Глава 7

Со временем Сакура перестала считать дни. Время потеряло свою привычную структуру: день сменялся ночью, ночь — днём, и этот бесконечный цикл размывал границы реальности. Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле с момента похищения прошло всего несколько недель. Она продолжала придерживаться своего плана: не давала Сатору поводов для злости, не отворачивалась, когда он пытался её поцеловать — а он делал это бесчисленное количество раз в день. Не сопротивлялась, но и не показывала, что ей это нравится. Она позволяла ему делать с собой всё, чего он хотел, зная, что малейший протест может разрушить её тщательно выстроенную игру. Постепенно Сатору перестал связывать её руки и ноги. Теперь её удерживала только длинная верёвка, привязанная к кровати. Это была привилегия, завоёванная послушанием. Сакура не пыталась звать на помощь — смысла в этом не было. Они находились на последнем этаже высотного дома, и даже если кто-то и услышал бы её крик, никто не пришёл бы на выручку. Но главное — она не могла рисковать. Любое неверное движение могло разрушить её шанс на побег. И Сакура не могла себе этого позволить. Через несколько недель «послушания» Сатору позволил Сакуре свободно передвигаться по квартире — с одним условием. Её ноги были скованы короткой верёвкой, которая позволяла делать лишь осторожные, мелкие шаги. Сакура быстро заметила, насколько дорогим было это место. Это не была обычная квартира, доступная человеку со средним доходом. Здесь всё говорило о статусе и деньгах: высокие потолки, панорамные окна с видом на город, просторная гостиная, плавно переходящая в кухню. Помимо комнаты, в которой держали её, здесь была спальня Сатору и большая ванная. Но больше всего её поразило другое. Квартира выглядела так, словно в ней никто не жил. Здесь не было личных вещей, фотографий, разбросанных повседневных предметов — ничего, что сделало бы пространство обжитым. Всё казалось слишком чистым, слишком стерильным. Как будто это место предназначалось не для жизни, а для временного укрытия. Сакура до сих пор не знала, чем именно занимается Сатору. Он уходил утром и возвращался поздно вечером, никогда не объясняя, где был. Бармен ли он, как рассказывал когда-то? Вряд ли. Даже с хорошими чаевыми на такую квартиру не заработаешь. Скорее всего, он был связан с криминальным миром. Сатору часто приносил ей подарки. Дорогие украшения, не краденые, а новые, в бархатных коробочках. Но Сакура всегда была равнодушна к таким вещам. Её украшения всегда были переданы по наследству от сестры — с чужой историей, чужими воспоминаниями. Первое время он приносил золото с бриллиантами, вещи, которые Сакура никогда даже в руках не держала. Она принимала их молча, потому что отказываться бессмысленно. Но, похоже, он заметил её безразличие. — Я вижу, драгоценности тебя не радуют, — однажды сказал он. — Может, хочешь что-то конкретное? Сакура прикусила губу. Конечно, она хотела бы сказать, что единственное её желание — свобода. Но ещё не время. — Книги, — тихо произнесла она. — Тетради. Ручки. Я хочу продолжить учёбу. На следующий день Сатору вернулся с полными руками. Все учебники по её курсу, стопки тетрадей, разноцветные ручки, фломастеры, карандаши. Он выложил всё это перед ней, и у Сакуры болезненно сжалось сердце. Её похититель относился к ней внимательнее, чем собственные родители. Они никогда не покупали ей ничего, что выходило за рамки необходимого. В школу ей всегда выдавался стандартный набор: одна тетрадь, одна ручка — не больше, не меньше. Со временем Сакура заметила закономерность: чем больше она просила, тем мягче становился Сатору. Он словно наслаждался её зависимостью от него, её вынужденной покорностью. Сначала она осторожничала, просила только самое необходимое — книги, одежду, средства гигиены. Он выполнял её просьбы без возражений, даже с какой-то гордостью, словно доказывал себе, что может дать ей всё, что она пожелает. Тогда Сакура решилась на эксперимент. Однажды она нерешительно, почти шёпотом, сказала: — Я хотела бы съесть шоколадное мороженое. На следующий день в холодильнике стояли несколько упаковок лучших брендов, а Сатору с улыбкой наблюдал, как она ест первую ложку. — Видишь? — сказал он, проводя пальцами по её щеке. — Я всегда буду давать тебе то, что ты хочешь. Но Сакура знала: это не щедрость. Это контроль. Он давал ей вещи, чтобы создать иллюзию свободы. Чтобы убедить её, что ей хорошо с ним. Чтобы привязать её к себе ещё крепче. Спустя ещё несколько недель Сакура переехала в комнату Сатору. Он сам объявил ей об этом вечером, будто говорил о чём-то совершенно обыденном: — Завтра перенесу твои вещи. Думаю, тебе больше не стоит спать одной. Она замерла, но ничего не сказала. Внутри всё сжалось от страха и отвращения, но её лицо осталось спокойным. Она уже знала, как важно скрывать настоящие эмоции. Теперь не было ни одной границы между ними. Ночью, когда Сатору лёг рядом, Сакура притворилась спящей. Он укрыл её одеялом, бережно, почти с нежностью притянул к себе, и, прежде чем заснуть, прошептал: — Ты моя. Только моя. Она лежала с закрытыми глазами, сосредоточенно дыша ровно. Если он поверит, что она приняла свою судьбу — у неё появится шанс. Она должна дождаться момента. Прошло несколько месяцев. Сатору больше не видел в Сакуре испуганную пленницу. Она больше не сжималась при его прикосновениях, не вздрагивала, когда он заходил в комнату. Теперь она могла спокойно сидеть рядом с ним, касаться его руки, кидать на него шутливые взгляды. Иногда даже сама обнимала его за шею, целуя в висок. Она смеялась над его шутками, спорила, если ей что-то не нравилось, но никогда не слишком резко — ровно настолько, чтобы он воспринимал это как проявление её настоящего характера, а не как попытку бунта. Она казалась расслабленной. Почти счастливой. Сатору был доволен. Он знал, что это вопрос времени, но теперь убедился окончательно: Сакура сломалась. Её покорность окрыляла его. Он больше не связывал её, не запирал в комнате. Больше того — он позволил ей спать в его постели. Вначале она медлила, робко устраиваясь на краю матраса, но через несколько дней уже забиралась под одеяло рядом с ним, иногда даже прижималась, обвивая его руку. Сначала робко, потом увереннее. Иногда она сама тянула его к себе провоцируя секс. Это больше всего убеждало Сатору в её послушании. Ни одна жертва, по его мнению, не могла притворяться так долго. Ни одна не стала бы первой целовать своего похитителя. Ни одна не смогла бы смотреть на него с такой теплотой в глазах. Сакура ждала. Она ждала момента, когда его уверенность сыграет ей на руку. Когда он окончательно поверит в её покорность. Когда перестанет запирать двери. Она ждала свободы. Сакура сидела на диване, стараясь выглядеть расслабленной. На экране мелькали пугающие кадры, но её мысли были где-то далеко. Сатору с энтузиазмом комментировал происходящее в фильме, посмеиваясь над неуклюжестью жертв и нелепыми решениями героев. — Ну и глупая, — усмехнулся он, указывая на экран. — Спряталась в шкафу, будто маньяк не заглянет туда первым делом. Сакура натянуто улыбнулась, кивнула. — Да, совсем не продумано, — отозвалась она, стараясь звучать живо, хоть внутри её всё сжималось от напряжения. Она давно научилась подстраиваться под него. Знала, какие эмоции он хочет видеть, какие слова от неё ждёт. Знала, как говорить так, чтобы он верил в её покорность. Но сегодня он её раскусил. — Ты какая-то грустная, — задумчиво проговорил он, наклоняя голову, чтобы заглянуть ей в лицо. Сакура быстро натянула улыбку. — Просто устала, — произнесла мягко. Сатору качнул головой, усмехнулся. — Я знаю, как тебя развеселить. Он притянул её к себе, его руки крепко обхватили её талию. Горячее дыхание коснулось её шеи, а затем губы — настойчивые, уверенные, не оставляющие выбора. Сакура замерла. Внутренний голос твердил: терпи, будь послушной, не сопротивляйся. Она прикрыла глаза, позволяя ему делать то, что он считал проявлением любви. Его рука опустилась ниже и Сакура непроизвольно выдала стон, это еще больше завело Сатору и он стал двигать рукой ещё интенсивнее. Сакура уже привыкла к такому, но со временем научилась доставлять удовольствие и Сатору. Она запустила свою руку ему в спортивные штаны и ухватила его возбуждённый член, начиная медленно двигаться. Сатору тоже тихо застонал, и впился в её шею губами, он часто оставлял засосы на её шее, будто показывая этим что она его собственность. Звонок в дверь прозвучал неожиданно, как гром среди ясного неба. Сатору напрягся, его руки, ещё мгновение назад настойчиво скользившие по её телу, сжались в кулаки. Он медленно поднял голову, прислушиваясь. Звонок повторился, теперь более настойчиво. — Чёрт, — выдохнул он, быстро вставая. Сакура заметила, как изменилось его лицо — веселье испарилось, взгляд стал настороженным, почти хищным. Он натянул футболку, провёл руками по волосам, будто приводя себя в порядок, а затем повернулся к ней. — В комнату, — его голос звучал жёстко, без намёка на нежность, которой он так любил прикрывать свою истинную натуру. Сакура не двинулась. — Живо, — добавил он, хватая её за запястье и практически заталкивая за дверь спальни. Он наклонился ближе, его дыхание было горячим, но теперь в нём не было прежнего желания — только раздражение и тревога. — Ни звука. Ни единого. Ясно? Сакура сглотнула, кивнула. Сатору закрыл дверь и поспешил в гостиную. Она услышала, как он сделал глубокий вдох, прежде чем повернуть замок. Сакура прижалась ухом к двери, задерживая дыхание, пытаясь разобрать каждое слово. — Зачем ты сюда пришёл? — голос Сатору звучал холодно, без намёка на гостеприимство. — Председатель хочет тебя видеть, — ответил мужчина за дверью. Его тон был таким же ровным и бесстрастным. — Я уже говорил, что занят. — Ты несколько лет ничем не занят. Председатель устал ждать. Его здоровье ухудшается, и он хочет, чтобы ты вернулся. — Вот когда он откинет копыта, тогда и приеду. Молчание. Оно повисло между ними, как невидимая преграда, наполненная скрытым смыслом. Затем мужчина продолжил: — Не валяй дурака, Сатору. Он знает, чем ты здесь занимаешься. Сакура невольно затаила дыхание. — Точнее, кого ты здесь держишь, — добавил мужчина, делая акцент на каждом слове. — Это не его дело, — раздражённо бросил Сатору. В его голосе слышалось напряжение. — Он тоже не святой. — Он в городе. Ждёт тебя. Здесь адрес встречи. Не опаздывай. Раздался короткий звук — бумага коснулась пола. Затем хлопнула входная дверь. Несколько секунд стояла тишина. Сакура слышала только собственное дыхание и гулко стучащее сердце. Сатору не пошёл к ней, не окликнул её, не стал проверять, слышала ли она разговор. Вместо этого он отправился на кухню. Через минуту послышался лязг стекла о дерево, затем тихий плеск жидкости. Прошло ещё несколько минут, прежде чем Сакура, набравшись смелости, вышла из комнаты и осторожно шагнула в сторону кухни. Сакура медленно вошла в кухню, не до конца понимая, что собирается сказать. Сатору сидел за столом, его пальцы лениво обхватывали стакан с виски. В полутемной комнате свет из окна окрашивал его лицо в холодные оттенки. Он выглядел напряжённым, но не злым. Скорее… задумчивым. — Ты всё слышала? — спросил он, не поднимая глаз. Сакура застыла. Врать не имело смысла. — Да. Сатору усмехнулся, сделал ещё один глоток, а затем наконец посмотрел на неё. — И что ты думаешь? Она сглотнула. В груди всё сжалось, но на лице старалась сохранить спокойствие. — Я думаю… что ты не хочешь туда идти. Сатору медленно поставил стакан на стол, обвёл её внимательным взглядом, будто оценивая. — А если мне придётся? Сакура не знала, что ответить. Что, если он уйдёт? Если оставит её одну? Может это её шанс? Кто этот Председатель? И что значит «несколько лет ничем не занят»? Она осторожно сделала шаг вперёд. — Я могу что-то сделать? Губы Сатору тронула тень улыбки. Он поднялся с места и подошёл к ней, наклонился так, что их лица оказались слишком близко. — Если хочешь помочь, будь хорошей девочкой. Как раньше. Сакура заставила себя кивнуть. Она не знала, что ждёт впереди, но впервые за долгое время ощутила: что-то меняется. И ей нужно быть готовой. Это её шанс стать свободной. Этой ночью Сатору был как никогда жестким, он никогда не делала Сакуре больно во время секса. Но на этот раз она несколько раз просила его остановиться, понимая что таким образом он просто сгоняет свою злость. Но она не груша для битья. На следующее утро Сатору выглядел напряжённым. Он пытался скрыть это, но Сакура чувствовала: что-то его беспокоило. Он был более молчалив, чем обычно, рассеянно ходил по квартире, часто останавливаясь, будто забывал, что собирался сделать. К обеду он начал собираться. Сакура наблюдала за тем, как он застёгивает манжеты рубашки, как поправляет волосы перед зеркалом, и в его движениях угадывалось что-то непривычно осторожное, будто он мысленно проигрывал предстоящий разговор. Когда он был уже готов, то подошёл к ней с предложением: — Хочешь чего-то освежающего? Я приготовлю коктейль. Сакура кивнула, не видя в этом ничего странного. Сатору часто готовил для неё напитки, иногда экспериментировал с рецептами. Они сидели на диване, медленно потягивая прохладный коктейль, обсуждая фильм ужасов, который смотрели накануне. Сатору шутил, а Сакура отвечала, стараясь выглядеть расслабленной, хотя её всё ещё тревожил вчерашний разговор за дверью. Когда она допила свой коктейль, через несколько минут внезапно её веки стали тяжелеть. Мир перед глазами будто окутался лёгкой дымкой. — Что… — она попыталась поднять руку, но пальцы не слушались. Голос её прозвучал сдавленно. Сатору мягко улыбнулся и убрал прядь волос с её лица. — Спокойной ночи, Сакура, — произнёс он тихо. – Встреча может затянуться. Не хочу чтобы у тебя был шанс сбежать. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в беспамятство, — его глаза, полные холодного спокойствия. Сатору осторожно поднял безвольное тело Сакуры, её руки и ноги были связаны туго. Он не спешил, тщательно переносил её, словно дорогую вещь, и отнёс в шкаф. Там он аккуратно положил её на пол, закрыв дверцы, чтобы её присутствие не было заметно. Надев пиджак, он ещё раз взглянул на себя в зеркало, поправил воротник и, не сделав ни одного лишнего движения, покинул квартиру, оставив её в темноте и тишине.