Глава 2. Я тоже умею хранить секреты

Особняк Гриммо встретил его криком обезумевшей Вальпурги Блэк: – Грязнокровки! Выродки! Предатели крови! Кричер медленно посеменил в сторону портрета, бормоча что-то о бедной хозяюшке Блэк. Поттер, прежде избегавший портрета матери Сириуса всеми силами. Сперва застыл на мгновение, а затем, направился в глубь дома. Он не обратил внимания ни на затхлый запах, который не способен был вывести ни единый порошок Молли Уизли, ни на подставку для зонтика в форме ноги тролля. Та пошатнулась, когда он задел его полой мантии невидимки. Когда дверь открылась, в голове пронеслось понимание: он не хотел внутрь. В тот же миг, Гарри разозлился на самого себя. Когда в его жизни хоть что-то шло так, как он ХОТЕЛ? Что за бесполезное безволие? Он не хотел, чтобы Сириус сгинул, не хотел становиться ни избранным, ни хозяином блэковского состояния. Будь Беллатриса Лестрейндж достойной волшебницей, он бы отрёкся от притязаний на всё это богатство, сколько бы золота ни прибавилось в его хранилищах. Однако, всё получилось иначе. Он теперь хозяин в этом доме. Хозяин. Пусть собственная судьба ему неподвластна, но хоть чем-то управлять он имел право. Шаги Поттера были стремительными. Он и сам не заметил, как магия заискрилась и на кончике палочки, которую он продолжал сжимать в руке безостановочно, и в тёмных волосах, делая их ещё более растрёпанными. Хотя, казалось бы: куда больше? В общем-то, он собирался сказать своенравному портрету Вальпурги, что ему совершенно плевать на её вопли. Плевать, а значит, она вполне может заткнуться. Однако, стоило лишь появиться в поле зрения мамы Сириуса, она затихла. Старая ведьма посмотрела на мальчика из рамы с сосредоточенным любопытством. Он вдруг понял, что она, когда не орёт точно раненная хвосторога, вовсе не выглядит столь уродливой, как ему запомнилось. Мальчик застыл. Вальпурга смотрела на него, а он – на неё. Кричер стоял как громом поражённый, не понимая, видимо, что произошло. Гарри и сам не понимал, но взгляда отвести не смел. В конце концов игра в гляделки ему, всё-таки, надоела. Ему совершенно не хотелось видеть Кричера, ещё меньше слушать его ворчание. Потому, он приказал ему тихим тоном, совершенно не отдавая себе отчёт в том, насколько уверенно прозвучал его голос: – Кричер, иди убери на кухне. Хорошо убери. Так, как было при твоей любимой хозяйке. Это приказ. Поттер отдавал себе отчёт в том, что делает, когда добавил реплику о Вальпурге. Он был убеждён: когда домом правила «тёмная» ветвь Блэков, домовик не смел ослушаться. К удивлению Гарри, Кричер не стал дерзить, а только исчез с низким поклоном. Поттер вновь посмотрел на портрет. Когда он увидел, что на губах Вальпурги появилась хитрая ухмылка, им овладели смешанные чувство. Гарри даже подумал: сможет ли он заставить портрет слушаться на правах хозяина? Сработает ли это так же, как с домовиком и как именно следует сформулировать приказ… Вальпурга засмеялась. – Твои мысли, мальчик, можно прочесть даже не заглядывая в глаза: такой открытый! Голос старой ведьмы не был ни визгливым, ни неприятным. Хриплым, может, чуть более громким, чем он привык, но, всё-таки, вполне человеческим. – Значит, вы умеете не только кричать и ругаться, мэм? – нарочито вежливо спросил Гарри. Он, в общем-то не знал, откуда у него взялись силы на полные сарказма слова. Просто мысль о том, что он хозяин в этом доме нежданно придала ему сил. Вальпурга засмеялась. Коротко, скрипуче. Её смех был похож на карканье. – Ты изменился, мальчик, – сказала она, а потом добавила с тенью печали в голосе, – значит, все мои сыновья мертвы? К горлу подступил тяжёлый комок. Гарри кивнул. Вальпурга, ещё миг назад выглядевшая величественно со своей прямой осанкой, сгорбилась, посерела и, будто бы стала в два раза меньше. Женщина заплакала. Гарри смотрел на неё растерянно и молчал. Он по своему опыту знал, что слова в этом случае неуместны. Они способны утешить лишь тех, кто был готов к потере любимых, но не тех, для кого эта утрата стала внезапной и мучительной. Сириуса взяла не болезнь, не старость и даже не опасная служба. Его забрала бессмысленная битва за пророчество, ставшее началом новой войны. Войны, которой Гарри отчаянно не хотел и не мог предотвратить, хотя многие волшебники думали иначе. Он ведь был просто Гарри. Да, он умел колдовать, на его плечах была отцовская мантия-невидимка, а во сне он и вовсе умел ходить по воде. Только всё это было неважно. Гарри был слабым мальчиком, который чуть не погубил друзей и стал причиной исчезновения Сириуса. Сириуса, который и жизнь-то распробовать не успел. Азкабан, да затворничество на Гриммо – так себе продолжение для полного приключений детства. Сириус был талантлив. Он освоил анимагию и даже после многих лет в самой страшной темнице волшебников не утратил ни разума, ни силы, ни храбрости, ни способности сражаться. Гарри не был уверен, что он и в половину так же хорош как Сириус. Тяжесть осознания навалившегося на него бремени упала на его плечи неподъёмной глыбой. Он завыл бы как побитая собака, но изо рта не вырвалось и звука. Он сел на пол прямо перед портретом плачущей Вальпурги, сложил ноги по-турецки и склонил голову. Гарри хотел заплакать, хотя бы вместе с ней оплакать Сириуса, хотя бы с кем-то. Только из глаз не покатилось и слезинки. Так прошло много времени. Появился Кричер, но потом сразу исчез. Должно быть, он что-то хотел спросить, но не решился. Первым молчание нарушил не Гарри. – Как он погиб? – спросила она. – Сражаясь, – ответил Поттер, удивляясь, как легко это слово сорвалось с пересохших губ, – он пришёл на помощь мне и… Беллатриса убила его. Он упал в арку, за завесу откуда доносились шепотки и даже тела не осталось. – Белла, – с горечью произнесла Вальпурга и покачала головой. Они помолчали ещё немного. В конце концов, когда Вальпурга перестала плакать, а спина Гарри стала пульсировать от боли из-за неудобного положения, Поттер сказал: – Мне не хотелось, но я стал хозяином дома. Вальпурга посмотрела на него. – Я чувствую, – сказала она то, что Поттер и так уже понял, – что ты будешь с этим делать? Гарри пожал плечами. – Беллатриса может попасть сюда. Дамблдор, – Гарри запнулся и быстро глянул на Вальпургу, – Он сказал, что нет уверенности, что защитные чары в прежнем состоянии, что я не должен отказываться от наследства по этой причине. К тому же Орден Феникса больше не сможет здесь собираться. Вообще не представляю, зачем нужен этот дом. По крайней мере, в ближайшие месяцы. – Так, значит, Дамблдорвы прихвостни больше не будут здесь вести себя как хозяева? – поморщившись спросила Вальпурга. На секунду, Гарри ощутил в ней ту злобную ведьму, какой её всегда представлял, но это длилось мгновение. – Я тоже Дамблдоров прихвостень, – заметил Гарри. – И ты всем доволен? –У меня не было особого выбора, – ответил Гарри честно. Внезапно он осознал: это чистая правда. Вальпурга хмыкнула. – Ты сильный, юный, у тебя могущественные враги, как я понимаю, и есть ещё кое-что… Она замялась, взгляд её скользнул по шраму на его лбу. – Что же? – спросил он. – Прикажешь сказать правду? – с насмешкой в голосе сказала Вальпурга. – Значит, я могу? – в тон ей ответил Поттер. Ведьма засмеялась. – Ты хороший мальчик, наивный и юный, но хороший. Брови Поттера взлетели вверх. – Я же на стороне тех, кого вы презираете! – Как ты верно заметил: выбора у тебя особо и нет. К тому же, есть… Тот колдун, который в покое тебя не оставит. «Тот колдун». Не Воландеморт, не Тёмный лорд. От Поттера это не укрылось, но он сделал вид, что не заметил ничего странного. – Как видите, – сказал Гарри, – мне остаётся лишь надеяться на Дамблдора. Он великий человек, мэм. – Да, великий, – к удивлению Гарри ответила она, – только… Эх, жаль, что я лишь портрет. Она замолчала. – Мне хотелось бы уточнить, – сказал Гарри, – вы не будете… Ну… Он пытался подобрать слова повежливее. Однако у Гарри не вышло. Старая леди Блэк, к счастью, догадалась о чём речь. – Я обещаю тебе, что ничто в этом доме препятствий хозяину чинить не будет. Обещаю потому, что сама магия этого места не даст случиться подобному. Я даже готова поклясться, что буду вести себя прилично, но у меня есть просьба. – Вы ставите мне условия? – спросил Гарри прямо. – Нет, я прошу. Потому что понимаю, что не могу ничего тебе предложить взамен. Отсутствие воплей мёртвой колдуньи не стоит подобных обещаний. Прошу тебя, как мать, Гарри Поттер, пообещай мне, что в этом доме смогут в час отчаянья найти убежище все, в ком течёт кровь рода Блэк. Дай мне надежду, что род мой не угаснет, дай мне шанс на покой. Она смотрела на него и отчаянная жажда в её глазах была очевидна. Похоже, при жизни она любила сыновей, всё-таки… Впрочем, может дело в чистоте крови. "Так проверь это, – пронеслось в его голове, – это можно проверить простым вопросом." – Вы просите даже за тех, кого зовёте грязнокровками? За полукровок? Вальпурга поджала губы, но кивнула уверенно. – Объясните, зачем вам моё обещание. Ведь я даже не уверен, что Беллатриса не сумеет проникнуть в дом и без него. Вальпурга молчала, упрямо отвернувшись. – Я приказываю сказать правду, – с несвойственной холодностью произнёс Гарри. Ведьма вздрогнула и посмотрела на него. – Вот поэтому я и прошу, – сказала она, – я вижу, как ты изменился, мальчик. Горе меняло многих волшебников до неузнаваемости, я сама была тому свидетелем ещё при жизни. Только тому, что происходит с тобой другая причина. Я боюсь, что это всего лишь взросление. Мы не зря считаем взрослыми магов, которым исполнилось семнадцать лет. Ведь до этого времени, его силы могут измениться, раскрыться, укрепиться… Просто потому, что так угодно самой природе. Об этом часто забывают нынешние волшебники. Если всё и впрямь обстоит так, как мне кажется, совсем скоро ты вполне будешь способен не просто препятствовать моим потомкам. Ты сможешь приказать им не приближать к дому. Вот этого я не хочу. Гарри посмотрел на неё с недоумением. Не будь Вальпурга одиноким портретом, он всерьёз спросил бы её, не начиталась ли она газет. Те тоже прочили ему раскрытие каких-то неведомых сил, которые позволят ему чуть ли не взглядом уничтожать Тёмных лордов. И как, скажите на милость, он мог ПРИКАЗАТЬ сумасшедшей Беллатриссе не приближаться к родовому гнезду? Воображение живо нарисовало Беллу с длиннющими ушами домового эльфа и в наволочке вместо мантии. В его фантазии Белла билась головой о стенку шкафа из-за того, что посмела подумать ослушаться его приказа. Он, невольно тихо рассмеялся. – Я не разделяю вашей уверенности, мэм, но, раз уж Вам это нужно, дам обещание. Обещаю, что те, в ком течёт кровь Блэков смогут найти убежище в этом доме, если я разрешу. В тот же миг будто бы сквозняк пронёсся по комнате. Запахло, к удивлению Гарри, скошенной травой и цветами. На стене сами собой зажглись свечи, установленные в массивных канделябрах. Он понял, что это были не пустые слова. – Спасибо, – сдавленно поблагодарила леди Блэк, – это больше, чем я ожидала. Гарри кивнул и встал со своего места. – Я прошу вас не рассказывать никому об этом разговоре, – сказал Гарри ничуть не смутившись. Леди Блэк выглядела удивлённой. – Обещаю, – ответила она. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение. – Ты можешь открыть запечатанную комнату, Гарри Поттер. Пароль – капля крови хозяина, достаточно сильная, чтобы сделать это. Он посмотрел на Вальпургу с недоумением. Он понял, о какой комнате шла речь. Эту дверь не мог открыть даже Сириус. – Зачем вы рассказали мне? Ведьма пожала плечами. – Ты сказал, мальчик, что тебя лишили выбора. Мне кажется, что это несправедливо. – Вы же не думаете всерьёз, что я там заинтересуюсь какими-то мерзкими артефактами или что Вы там прячете? Я никогда не стану приспешником Тёмного лорда. Вальпурга засмеялась. Она кивнула. – Приспешником не станешь, это верно. Только, знаешь ли, у вещи не всегда две стороны. Чего уж говорить о войнах? Сказав это женщина вышла за пределы рамы и больше не появлялась. Это случилось так быстро, что приказать ей остановиться Гарри не успел.

***

Он не был готов исследовать запечатанную комнату. Ему очень хотелось пить. В горле пересохло после долгого разговора и бессонной ночи. Он почувствовал слабость и понял, что устал. Гарри спустился на кухню, надеясь, что Кричер и впрямь выполнил приказ и там, хотя бы, чистая питьевая вода найдётся. К удивлению Поттера, на столе его ждал кофе, чёрный и ароматный, тарелка бутербродов и стакан молока. Он замер, не веря своим глазам. Если бы была хоть малейшая вероятность, что это возможно, Гарри подумал бы, что Кричер хочет его отравить. Домовик был здесь же. Он щёлкнул крючковатыми пальцами и из-за стола выдвинулся стул, приглашая занять место прямо напротив тарелки с угощением. Гарри сел, и взял в руки молоко. Выпив его залпом, он взялся за первый сэндвич. Серый хлеб с отрубями был густо намазан консервированным тунцом, а сверху лежал кусочек вяленого помидора. Гарри никогда не ел подобного ни в Хогвартсе, ни на кухне Молли Уизли, чего уж говорить о Дурслях. Потому, угощение он не узнал. Пахло рыбой, но не так мерзко, как он привык. Гарри с опаской откусил и обнаружил, что ему нравится! Тарелка опустела куда быстрее, чем он мог предположить. – Что это было? – спросил Гарри удивлённо, беря в руки чашку чёрного кофе. – Тунец и итальянские вяленые томаты. Консервы. Хозяин Регулус очень их уважал, – с грустью в голосе ответил домовик. Гарри нахмурился. Кофе был очень горьким, но он всё равно выпил его. Прежде, чем он вернётся, он хотел ещё посмотреть комнату Сириуса. Вернее, совсем не хотел, но это было нужно, чтобы окончательно избавиться от страха перед пустым домом. Он, зачем-то, спросил: – Ты любил брата Сириуса? Домовик вздрогнул и кивнул, нехотя и исчез. Что ж, Гарри вовсе не был против. Закончив с ранним завтраком, Гарри встал из-за стола и направился в сторону комнаты Сириуса, но Кричер вновь появился и преградил ему дорогу. – Хозяюшка Вальпурга просила показать Вам кое-что в особой комнате. Кричер кривился от этих слов, словно ел что-то кислое. Видно было, домовик не одобряет решения ведьмы, но и не противится. – Это не подождёт? Кричер помотал головой. Гарри тяжело вздохнул. – Показывай, – велел он. Гарри подумал, что домовик поведёт его за собой, но вместо этого Кричер вновь ухватил его за брючину пижамных штанов. Они появились прямо у закрытой двери и Поттер с тоской вспомнил, как именно та открывается. – У тебя есть что-то острое, Кричер? – спросил Гарри у домовика, – чтобы открыть эту дверь, мне нужно… Домовик не стал дожидаться, пока нерадивый хозяин закончит свою путанную речь. Вместо этого, он схватил его за руку и совершенно без предупреждения укусил её. Гарри вскрикнул от неожиданности, когда острые зубы домового эльфа прокусили кожу. – Кричер вовсе не собирался причинять вред хозяину. Кричер помог, – пропел он, отпуская руку, – и получил от этого удовольствие! Домовик засмеялся. «Ну надо же, у этого старого мешка с пылью есть чувство юмора, – подумал Гарри, – правда, весьма своеобразное». Так же Гарри подумал, что мог бы запросто наказать Кричера за дерзость. Впрочем, он совершенно не злился на него, а вместо этого каснулся ручки двери местом, откуда выступила кровь. Дверь вздрогнула, точно живое существо, которое внезапно разбудили громким звуком. Со скрипом она отворилась. Гарри толкнул створку и вошёл в комнату. Что ж: он ожидал совершенно не этого. Пожалуй, это была единственная комната особняка, где пыли не было вовсе. Ощущение было такое, что здесь, в отличии от остальной части дома Блэков, уборка не прекращалась. Ни ощущения сырости, ни затхлости. Прохлада, царившая в комнате, была даже приятной в летний зной. – Вылечи, – сказал Гарри, протягивая руку домовику. Кричер в привычной манере скривился и исчез. Появился он тут же, держа в руках какой-то запылённый пузырёк. Гарри с подозрением смотрел на домовика, который, откупорил крышку и осторожно капнул её содержимое на ранку. Кровь тут же перестала идти, хотя след на коже всё ещё виднелся. – Сойдёт, – сказал Гарри, он сунул руку в карман и ещё раз осмотрелся. Окон здесь не было, зато множество шкафов с книгами, в углу стоял большой сундук и старомодный буфет, за застеклёнными дверцами которого виднелись какие-то приборы и очень странные предметы, какие-то артефакты, должно быть. У стены стояла не менее старомодная кушетка, затянутая розовым бархатом, неуместно-ярким и каким-то девчачьим, а паркет на полу складывался в замысловатый узор. Присмотревшись, Гарри понял, что искусно выполненный пол – не просто красивое украшение. В рунах он ничегошеньки не понимал, но не раз видел, как Гермиона старательно рисует рунические круги на кусочках пергамента, выполняя домашнее задание. Подруге, кстати, здесь бы точно понравилось. – Хозяин изволит посмотреть на то, ради чего его привёл сюда старый Кричер? – ворчливо осведомился домовик, – или, может, он потерял слишком много крови и ослабел настолько, что ему нужна передышка? – Не мели ерунду, – сказал Гарри, даже не заметив, что магия восприняла это как приказ, – показывай. Домовик просеменил через комнату наискосок, останавливаясь у одного из громоздких старых шкафов. Он указал пальцем на него. – Вот об этом просила рассказать Вам хозяюшка Вальпурга, – сказал Кричер удивительно вежливо. Видимо, уважения к приказу старой леди Блэк он испытывал куда больше, чем к нынешнему хозяину. Гарри открыл дверцу шкафа, справедливо полагая, что внутри должно лежать что-то интересное. Однако, шкаф оказался совершенно пуст. Кричер закатил глаза и прежде, чем Поттер успел задать вопрос, пояснил: – Это исчезательный шкаф, – объяснил он, – второй такой же находится в Хогвартсе. В особой комнате, которая открывается, если хорошо представить чего хочешь… – Ты о выручай-комнате? – уточнил Гарри. Домовик задумчиво посмотрел на него и кивнул. – Кричер удивлён, что Вы знаете. Гарри пожал плечами. – Что же делает этот шкаф? – Он переносит того, кто закроется внутри к своему двойнику. Когда-то представители нескольких древних родов добились, чтобы подобные шкафы стояли в Хогвартсе. Затем, попечительский совет тех лет решил, что держать в школе подобные артефакты слишком опасно. Ведь портал был двухсторонним, а, значит, кто угодно мог преодалеть защиту замка. Однако два из четырёх шкафов всё ещё находятся в Хогвартсе. – Два из четырёх? – переспросил Гарри. – Верно, – подтвердил домовик, – они были тайно перенесены в выручай-комнату домовиками славных родом Блэк и Лестрейндж. Правда тот, что принадлежал Лестрейнджам был либо сломан, либо уничтожен, а его пара продана за ненадобностью. Домовик замолчал. Поняв, что Кричер считает свой рассказ законченным. – Верно ли я понимаю, Кричер, что шкаф Блэков уцелел? Это значит, что я могу беспрепятственно покидать Хогвартс и переноситься сюда, когда захочу? Домовик с важным видом кивнул. – И другие? – спросил Гарри с ужасом глядя на шкаф перед собой. Он уже представлял, как Беллатриса входит в эту комнату и ведёт за собой толпу Пожирателей смерти, чтобы атаковать Хогвартс изнутри. – Не совсем, – сказал Кричер, – шкаф Блэков зачарован так же, как дверь в эту комнату. Только тот, кто является хозяином или тот, кто получил его кровное благословение может открыть дверцу шкафа с той стороны. – Кровное благословение? Что за хрень? Домовик указал пальцем на один из книжных шкафов. С полки стремительно сорвалась книга и точнёхонько шлёпнула Поттера по щеке. – Страница семьдесят три, – невозмутимо прокомментировал произошедшее Кричер. Гарри открыл указанное место и принялся читать. – Это точно не про вампиров? – спросил он, пробежавшись глазами по первому абзацу. – Вампиры – паразиты, неспособные совладать с собственной природой, – зло зашипел Кричер, – как мальчишка может даже сравнивать благородное и тёмное искусство ворожить на крови с этими клопами! Гарри проигнорировал дальнейшие комментарии. Так же как и то, что эльф назвал то, что он так внимательно изучает «Тёмным искусством». Какая в сущности разница? Ведь если что-то случится, Гарри сумеет спасти друзей, увести их из Хогвартса, атакованного врагом. Почему-то Поттер теперь сомневался в том, что школа – самое безопасное место на свете. Странно, что сомнения эти обрели вес лишь сейчас. В конце концов, после всего, что происходило в его жизни, они должны были появиться ещё на первом курсе. Он был таким маленьким, воспринимал всё как приключение. Так же, Как и его друзья. Теперь же, одно из этих приключений, закончилось гибелью Сириуса. Он не имеет права допустить подобного второй раз! Если бы у него был доступ к этому шкафу в прошлом году! Сердце предательски заныло. Он с усилием откинул тяжёлые мысли и перечитал пару страниц с описанием ритуала ещё раз. Ничего ужасного, впрочем, он так и не нашёл. Просто эта магия была немного необычной, не более. Никаких зелий или взмахов волшебной палочкой. По большому счёту, он уже использовал что-то похожее, когда вошёл сюда. – Ничего сложного не вижу, – сказал он, наконец, притихшему Кричеру, – только мне понадобится носить с собой что-то острое… Желательно из серебра. Почему именно серебро, хотелось бы мне знать! Кричер вздрогнул от его слов. На лице его отразилось неподдельное изумление. – Что случилось? – спросил Гарри. Кричер сжал губы и молчал. – Я должен тебе всякий раз приказывать, чтобы получить ответ на вопрос? В голосе Гарри не было раздражения или угрозы. Только усталая обречённость. – Не приятно это признавать, – с неохотой сказал Кричер, – но хозяин Регулус отреагировал совершенно так же, когда взял эту книгу в руки впервые. – Я напомнил тебе брата Сириуса? – с искренним удивлением спросил Гарри. Домовик кивнул.

***

Когда они вышли из запечатанной комнаты, Гарри направился прямиком к портрету Вальпурги. К счастью, ведьма уже вернулась – Я хочу, чтобы о том, что я открывал комнату, никто не узнал. Брови старой ведьмы взметнулись вверх. Кричер тоже выглядел удивлённым. – Никто? – спросила Вальпурга с лукавой улыбкой, – даже Дамблдор? Гарри кивнул. – Может быть, и вход в дом для него закрыть? Поттер поколебался мгновение, а потом устыдившись своих сомнений, помотал головой. – Что ж, особняк Блэков всегда умел хранить тайны, – сказала Вальпурга, – этот дом живой, так что подобные просьбы юный хозяин может высказывать в любой из комнат, не только у моего портрета. Они всегда будут выполнены. – Вот так просто? – с неверием произнёс Поттер. – Разве дом достался тебе просто, мальчик?

***

Комната Сириуса была непривычно тихой. Здесь всё осталось так же, как и прежде. К тому же, Гарри с ужасом осознал: он в комнате ровесника. Сириус не сумел повзрослеть по-настоящему, не обрёл ни покоя, ни новых интересов, ни новых друзей…. Усталость накатила на Гарри внезапно, навалилась почти нестерпимой тяжестью, непосильной. Он лёг на кровать крёстного. Запаха Сириуса уже не было. Была только затхлость старого дома и тишина. Он прикрыл глаза всего на мгновение, как ему казалось, а когда открыл, на него смотрел Дамблдор. – Доброе утро, Гарри, – произнёс он голосом мягким, даже нежным, – ты изрядно заставил нас поволноваться. Поттер понял, что уснул, как есть. Даже мантия-невидимка всё ещё была накинута на его плечи. – Профессор Дамблдор? Что вы здесь делаете? Он хотел спросить и о том, как он его нашёл, только вовремя прикусил язык. В самом деле: куда Гарри мог ещё пойти? Не к Дурслям же. Директор не ответил. Он окинул взглядом захламлённую комнату и сказал: – Я понимаю, тебя, Гарри, только прошу: предупреди хоть кого-то, когда решишь почтить память крёстного в следующий раз. Эти стены защитят тебя, я уверен… Порой, очень нужно потосковать по любимым в одиночестве. Сказав это Дамблдор протянул ему руку, помогая сесть на постели. Голова была тяжёлой, а во рту пересохло. – Кричер, принеси воды, – позвал он. На тумбочке возле кровати тот же появился стакан воды с кусочком лимона. – Ты сумел наладить общение с Кричером, мой мальчик, – с удивлением отметил Дамблдор, – приятный сюрприз. Гарри пожал плечами, осушая стакан до дна. Он чувствовал себя неловко, прекрасно поняв: когда Уизли обнаружили его отсутствие, ничего хорошего никто не подумал. Ему было стыдно, что он заставил их волноваться. Только он вовсе не жалел о решении отправиться в особняк. – Что это у тебя? – спросил Дамблдор, заметив след от зубов Кричера. Гарри поспешно спрятал руку за спину и, толком не подумав, спросил: – А про Вашу руку расскажите, профессор? Дамблдор засмеялся совершенно искренне. – Рад, что чувство юмора всё ещё при тебе, мой мальчик, – сказал он, – полагаю, твоя история тоже будет забавной. Что ж и я тебе расскажу свою, обязательно. Только не сегодня. Молли ужасно волнуется. Пойдём? Гарри кивнул.

***

Панси всегда просыпалась рано. Дурацкая привычка её скорее тяготила, чем радовала. Хотя многие в школе завидовали её свойству. Одноклассники совершенно не понимали, что благодаря ранним подъёмам, девушка начинала клевать носом уже в шесть часов вечера. В Хогвартсе это было самое интересное время дня. Если бы не огромное количество кофе вперемешку с зельями, она бы точно упустила все сплетни, которые могла услышать в гостиной факультета по вечерам. Да и к тому же, совсем не проводила бы время с Драко. Мысль о Малфое заставила внутри всё болезненно сжаться. С ним что-то происходило. Это началось ещё в прошлом году, в школе. Они всегда были друзьями и союзниками, но в последнее время Панси чувствовала, как друг детства отталкивает её. Их родители часто заговаривали о возможности брака между ними. Что ж, Драко был ей знаком, красив и, несмотря на несносный характер, они бы вполне ужились. Девушка запрещала себе даже думать о том, что в её возрасте было совершенно нормально. По любви ей всё равно выбрать мужа никто не даст, так что нечего и распалять себя безнадёжными фантазиями. Она расчёсывала волосы перед зеркалом. Это было как раз то лето, когда девочки очень сильно меняются. Она видела эти изменения в зеркале. Из страшненькой девочки, она становилась кем-то другим. Ей нравились эти изменения. Если она не кривилась так, словно хочет испепелить собеседника взглядом (а такое случалось часто), или не закатывала глаза так, что видны были только белки (подобное происходило ещё чаще), Панси можно было бы назвать даже хорошенькой. Особенно, когда она подводила глаза зачарованной сурьмой и заставляла губы алеть, точно вишни, с помощью заклинания. – Мисс Паркинсон, – послышался хриплый голос. Она вздрогнула и обернулась. В свете зарождающегося утра, она чётко увидела образ старухи, появившийся в портрете на стене. Прежде тот всегда оставался пустым, хотя Панси прекрасно знала кто на нём должен был быть изображён. – Леди Вальпурга Блэк! – воскликнула она куда громче, чем требовали правила вежливости. Опомнившись, девушка вскочила, уронив на пол расчёску, и склонила голову в лёгком поклоне. Дурацкая устаревшая традиция, но соблюдение её всегда нравилась колдунам прошлого, изображённом на портрете. Когда-то мать наказала ей: если леди Блэк появится в её комнате – выполнять её просьбы, какими странными бы они ни были и постараться заслужить расположение старого портрета. В общем-то, Панси даже не задавалась вопросом, зачем это нужно. Хорошо зачарованный портрет действительно мог знать много полезного. Старуха оглядела её придирчиво. – Неплохо, – подытожила она, заставляя Панси покраснеть. – Простите? Леди Блэк махнула рукой, не видя смысла, должно быть, отвечать. – Скажи мне, дорогая, ты ведь ровесница Гарри Поттера? Панси кивнула. Разговор становился всё более странным. Она только надеялась, что Вальпурга Блэк появилась в портрете впервые за много лет не для того, чтобы спросить у неё сплетни про избранного. Не может же она с ней просто перемыть косточки Поттеру удовольствия ради! Драко бы Панси этого не простил. – Да, – сказала она, – мы учимся на одном потоке. Он на Гриффиндоре, хоть и змееуст, а я на Слизерине, конечно. Глаза Вальпурги расширились от удивления. – Змееуст? На Гриффиндоре? Панси кивнула. Она, в общем-то, сама не понимала, как такое могло получиться. – Я тоже думаю, что это странно, – решила пояснить Панси, – мы не ладим, как Вы можете догадаться. Вальпурга задумчиво посмотрела на Панси. Под её проницательным взглядом, девушке стало неловко. После продолжительной паузы, Вальпурга усмехнулась и произнесла: – Не ладите? А надо бы… Не дав собеседнице возможности хоть как-то ответить, ведьма скрылась за пределами рамы. Панси поняла, что не поняла ничего. Интересно, чтобы сказала бы её матушка по поводу собственного наказа слушаться старую Вальпургу узнай она, что именно велела ей леди Блэк? Впрочем, Панси не была склонна делиться информацией, смысла которой до конца не понимала. Даже с матерью.