможный результат дальнейшего хорошего поведения Чонгука. Киен и, если так можно выразиться, присоединяется к «разговору». — Чонгук очень ответственный и усердно работает над собой. Скажу честно, я восхищаюсь этим парнем, — говорит он, искренне подчеркивая свои слова. И это правда. Почему-то Чонгук полюбился Киену, хотя тот, по сути, мало что знает о нем. Чонгук сам не помнит почти ничего о своей прошлой жизни и, скорее всего, не узнает этого, если ему не дадут возможности. Прошло всего три недели, что, с одной стороны, мало, но с другой — они уже продвинулись далеко. Это, возможно, потому что Чонгук учится быстро. Тэсон, в свою очередь, тоже активно занимается его тренировками, не только проводя занятия, но и ведя с ним беседы, время от времени задавая вопросы, чтобы проверить, помнит ли Чонгук хоть что-то из своей прошлой жизни. Киен представляется, каково будет видеть лица людей, которые были для Чонгука важны, когда он встретится с ними и не сможет их узнать. Они даже не имеют представления, как близко находится Чонгук. На самом деле этот этаж, в котором находятся эти трое, является секретом для всех, даже для Юнги, который, конечно, не был рожден, когда проектировали это здание. Он, конечно, внес некоторые изменения со временем, но о наличии еще одного этажа в подземелье он не имеет никакого представления. Единственные, кто из живых осведомлены о нем, — Тэсон и Киен, а Чонгук даже не имеет понятия, где он, и о других этажах выше. Чонгук просыпается каждый день, словно по новой. Он больше не лежит на экспериментальном стуле — теперь кровать стала его местом для сна. Умывается, одевается, а затем первым делом направляется к Киену, который всегда рядом, чтобы сделать ему уколы с лекарствами. Чонгук, как и все, испытывает голод, и питается обычной едой, которую Киен приносит из столовой. О прошлом он не спрашивает — ощущает неладное, но предпочитает не обращать на это внимание. После еды он занимается тренировками — иногда в одиночку, а иногда с Тэсоном, который, впрочем, не может долго находиться с ним, чтобы не привлечь лишнего внимания. О своем состоянии и о мире Чонгук уже многое понял. Ему объяснили, что он — подопытный, но большее его не интересует. В ночное время, когда все погружается в тишину, Чонгук берет в руки книги, которые ему предоставляет Киен, чтобы хоть немного скоротать время и убить скуку. Но как только наступает ночь, на Чонгука накатывает тоска. Он ворочается в постели, но сон не приходит. Тело его тяжело, и сердце колотится, словно пытаясь вырваться наружу от беспокойства. В этот момент его душит непередаваемая угнетенность, как будто все вокруг сжимается в одном месте. Он умен, знает, что способ почувствовать себя немного лучше есть — погулять и подышать свежим воздухом. Сейчас ему хочется именно этого. Он давно уже забыл вкус свежего воздуха, потому что живет в подземелье, в помещении без окон и с душным воздухом, с которым он давно свыкся, хотя это и тяжело переносится. Спустя двадцать минут беспокойных размышлений он резко садится на кровати. Его теперь уже короткие волосы поднимаются дыбом от холода, пронизывающего комнату. Чонгук встает с постели, ощущая тяжесть в груди и будто невыносимую скованность в воздухе. Он знает, что нужно выбраться. Уже несколько дней, даже недель, он живет в этих душных, серых стенах, и каждую ночь, когда вся комната погружается в тьму, ему становится невыносимо тесно. Он не может уснуть. Душа томится, а сердце словно стремится вырваться из груди. Это чувство – как камень, застрявший в его груди, который не дает покоя. Сначала он надевает черные карго-штаны, стараясь не делать лишних движений, чтобы не привлечь внимания. Накидывает майку, облегающую его тело, подчеркивая стройную талию и рельеф. Ему нужно выбраться хотя бы на пару минут, хотя бы почувствовать воздух на своем лице. Он уверенно шагает к двери, зная, что его действия могут вызвать вопросы, но сейчас ему это не важно. Он надевает массивные ботинки, закрывая за собой дверь и направляется по коридору. Эта ночь должна быть другой. Чонгук решает, что хотя бы на мгновение он почувствует себя свободным.