Глава 3

17 июля 1980 год       Новый рабочий день прошел как обычно: все занимались своими обязанностями. В целом рассказывать особо нечего, если бы под вечер Джоуи не заглянул к Генри на его рабочее место. Штейн в это время как обычно сидел у себя в гордом одиночестве. Его коллеги устроили небольшой перерыв, и к слову они предлагали художнику составить им компанию и присоединиться к ним, но тот наотрез отказался.       Апатично глядя в стену, он устало вздыхал и думал о том, как бы сказать боссу об увольнении. В этот момент как раз зашел сам Джоуи. Дрю был человеком прямолинейным, поэтому он не стал плавно переводить тему разговора:       — Здравствуй, Генри. Загляни сегодня ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить —, его тон голоса был мягким и добрым. А сам же директор был наредкость понимающим, поэтому он не собирался устраивать никаких скандалов.       Художник пустым взглядом посмотрел на начальника. Некогда серые глаза, горящие радостью и оптимизмом, стали такими расстроенными, как будто из них вот-вот ручьем потекут слезы. Выражение лица сделалось серьезным, стоило Генри услышать просьбу от Джоуи:       — Хорошо, я скоро подойду…       Дрю кивнул ему в ответ и ушел, и художник снова остался в одиночестве.       Работа шла плохо. Каждое движение кисточки давалось с трудом — Генри еле еле пересиливал себя, чтобы нарисовать хоть что-то. Ничего не хотелось делать. Нет, он не мог ничего делать. В этом и состоит вся прелесть апатии: тебе безразлично всё на свете и ты ничего не можешь с этим сделать.       Черные чернила стекли с кисти, и жирная капля краски упала на лист, запачкав набросок. Это было довольно частым явлением, и художник реагировал на него довольно спокойно, но сейчас Штейн хотел заорать на весь кабинет и разнести абсолютно все вещи, которые он видел. Понимая, что сил на выражение гнева нет, он в глубоком отчаянии специально и очень сильно ударился лбом об стол и начал плакать и кричать, но Генри никто не слышал. Он плакал и кричал в душе, пряча свою боль ото всех. Он не хотел ни с кем делиться ею, считая свое «страдание» пустяком. Обесценивая свои эмоции, Генри перестал различать их. Он потерял себя. И он желал своей смерти.       Его сразила депрессия.

***

      Набравшись смелости и в очередной раз прокрутив предстоящий разговор в голове, художник постучался в дверь и зашел в кабинет Джоуи Дрю. Начальник чувствовал, что с минуты на минуту должен придти Штейн, и поэтому подговорился. Оба были немного смущены.       Мужчины, молча сев за стол, начали беседу:       — Итак, Генрих… Я заметил, что за последние три месяца ты стал менее работоспособным и теперь мы едва успеваем за графиком. Хотелось бы узнать причины данного изменения.       — Сильно извиняюсь за данное недоразумение… Видимо я не могу больше работать у вас. Я принял решение уволиться, Джоуи… Я напишу заявление об увольнении завтра утром —, было прекрасно видно, что художник говорил с трудом, но он держался.       Теперь в приоритетах Джоуи стоял ответ на вопрос: «Почему Генри хочет уволиться?» Немного переварив информацию, Дрю аккуратно начал:       — Данная новость для меня не в радость. Что тебя не устроило? — было понятно, что настроение у директора резко ухудшилось.       — Это сугубо личное —, последовал лаконичный ответ.       Дрю не отчаивался и, даже не обдумав свои слова, ответил:       — Кгм… эм… мм… ты очень ценный сотрудник! Я могу повысить тебя, могу увеличить зарплату, могу…       — Нет, — резко перебил его Генри, — спасибо… я принял решение, я увольняюсь.       Джоуи не оставлял попыток переубедить художника, но в конечном итоге Дрю понял, что это бесполезно.

***

      — Что ж… раз ты твёрдо решил… Я подпишу бумаги, как только они будут у меня на руках.       Генри тихо выдохнул. Через две недели всё будет по-другому.