Глава 15.

Сакура сидела за компьютером в ординаторской, машинально щёлкая по клавишам, хотя текст перед глазами давно перестал быть осмысленным. Больница наполнялась вечерними тенями, и редкие шаги коллег за дверью казались особенно громкими. На часах было чуть больше четырёх — ещё несколько часов до конца смены, но мысли давно были не здесь. Она думала о выходных. Саске сказал, что всё забронировано — уютный домик за городом, тишина, лес, горячий шоколад на веранде, длинные разговоры без телефонов и суеты. Он редко был таким, но когда становился — в ней что-то сжималось. Какая-то старая, зажатая надежда. Как будто бы они всё ещё могут быть счастливы. Как раньше. Она представляла, как будет собирать сумку вечером: удобные джинсы, его любимый свитер, который он всегда хвалил, будто в первый раз видит, теплые носки, аптечку на всякий случай — старая привычка. А ещё книгу, которую начала читать месяц назад и всё никак не могла закончить. Иногда ей казалось, что счастье — это именно так и выглядит. Никаких фейерверков, громких вечеринок, ненужного шума, просто покой. Просто когда человек, которого ты ждёшь, действительно тебя любит. Сакура откинулась на спинку кресла, глядя в окно. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая стекло золотом. Вдруг ей стало немного страшно — слишком всё казалось правильным. Как будто после долгой зимы внезапно наступила оттепель, и ты боишься, что завтра опять будет минус двадцать.

***

Смена закончилась, и больница за её спиной будто выдохнула вместе с ней. Сакура шла к стоянке неторопливо, усталость тянула плечи вниз, но внутри всё равно жило то тёплое предвкушение, которое не могли заглушить ни звонки пациентов, ни усталые лица коллег. Она уже почти подошла к машине, когда интуитивно достала телефон — проверить сообщения, убедиться, что Саске не писал что-то важное. Но вместо его имени на экране мигнул новый е-мейл. Отправитель неизвестен. Тема: «Советую взглянуть». Что-то неприятное скользнуло по спине, но она всё равно нажала. Два прикрепленных фото. Он. Саске. Стоял в полоборота, его ладонь лежала на талии женщины, которую она не узнала — высокая, с ровными светлыми волосами, надетыми на плечи, в деловом пальто. Они смеялись. Это было видно даже со спины. А потом — момент: он открывает ей дверь ресторана, чуть наклонив голову к её уху. У Сакуры в руках всё похолодело. Она даже не поняла сразу, что задержала дыхание. Фотографии были чёткими. Не случайные кадры издалека — почти личные, как будто сделанный кем-то, кто стоял совсем рядом. Она моргнула, отключила экран и ещё несколько секунд стояла так, с телефоном в руках, будто не веря. Наверное, это деловая встреча. У Саске много партнёрш, он всегда был окружён женщинами. Наверное, просто совпадение. Просто бизнес. Она не хотела верить. Сакура отперла машину и села внутрь, но ключи в зажигании дрогнули в её руке. В голове звенела тишина, как бывает после сильного звука. Или перед бурей. По дороге домой она специально не думала о фотографии. Машина мчалась сквозь вечерний город, словно могла увезти её от неприятного ощущения, которое затянулось в груди. Она включила радио — чтобы не слышать собственные мысли. Сделала музыку громче, чем обычно. И всё равно, за каждым поворотом, за каждым фонарём на обочине, её будто поджидал тот самый кадр — рука Саске на талии другой женщины. Она не позволила себе анализировать. Не позволила себе чувствовать. Но когда машина остановилась у дома, и она вошла внутрь — туда, где пахло выпечкой и освежителем для воздуха, там, где всё напоминало об их совместном проведённом времени, — мысли вернулись. Слишком чёткое фото. Слишком точный момент. Это не было случайностью. Это была цель. Намерение. Она опустилась на край дивана, медленно разблокировала телефон и снова открыла письмо. Внимательно посмотрела на метаданные. На то, как кадр был обрезан. Сакура вздохнула и накрыла лицо ладонью. Конечно. Это мог быть только он. Сатору. Она не знала, как он это сделал, не понимала, откуда у него такие фото, зачем он вообще… но в этом не было сомнений. Сакура поднялась, подошла к окну и глянула на тёмную улицу. В груди кололо. — Ты перешёл черту, — тихо прошептала она в пустоту. Сакура бросила взгляд на прикроватную тумбочку. Там, под тонкой стопкой старых рецептов и засушенных билетов в кино, лежала визитка. Простая, бежевая, с тиснением. Она почти забыла о ней — почти. Но сейчас её пальцы словно сами потянулись к ручке ящика. Резко, с глухим щелчком, она открыла тумбочку и вытащила карточку. Адрес, написанный строгим шрифтом, казался неожиданно близким. Она не понимала, зачем сохранила её. Ещё в ту ночь могла бы выбросить. Порвать. Сжечь. Но что-то внутри — едва уловимое, нерациональное — не позволило. Этот клочок картона пропах им. Его запах… Сакура знала его наизусть. Он был с ней, когда он держал её в объятиях. Когда его дыхание касалось её шеи. Когда он смотрел на неё, будто видел всё насквозь. Когда был а ней и шептал слова любви, который больно резали душу. Каждое воспоминание вспыхнуло, как спичка, осветив на мгновение её внутреннюю пустоту. Это только злило сильнее. Сакура быстро открыла мессенджер и написала Саске: «Ты где?» Ответ пришёл почти сразу. «На работе. Буду поздно. Ты что-то хотела?» Сакура написала ответ: «Нет, ничего. Просто спросила.» Холодная привычная ложь, завернутая в короткие фразы. Сакура сжала визитку в ладони. Встала. Не колебалась. Она больше не боялась Сатору. Но она была готова — к чему-то. К правде, к ненависти, к своей собственной слабости. Она накинула пальто, закрыла дверь — и ушла в ночь, прямо к тому, кто снова пытался встряхнуть её жизнь с той же лёгкой жестокостью, с какой он однажды потряс её сердце.

***

Дом оказался не тем, что она ожидала. Сакура свернула с главной дороги и поехала по длинной подъездной тропе — почти километр через глухой лес. Ветви деревьев свисали низко, будто пытались остановить её, удержать, прошептать «развернись». Она ожидала мрака. Заброшенности. Дом в стиле готического кошмара, пропитанный тенями и временем. Или, как минимум, старую развалину с покосившимся крыльцом. Но ошиблась. Перед ней стоял аккуратный двухэтажный дом с широкими окнами и просторной верандой. Современный, сдержанный, но из тех, где всё — от гладкого фасада до металлической фурнитуры — говорило о деньгах. О вкусе. О тишине, купленной за большую цену. По карте она знала: в сотне метров за домом находится озеро. Но ночь была слишком тёмной, лес — слишком плотным. Вода скрылась от глаз, как и всё остальное в этом месте. Из окон почти не пробивался свет. Только в гостиной тускло светилась одна лампа, отбрасывая мягкое жёлтое пятно на шторы. Сакура вышла из машины, закрыв за собой дверь чуть громче, чем хотела. Ночной воздух был прохладным, влажным, пропитанный хвоей и чем-то чуть сладким — словно дом выдыхал аромат дорогих свечей ещё до того, как она вошла. Она поднялась на веранду, преодолев несколько ступеней, и нажала на звонок. Тишина внутри сгустилась. Где-то в доме отозвался мягкий, еле слышный звук. Сакура стояла, выпрямившись, будто собиралась защищать себя от чего-то, чего сама до конца не понимала. Дверь открылась почти бесшумно. И он стоял перед ней — как призрак из другого времени. На какое-то замершее мгновение Сакуре показалось, что сердце отказалось биться. Всё вокруг затихло: лес, воздух, ночь. Он был таким же, как тогда — семь лет назад. Растрёпанные волосы, будто только что проснулся или провёл пальцами сквозь них в раздражении. Простая тёмная безрукавка, открывающая ключицы. Серые спортивные штаны, как будто всё это — случайный выбор. Но в этой небрежности было что-то странно личное. Слишком живое. Слишком узнаваемое. Слишком много боли. — Можно? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, почти безразлично. — Конечно, — ответил он так, будто её приход не удивил. Как будто он знал, что она всё равно появится. Он отступил в сторону, открывая ей путь внутрь. В этот момент всё в её теле сжалось. Она вспомнила — как тогда, в прошлой жизни, в другой квартире и с другим собой — он также открыл дверь. Не спрашивая. Не объясняя. И с того момента начался её кошмар. Сакура глубоко вдохнула. Она не была той девушкой. Уже нет. Но память — у неё свои законы. Она не забывает, она дышит под кожей. Она сделала шаг вперёд и вошла в дом. Внутри пахло деревом, едва уловимым ароматов свежих цветов и чем-то ещё — тёплым, неуловимо домашним. Не роскошью, не деньгами, а чем-то, что вызывает странное ощущение — будто ты уже был здесь когда-то. Будто этот дом дышит — не одиночеством, а ожиданием. Гостиная встретила её мягким полумраком: свет настольной лампы растекался по книжным полкам, на которых стояли не только книги, но и фотографии в простых рамках, пара свечей, полупустая чашка на журнальном столике. Ткань дивана была светлой, почти сливочной, тёплые пледы были аккуратно сложены у подлокотников. Где-то под ногами прошуршала кошка — серая, невидимая в полутьме. Пледы, книги, немного беспорядка — всё это напоминало не логово монстра, каким она привыкла его представлять, а… дом. Семейный. Настоящий. Сакура села на край дивана, осторожно, будто боялась что-то потревожить. Ноги её дрожали. Не от страха — от злости. Но пока он наливал ей какой-то напиток на кухне за углом, пока в доме звучали только его шаги и скрип половиц, она невольно осматривалась. И чем дольше смотрела, тем сильнее сжималось внутри. Он живёт в доме, о котором она мечтала. Не особняке. Не выставочном образце для журнала. А доме, где тихо, спокойно. Где дышится. Где можно проснуться от запаха кофе и солнечного света. Она не хотела этого признавать. Но дом ей нравился. И это бесило её больше всего. Сатору подошёл к Сакуре и протянул ей напиток. Это был горячий глинтвейн — насыщенный аромат пряностей сразу ударил в нос. Сакура невольно дёрнулась. Она любила этот напиток. И Сатору знал об этом. Он часто готовил ей его, когда она была заперта в его «клетке». — Спасибо, — тихо протянула она, стараясь говорить ровно, будто это просто вежливость, а не напоминание о боли, которую она так и не смогла забыть. Сатору кивнул и молча сел напротив, в кресло, стоявшее у горящего камина. Огонь мягко освещал его лицо, отбрасывая тени на скулы. Он вытащил сигарету, не спеша щёлкнул зажигалкой, готовясь закурить. Сакура невольно напряглась. Она ненавидела, когда кто-то курил в доме. Часто ругалась из-за этого с Саске. И даже если сейчас она на территории Сатору, будто снова в западне, она не собиралась играть по его правилам. — В доме не курят, — строго сказала она, сделав глоток глинтвейна. Сатору взглянул на неё, не сразу, но взгляд был тяжёлый. Он будто оценивал, изменилось ли что-то в ней. Но промолчал и спокойно отложил сигарету в сторону, не закуривая. — Не ожидал, что ты приедешь ко мне, — сказал он, как будто они просто встретились случайно на улице, как будто между ними не было всех этих лет, боли, предательства и тишины. — Я тоже, — выдохнула Сакура и сжала пальцы на чашке, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Но я хочу поставить точку. Мне надоело, что ты вмешиваешься в мою жизнь. Прекрати это. — Она помедлила, проглатывая глухой ком. — Или я заявлю на тебя в полицию. Это было больше жест отчаяния, чем угрозы. Она знала, кто он такой. Богатый магнат. Власть, связи,держать все под контролем — всё это было у него в крови, в голосе, в манере сидеть у камина и не шевелиться. И всё же, это был её единственный козырь. Или хотя бы иллюзия, что он у неё есть. Он чуть усмехнулся. Не насмешливо, а почти с нежностью — и в этот момент что-то болезненно кольнуло её изнутри. Потому что она вспомнила, как влюбилась в эту улыбку. Когда-то давно, когда она ещё верила, что это любовь. — Не могу, — бросил он просто. — Почему? Он не колебался ни секунды. Не отводил взгляда. Слова прозвучали тихо, но от этого только сильнее ударили. — Потому что я люблю тебя. Сакура замерла. Воздух будто выскользнул из комнаты. Простая фраза, сказанная будничным тоном, как будто это было очевидно, обыденно, естественно. Но внутри что-то оборвалось — будто кто-то резко рванул за нить, связывавшую её с реальностью, и всё вокруг на мгновение стало тише, бледнее, туманнее. — Это не любовь, — еле выдавила из себя Сакура, чувствуя, как её собственные слова будто оставляют шрамы на языке. — И никогда не было. Сатору не отвернулся, не нахмурился, даже не удивился. Только чуть прищурился, словно всматриваясь в её лицо — как будто именно в этот момент он пытался понять, действительно ли она в это верит. — Тебе так кажется, — спокойно ответил он. — Раньше я был… немного не в себе. Но пара сломанных рёбер и несколько месяцев в заточении воспитали из меня человека. Сакура молча замерла. В её голове мелькнула догадка, мутная, но достаточно яркая. Его дед…. Он наверняка знал. Возможно, знал всё. И если Сатору исчез тогда так внезапно, возможно, это было не по его желанию. Возможно, его наказали. За неё. Но жалости в ней не было. Ни капли. Он заслужил всё, что с ним случилось. Даже если это было больно. — Прекрати. Это моя жизнь. Оставь меня в покое, — её голос предательски дрожал, но она не позволила себе отвлечься от его взгляда. — Что тебе ещё от меня нужно? Сатору ничего не ответил. Он лишь медленно поднялся с кресла и подошёл к книжному шкафу у стены. Его движения были спокойными, даже слишком. Он вытащил оттуда папку — тёмную, плотную, без опознавательных знаков. Вернулся к столику, поставил её перед Сакурой и открыл без слов. Сакура напряглась. Сердце глухо забилось в груди, как будто предчувствовало, что бы там ни было внутри — это изменит всё. Фотографии. Десятки, может, сотни — аккуратно разложенные по столу, словно экспонаты в музее предательства. Каждая из них — крохотный, но неоспоримый фрагмент разрушения. Лица, объятия, касания. Женские фигуры, разные фоны, один и тот же мужчина — Саске. Сакура не касалась снимков, но и не могла отвести взгляд. Они лежали перед ней с пугающей ясностью — Сатору специально разложил их так, чтобы каждый из них бросался в глаза. Чтобы не оставалось места для сомнений, надежд или самообмана. Мир, который она с таким трудом выстроила вокруг себя, начал рушиться. Медленно, но с болезненной неотвратимостью. Она так долго собирала себя по частям — после Сатору, после всего, что было тогда — и вот, сейчас, всё это снова расползалось трещинами под пальцами. — Ну как тебе? — Его голос разрезал тишину, как лезвие. — Теперь ты веришь? Сатору сидел возле неё, его поза была расслабленной, почти ленивой. Но внутри — он дрожал. Возбуждение, трепет, тихая, почти животная радость от её сломленного взгляда пульсировали в его венах. Он сдерживался. Из последних сил. Он хотел её. Хотел разорвать границы между ними — буквально, физически. Сорвать с неё одежду, прижать к полу, зацеловать до потери дыхания. Он был счастлив. Наконец-то она увидела правду. Он открыл ей глаза, разрушил иллюзию, разрушил её — и теперь, наконец, можно будет собрать заново. Он построит её так, как нужно ему. Сложит по частям. А если какие-то кусочки не подойдут — он просто сломает их снова. Потому что только тогда она будет принадлежать ему. Только ему. Сакура сидела, будто приросла к дивану. Её пальцы сжали чашку, но она больше не чувствовала тепла. Взгляд — расфокусированный, застывший — словно сквозь фотографии, сквозь дерево стола, сквозь стены. В пустоту. Всё, что она выстраивала годами — разговоры, прощения, компромиссы, попытки убедить себя, что любовь это терпение — оказалось всего лишь хрупким карточным домиком. Один щелчок, и всё развалилось в прах. Эти фотографии не были просто уликами. Они были приговором. Сатору молча взял верхнюю стопку и убрал её в сторону. Под ней — новая подборка. Он даже не смотрел на Сакуру. Просто вытянул руку и аккуратно положил их перед ней, как будто выкладывает очередную фигуру в шахматной партии, которая давно уже была проиграна. — А вот его актуальная подружка. Уже несколько месяцев, если не больше, — сказал он, так буднично, будто говорит о погоде. И тогда, в одно мгновение, всё стало по-настоящему. Пульс ударил в виски. Сердце сжалось, словно его обернули колючей проволокой. На фото — Ино. На ней было платье, которое когда-то подарила Сакура. Волосы собраны так, как она сама ей укладывала после того как их отношения «улучшились». Она смеялась — так легко, так искренне — и рядом стоял он. Саске. Его рука была у неё на талии, взгляд — тёплый, влюблённый. Этот взгляд, который Сакура помнила по себе. Мир не рухнул. Он разлетелся с грохотом. На куски. С громом, что звенел в ушах. Это была не просто измена. Это было предательство до костей. Предательство семьи. Любви. Доверия. Всего, что она когда-либо защищала в своей жизни. Ино — её сестра. Та, ради которой она старалась. Та, которой она простила слишком многое. Которая когда-то делала её жизнь адом, а потом, так искусно, притворилась спасением. Сакура не чувствовала ни рук, ни ног. Её тело онемело, как будто его затопили изнутри. Она не могла вдохнуть. Паническая атака, знакомая когда-то до боли, вновь приподняла голову из мрака, откуда, как она думала, ушла навсегда. Воздух в лёгких превратился в стекло. Он лгал. Все эти годы. Он смотрел ей в глаза, обнимал её ночью, обещал. И при этом — использовал. Использовал её как удобство, как тень, за которой удобно прятаться от настоящих желаний. Сакура опять почувствовала, как это — когда рушится не только любовь, но и вера. В людей. В близких. В саму себя. Сакура почувствовала, как чьи-то пальцы мягко легли на её талию. Её кожа покрылась мурашками, но не от удовольствия — от ужаса. Она не заметила, как Сатору сел ближе. Его дыхание — горячее, плотное — щекотало чувствительную кожу шеи, и с каждым его словом у неё внутри будто ломались ребра. — Теперь ты видишь, — прошептал он, касаясь губами её уха, — никто тебя не любит. Никто. Кроме меня. Эти слова были как петля, стягивающаяся на горле. Не признание — приговор. Сакура затряслась. Каждый нерв в её теле кричал: опасность. Она знала Сатору слишком хорошо. Его ласка была не утешением, а замаскированной ловушкой. За этим дыханием и шепотом пряталась темнота — холодная, собственническая, болезненная. Странно. Он даже не подсыпал ей ничего в напиток. Хотя она и была в состоянии шока, разум оставался ясным. И, возможно, именно это спасало её. — Отпусти… — прохрипела Сакура, пытаясь отстраниться. Но он прижал её крепче. Хватка была как железо. Никакого выхода. — Куда ты пойдёшь? — продолжал он с мягкой, почти нежной интонацией. — К нему? К своей любимой сестре? Не нужно тратить на них нервы. Я сам всё решу… Губы Сатору касались её шеи, оставляя влажные, почти жгущие следы. Он шептал, целовал, обвивал её, как змея, и каждое его слово отравляло. — С Саске будет сложнее… слишком на виду. А вот с сестричкой… — голос его стал ещё тише, почти мечтательным. — Даже тело не найдут. У Сакуры закружилась голова. Он говорил об этом спокойно, как о вечернем планировании дел. Она почувствовала, как его руки становятся настойчивее, как его тело прижимается к ней с такой силой, будто он больше не собирается сдерживаться. История повторялась. Опять. Как кошмар, из которого невозможно проснуться. — Отпусти! — закричала она, вырываясь, но Сатору был сильнее. Он резким движением повалил её на диван, прижав к мягким подушкам так, что она не могла пошевелиться. Он навис над ней, тяжёлый, тёмный, с горящими глазами. Дышал быстро, хрипло. От него пахло вином, возбуждением, и чем-то звериным. — Оставайся здесь… — прошептал он, — я о тебе позабочусь… Вот он. Её шанс. Она вспомнила то, чему училась. Как выжить. Как сбежать. Как ударить, чтобы не пожалеть. Резко, не раздумывая, она собрала всю свою ярость и страх в кулак — и врезала ему в пах с такой силой, что его лицо перекосилось от боли. Сатору издал короткий, сдавленный стон, отпрянул, и в этот миг Сакура вырвала вторую ногу. Коленом — в подбородок. Его голова откинулась назад, а тело потеряло равновесие. Она сбросила его с себя. Не теряя ни секунды, вскочила, подскользнулась, вцепилась в спинку дивана, но поднялась. И бросилась к двери. Сердце грохотало, будто готово было выскочить из груди. Каждый шаг по коридору — как вечность. Она услышала сзади его злобный рык, как животного, которому не дали добраться до добычи. Но она уже открыла дверь. Уже выбежала на улицу. Уже мчалась к машине, едва дыша. Руки дрожали, когда она вставляла ключ. Двигатель заурчал, как жизнь, возвращённая обратно. Она рванула вперёд, по мокрой дороге, в ночь, к светам шоссе. Только там, среди фар и звуков города, её дыхание стало ровнее. Там было безопасно. Там — он не мог её догнать. Но внутри… внутри она знала — эта ночь оставит следы. Навсегда.