Глава 28.

Сакура проснулась рано. Несколько часов сна давали о себе знать. Глаза открылись с трудом, голова гудела, усталость никуда не исчезла. Казалось, ночью она не спала, а таскала тяжести или несколько часов подряд занималась изнурительными упражнениями. Она повернула голову и посмотрела на ту половину кровати, где обычно спал Сатору. Постель была нетронутой. Значит, этой ночью он не приходил. Остался в кабинете. Может, так и лучше. Сакура медленно выдохнула и уставилась в потолок. Вчера после кухни она всё равно вернулась в их общую спальню. Не из смелости и не по привычке. Скорее, из страха. Если бы она ушла в свою старую комнату, это выглядело бы как вызов. Она могла показать характер. Могла хлопнуть дверью, запереться, демонстративно лечь отдельно. А после всего, что произошло, ей меньше всего хотелось проверять, насколько далеко Сатору готов зайти. Просто не хотела ещё сильнее накалять ситуацию, которая и так трещала по швам. С трудом она поднялась с постели и поплелась в ванную. Холодная вода немного привела её в чувство. Несколько минут Сакура стояла под ледяной струёй душа, почти не двигаясь. Вода стекала по лицу, по плечам, по спине, но внутри всё равно оставалось тошнотворное, липкое ощущение вчерашнего вечера. Бежать. Эта мысль стучала в голове, как чечётка. Быстро, настойчиво, без пауз. Оставаться рядом с ним было опасно. Раньше Сатору никогда не вёл себя с ней так. Он мог пугать, давить, загонять в угол, ломать морально. Но вчера ей стало по-настоящему страшно. Не так, как раньше. Не страх пленницы перед похитителем, а более холодный, взрослый ужас — перед человеком, который перестал быть предсказуемым. Её первоначальный план пошёл коту под хвост. Она думала, что сможет укротить его. Научится нажимать на нужные кнопки, дозировать ласку, молчание, покорность. Думала, что если Сатору хочет её любви, то можно будет заставить его платить за неё свободой. Глупая. Нельзя приручить человека, который не отличает любовь от владения. Но самым страшным было даже не это. Вчера она наконец поняла, что случилось с Хэнком. Все эти годы Сакура закапывала мысли о нём глубоко в сознание. Не пыталась искать ответы, не возвращалась к деталям, не произносила его имя. Она просто хранила те крохи прекрасного, что у них были: короткие разговоры, застенчивые улыбки, неловкие прикосновения, тот небольшой отрезок времени, когда ей казалось, что рядом с ним она может быть счастливой. А вчера всё всплыло. Резко, больно, как гейзер, прорвавший землю. И окончательно убило в ней последнюю каплю надежды на то, что Сатору можно назвать нормальным. К положенному времени в её дверь никто не постучал. Сатору был настолько точен в своём расписании, домашних делах и жизни в целом, что Сакура уже выучила всё почти наизусть: во сколько он встаёт, когда завтракает, когда занимается в спортзале, сколько времени проводит в душе, в какой час садится за работу. Он ненавидел опаздывать. Ненавидел сбои. Его жизнь казалась расписанной на несколько лет вперёд — аккуратно, жёстко, без права на ошибку. Сакура тоже всегда была ответственной и пунктуальной, но педантичность Сатору её пугала. В ней было что-то неживое. Будто человек не жил, а выполнял заранее составленный план. Но этим утром он не пришёл. Не постучал в дверь в назначенное время. Не позвал её завтракать. Не сделал ничего из того, что обычно делал. Сама Сакура тоже не хотела спускаться. Не хотела видеть его холодные глаза. Не хотела сидеть напротив него за столом и делать вид, что вчера ничего не произошло. Она не понимала, как можно быть таким красивым и таким жестоким одновременно. Сатору будто сошёл со страниц дешёвых дарк-романов, где жестокость называют страстью, а контроль — любовью. Сакура тихо открыла дверь и прислушалась. Снизу доносился шум с кухни.Сатору был дома. Она сразу закрыла дверь и села на кровать. Потом бросила взгляд на часы. Он опаздывал на пять минут. Сначала это показалось мелочью. Но для Сатору пять минут уже были нарушением. Десять — почти катастрофой. Он не пришёл ни через десять минут. Ни через двадцать. А потом Сакура услышала звук машины. Она подошла к окну и увидела, как автомобиль Сатору медленно выезжает за ворота. Те закрылись за ним тяжело, спокойно, окончательно. Чёртовы ворота. Если бы она могла через них перелезть. Сакура смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается глухая злость. Эти ворота отделяли её от свободы. От мира, где можно было исчезнуть. Но без специального пульта, который Сатору всегда носил с собой, у неё не было шансов. Значит, нужно было достать пульт. Выудить его у Сатору любой ценой. Только так она сможет сбежать. Позавтракав в тишине, Сакура вышла на веранду и допила горячий кофе. Вчера между ними произошёл конфликт. Ужасный, грязный, такой, после которого люди обычно либо кричат до хрипоты, либо больше никогда не смотрят друг другу в глаза. Но Сатору остался верен себе. Он приготовил ей завтрак. И не просто завтрак — именно то, что она любила. Это вывело её из себя сильнее, чем если бы он оставил её голодной. Было такое ощущение, будто она уже стала частью его «плана на жизнь». Всё в его мире было продиктовано графиком, привычками, расписанием, контролем. И теперь она тоже оказалась вписана туда — маленькой аккуратной строчкой между завтраком, работой и вечерним душем. Свежий воздух окончательно привёл её в чувство. Сакура допила кофе, убралась на кухне и поднялась в спальню. Её движения были чёткими и ровными, будто хирург готовился к операции. Ни лишнего жеста. Ни лишней мысли. Паника могла прийти потом. Сейчас она только мешала. В гардеробной Сакура нашла небольшой рюкзак и сложила туда самое необходимое: документы, скудные наличные, несколько вещей первой необходимости. Банковская карта, которую дал ей Сатору, лежала в ящике. Она даже не стала брать её в руки. Снять деньги она всё равно не могла. Физически не могла: она была заложницей в золотой клетке, отрезанной от банкоматов, банков и нормальной жизни. А если бы взяла карту с собой, Сатору вычислил бы её почти сразу. Карта была не помощью. Карта была поводком. Сакура закрыла ящик и несколько секунд стояла неподвижно, глядя на гладкую поверхность комода. Потом медленно выдохнула. Ей нужны были вещи, которые можно продать после побега. Украшения. Часы. Что угодно достаточно дорогое и достаточно маленькое, чтобы поместилось в рюкзак. Недолго подумав, Сакура вышла из спальни и пошла искать то, что сможет помочь ей выжить в нескольких дней свободы.

***

Звук машины оторвал Сакуру от книги, которую она читала, сидя на кухне. Она подняла глаза на часы. Семь вечера. Строго по расписанию. Педантичный ублюдок, — подумала Сакура. Она отложила книгу в сторону и снова надела фартук. Ничто не должно было выдать её нервозность. Ни дрожь в пальцах, ни слишком быстрые движения, ни блуждающий взгляд. Сегодня вечером она сама приготовила ужин. Накрыла на стол. Привела себя в порядок. Не так, будто собиралась на званый ужин. Нет. Всё должно было выглядеть естественно. Чуть больше старания, чем обычно, но не настолько, чтобы вызвать подозрение. Она немного подкрасилась, уложила волосы и надела лёгкое платье. Тонкая ткань. Простая застёжка. Ничего лишнего. Сакура выбрала его с холодным расчётом: если всё пойдёт так, как она задумала, Сатору легко снимет его с неё. Или сорвёт. Неважно. Главное — на это не уйдёт лишнее время. Каждая минута после будет иметь значение. Каждая секунда даст ей фору. Когда Сакура услышала, как открылась входная дверь, сердце неприятно ударило в грудь. Она заставила себя вытереть руки о фартук и выйти в коридор. Не быстро. Не слишком медленно. Обычным шагом. Так, будто она просто встречала его после рабочего дня, а не ждала человека, от которого собиралась сбежать при первой возможности. Сатору стоял у порога, снимая пиджак. Безупречный, как всегда. Ни одной лишней складки, ни одного признака усталости. Будто за день с ним ничего не могло случиться. Будто мир сам подстраивался под его расписание. Сакура остановилась в нескольких шагах от него и неловко улыбнулась. Получилось плохо. Она сама это поняла. Улыбка вышла слишком натянутой, слишком осторожной. Но Сатору либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил. Он поднял на неё глаза и лениво улыбнулся в ответ. — Встречаешь меня? Голос был спокойным. Почти мягким. Сакура сжала пальцы на краю фартука. «Ненавижу тебя.» — Да, — сказала она. — Просто услышала машину. Сатору подошёл ближе. От него пахло дорогим одеколоном, свежим воздухом и чем-то ещё — тем самым, что она ненавидела. Он протянул руку и коснулся её лица. Большой палец легко провёл по щеке, почти нежно. Сакуре пришлось заставить себя не отстраниться. «Не сейчас. Потерпи.» — Как прошёл день? — спросил он. Она посмотрела ему в глаза и снова попыталась улыбнуться. На этот раз спокойнее. — Хорошо. Только немного скучно. И жарко. — Жарко? — уголок его губ чуть дрогнул. — Бедная моя. Слова прозвучали почти ласково. От этого ей захотелось вцепиться ногтями в его руку и содрать кожу до крови. Вместо этого Сакура только тихо выдохнула. — Ничего страшного. Я включила кондиционер, стало немного легче. Но на улицу не выходила. Сатору продолжал смотреть на неё несколько секунд дольше, чем нужно. Его пальцы всё ещё касались её щеки. Лёгкое прикосновение, почти заботливое. Но Сакура знала: та же рука вчера держала её за волосы. И от этой мысли внутри всё сжалось. Сатору наконец убрал руку и повернул голову в сторону кухни. — Чем это так вкусно пахнет? — Ужином, — ответила Сакура. Голос почти не дрогнул. — Сегодня готовлю я. Он снова посмотрел на неё. В его взгляде мелькнул интерес. — Есть повод? — Нет, — она пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Просто так. Ничего здесь не было просто так. Ни платье. Ни макияж. Ни ужин. Ни её улыбка. Ни то, как она стояла перед ним, позволяя касаться себя, хотя внутри её выворачивало от отвращения. Сатору медленно скользнул взглядом по её лицу, по волосам, по платью, по фартуку. Не жадно. Не грубо. Скорее внимательно, почти лениво, будто отмечал каждую деталь и складывал в голове. — Милый сюрприз, — сказал он наконец. Сакура опустила взгляд. «Подавись им.» — Я подумала, тебе будет приятно. Сатору улыбнулся шире. В этой улыбке было что-то опасно довольное, но внешне он выглядел расслабленным. Даже умиротворённым. — Мне уже приятно. Он положил ладонь ей на поясницу, направляя к кухне. Жест был лёгким, почти семейным. Со стороны они могли бы показаться обычной парой после долгого рабочего дня. Сакура пошла рядом с ним. Каждый шаг давался ровно. Спокойно. Без спешки. Она чувствовала его ладонь через тонкую ткань платья и думала только о том, что скоро должна будет позволить этой руке больше. За ужином они почти не разговаривали, только короткие фразы. Сатору ел спокойно, неторопливо, будто этот вечер ничем не отличался от остальных. Иногда он поднимал на неё взгляд, и Сакура каждый раз заставляла себя не опускать глаза слишком резко. Одно неверное движение. Одна неправильная интонация. Один лишний вдох — и всё могло взлететь на воздух. — Вкусно, — сказал Сатору, отрезая небольшой кусок. — Ты хорошо готовишь. Он произнёс это с той ленивой улыбкой, от которой раньше внутри у неё всё предательски теплело. Сейчас от неё по коже прошёл холод. — Спасибо, — ответила Сакура и осторожно улыбнулась. — Я старалась. Она действительно старалась. Только не ради него. Сатору будто этого не замечал. Или не хотел замечать. Он сидел напротив — красивый, собранный, спокойный до неестественности. После вчерашнего он должен был выглядеть иначе. Виноватым. Злым. Сломанным. Хоть каким-то. Но нет. Он снова был Сатору Годжо. Безупречным. До тошноты скучным и правильным. Будто ничего в этом мире не сможет вывести из равновесия. Сакура медленно сделала глоток воды, чтобы выиграть несколько секунд. — Как прошёл день? — спросила она между делом. Голос почти не дрогнул. — Хорошо, — ответил Сатору. — Несколько встреч. Много скучных разговоров. Ничего интересного. — Понятно. — А твой? Она пожала плечами. — Тоже ничего особенного. Читала. Немного гуляла на веранде. Готовила. — Полезный день. — Наверное. И снова тишина. Ни намёка на вчерашнее. Ни одного слова о кухне, о волосах, о Хэнке. Ни одного признака, что между ними уже что-то треснуло так глубоко, что задело кости. Сакура смотрела в тарелку и чувствовала, как напряжение медленно разъедает её изнутри. Вилки звякали о фарфор слишком громко. Вода в стакане казалась слишком прозрачной. Даже запах еды раздражал. Когда с первым блюдом было закончено, она аккуратно отложила приборы. Руки не должны дрожать. Сакура подняла глаза и прямо посмотрела на Сатору. Он заметил это сразу. Отложил салфетку и вопросительно приподнял бровь. — Что-то случилось? Она заставила себя вдохнуть ровно. — Между мной и Итачи никогда ничего не было. Сатору не изменился в лице. Сакура продолжила, пока у неё хватало смелости: — Я уважала его. Да. Он был единственным человеком из семьи Учиха, рядом с которым я не чувствовала себя лишней или глупой. Он относился ко мне нормально. Спокойно. Без снисхождения. Наверное, поэтому я воспринимала его почти как старшего брата. Не больше. Она замолчала. Сердце билось где-то в горле. Сатору смотрел на неё молча. Несколько секунд. Потом ещё несколько. Сакура почувствовала, как по спине медленно скользнул холод. Ей казалось, что она сидит на бочке с порохом, а Сатору держит в руках спичку и просто решает, когда её зажечь. Наконец он поднялся. Сакура едва заметно напряглась, но осталась на месте. Он обошёл стол и остановился рядом с ней. Слишком близко. Так близко, что она почувствовала тепло его тела и знакомый запах одеколона. Сатору наклонился и снова коснулся её лица. Ладонь легла на щёку мягко, почти бережно. Большой палец провёл по коже. Потом его пальцы скользнули выше, в волосы, осторожно погладили, будто вчера эта же рука не сжимала их в кулаке. — Я знаю, — тихо сказал он. Сакура моргнула. — Знаю, — повторил Сатору уже мягче. — Вчера я перегнул палку. Он сделал паузу. — Прости. Сакура смотрела на него снизу вверх и не знала, что страшнее: его вчерашняя ярость или это спокойное, почти нежное раскаяние. Если это можно вообще назвать раскаянием. Она молча кивнула. Потому что сейчас от неё ждали именно этого. Сатору посмотрел на неё ещё немного, затем убрал руку с её щеки и протянул ладонь. — Пойдём. Сакура не сразу вложила пальцы в его руку. Всего мгновение промедления — почти незаметное. Но Сатору заметил. Конечно, заметил. И всё равно ничего не сказал. Он только мягко сжал её пальцы и повёл за собой. Сакура поднялась из-за стола и пошла следом. Спокойно. Послушно. С натянутой тишиной внутри.

***

Сегодня она позволила ему делать всё, что он хотел. Как, впрочем, и всегда. Только раньше в этом была смесь страха, привычки и той болезненной зависимости, которую Сакура ненавидела в себе сильнее всего. А сегодня всё было иначе. Сегодня это было частью плана. Несмотря на внутреннее отвращение, она делала вид, что ей тоже хорошо. Отвечала на прикосновения, не отворачивалась, не зажималась слишком явно. Там, где нужно, закрывала глаза. Там, где нужно, позволяла себе стонать немного сильнее. Она играла. И если бы от этого зависела не её жизнь, Сакура, возможно, возненавидела бы себя ещё сильнее. Когда всё закончилось, она лежала неподвижно и смотрела в потолок, пытаясь выровнять дыхание. Тело было тяжёлым, бедро неприятно ныло, но она заставила себя не думать об этом. Сатору поднялся не сразу. Перед тем как встать с постели, он наклонился к ней и поцеловал. Не жадно. Не резко. Почти нежно. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. В его голосе была боль. Настоящая или хорошо сыгранная — Сакура уже не знала. Она запнулась с ответом. Слова застряли в горле, сухие и чужие. Сатору посмотрел на неё несколько секунд, потом едва заметно улыбнулся. — Ты не обязана отвечать, — сказал он мягко. — Моей любви хватит на нас двоих. От этих слов Сакуре стало холодно. И больно. Он умеет делать ей больно, и каждый раз он вонзает нож ещё глубже. Он ушёл в душ. Она лежала и слушала, как закрылась дверь ванной. Потом — как включилась вода. Несколько секунд она не двигалась. Просто слушала. Шум воды стал ровным, плотным, почти оглушающим. Тогда Сакура резко поднялась с постели. Боль тут же полоснула по бедру, но она стиснула зубы и не издала ни звука. Быстро, почти судорожно, вытащила из-под кровати заранее приготовленную одежду. Натянула её на себя, цепляясь пальцами за ткань, путаясь в рукавах, заставляя руки не дрожать. Рюкзак был там же, она закинула его на плечо. Пульт лежал на тумбочке. Так просто. Так близко. Сакура схватила его, будто боялась, что он исчезнет прямо у неё под пальцами. Из ванной всё ещё доносился шум воды. Она бросила последний взгляд на закрытую дверь, у не есть 20 минут. А потом рванула вниз. Тихо. Насколько могла. Не обращая внимания на боль в ноге. Не позволяя себе думать. Только вниз. К двери. К воротам. К свободе.

***

Сатору вошёл в ванную и закрыл за собой дверь. Дыхание ещё было немного сбито, но несколько глубоких вдохов быстро вернули всё на свои места. Сердце успокоилось. Мысли снова стали ровными, холодными, послушными. На нём ничего не было, но телефон он взял с собой. Чтобы следить за ней. Весь день Сатору с улыбкой наблюдал, как Сакура мечется по дому, собирает вещи и готовится к побегу. Это было почти мило. Настолько, что он несколько раз отвлекался от работы и ловил себя на том, что просто смотрит в экран, забыв о встречах, документах и звонках. Она так старалась. Его бедная, раненая лисичка. Прятала деньги. Искала украшения. Думала, что банковская карта — поводок, и, надо же, в этом даже оказалась права. Целый день она продумывала детали, выбирала момент, готовила ужин, надевала правильное платье. Сатору приехал домой уже зная, что его ждёт. Он включил воду и оставил душ шуметь. Сам он мыться не собирался. По крайней мере, не сейчас. Сначала ему было интересно посмотреть, что именно она предпримет. Подключившись к камерам через телефон, Сатору лениво прислонился к стене и стал наблюдать. Сакура вскочила с постели почти сразу после того, как услышала воду. Быстро, неловко, с болезненной поспешностью. Путалась в рукавах футболки, цеплялась пальцами за ткань, натягивала заранее спрятанную одежду. Потом схватила рюкзак. И, конечно, пульт. Сатору улыбнулся. Пульт от ворот он оставил на виду специально. Обычно он хранился в кабинете. Иногда — в машине. Никогда на тумбочке у кровати. Но сегодня нужно было, чтобы Сакура его увидела. Приманка была закинута. И его маленькая лисичка попалась на эту приманку. Сатору дождался, пока она выйдет из дома. Всё это время он не выпускал телефон из рук, переключаясь между камерами. Коридор. Лестница. Холл. Входная дверь. Она двигалась быстро, насколько позволяла нога. Бедная девочка. Она всё ещё не понимала, что никуда от него не уйдёт. Она уже давно попала в его капкан. Навсегда. Когда дверь за Сакурой закрылась, Сатору спокойно вернулся в спальню и оделся. Спортивный костюм. Удобная обувь. Так будет проще догнать его строптивую лисичку. Перед выходом он переключился с камер на отслеживание пульта. Метка двигалась. Медленно, но уверенно. Сатору посмотрел на экран и тихо усмехнулся. — Ну что ж, — сказал он, убирая телефон в карман. — Охота началась. И пошёл следом за Сакурой.

***

Дыхание сбилось почти сразу. Нога ныла тупой, упрямой болью, но Сакура заставляла себя не обращать на это внимания. Сейчас боль была роскошью. Потом она сможет упасть, зажать бедро руками, плакать, проклинать всё на свете. Но не сейчас. Перед выходом она от руки нарисовала карту, срисовав её с онлайн-карт. В нормальных картах Сакура разбиралась плохо, поэтому пришлось действовать почти наобум. Она запомнила главное: подъездная дорога к дому была длинной, больше двухсот метров, а может, тянулась почти на километр. Потом — ворота. Дальше — дорога, лес и где-то далеко другая трасса. Отойдя на достаточное расстояние от дома, Сакура остановилась и развернула свою самодельную карту. Руки дрожали, бумага тихо шуршала в пальцах. Идти дальше по дороге было нельзя. Она освещена. Слишком открыта. Двигаться вдоль неё — тоже не вариант. Её могли заметить. Камеры тоже нельзя было исключать. У Сатору могло быть всё. У Сатору почти всегда было всё. Сакура быстро огляделась. Если свернуть вправо, в лес, и идти несколько часов, она должна выйти к другой дороге. Оттуда, если повезёт, можно будет добраться до другого города. А там — спрятаться. Продать украшения. Купить новый телефон. Исчезнуть. И забыть все как страшный сон. План был плохой. Но другого у неё не было. Сакура обернулась, боясь увидеть за спиной движение, свет фар или его силуэт. Ничего. Только дом далеко позади и тёмная линия деревьев впереди. Она глубоко вдохнула и нырнула в лес. Чем дальше Сакура уходила от дороги, тем гуще становилась темнота. Лес быстро проглотил её. Свет от дома исчез, дорога осталась где-то за спиной, и теперь путь освещала только луна, просачиваясь сквозь ветви бледными пятнами. Фонарик она не взяла, свет мог выдать её. Приходилось идти почти на ощупь, осторожно переставляя ноги, цепляясь руками за ветки, иногда спотыкаясь о корни и сухую траву. Вокруг стояла звенящая тишина. Ни гулов машин. Ни голосов. Ни животных. И от этого становилось только страшнее. Но деваться было некуда. Нужно было идти вперёд. Назад дороги больше не существовало. Она пыталась. Правда пыталась. Думала, что сможет подстроиться, сыграть правильно, найти слабое место, приручить его безумие. Но исход оказался один. Сатору не изменится. Холодный как лёд. Опасный, как остро заточенный нож. Красивый до боли и чудовищный до тошноты. Он пугал её как никогда. Потому что теперь она окончательно поняла: быть одержимым одной женщиной настолько, чтобы убивать людей, — это не любовь. Это безумие. И Сакура не собиралась становиться его частью. В тишине вдруг раздался треск, она резко остановилась и обернулась. Ничего. Только деревья. Тени. Лунные пятна на земле. Сакура затаила дыхание, прислушиваясь. Ей только диких животных сейчас не хватало. Она заставила себя идти дальше. И через несколько метров снова треск. Тише. Ближе. Потом — движение. По спине прошёл ледяной холод. Сакура замерла. Это было не дикое животное. Это был зверь. Её ночной кошмар. Он шёл за ней. Она не видела его. Не слышала шагов ясно. Не могла доказать себе, что это действительно он. Но знала. Знала так глубоко, будто это знание жило в костях. Она слишком долго была рядом с ним. Слишком сильно пропиталась его присутствием, его тишиной, его запахом, его способом занимать пространство. Сатору был где-то там. Позади. Через несколько шагов уверенность стала почти железной. Сатору шёл за ней. Не бежал. Не звал. Не кричал. Шёл. Как дикая кошка, которая уже взяла след и не сомневается, что добыча всё равно устанет раньше. Сакура прибавила шагу, но лес тут же выдал её. Сухие ветки трещали под ногами, листва шуршала слишком громко, дыхание стало рваным и тяжёлым. — Чёрт, — вполголоса выругалась она. Мысли накрывали её, как бурная волна. Как он её нашёл? Она точно уверена, что за ней вообще кто-то идёт? Может, это просто паранойя? Может, лес играет с ней, а она сама себя доводит до истерики? Но потом случилось то, от чего у неё похолодела кровь. В тишине тёмного леса, всего в нескольких метрах от себя, Сакура услышала свист. Тихий. Почти ленивый. Эту мелодию Сатору иногда насвистывал себе под нос, когда был чем-то увлечён. Когда готовил. Когда читал документы. Когда разбирал что-то на телефоне и думал, что она не слушает. Это был он. Сакура сорвалась с места. Она бросилась вперёд со всей силы, на какую была способна. Ветки били по лицу, царапали руки, цеплялись за одежду. Бедро тут же вспыхнуло болью, но страх гнал её дальше. Через несколько метров она резко оглянулась и прислушалась. Свист приближался. Как? Она не понимала, как он мог найти её так быстро. Она прошла достаточно далеко от дома. Свернула в лес. Сняла все украшения. В рюкзаке были только вещи, которые она сама туда сложила. Тогда как? Мысли в голове заметались беспорядочно, цепляясь одна за другую. Одежда? Рюкзак? Камеры? Телефон? Нет, телефона с ней не было. И вдруг ответ ударил её, как молния. Пульт. Чёртов пульт от ворот. Она не выбросила его. По инерции сунула в карман после того, как открыла ворота. Сакура почти застонала от злости на саму себя. Вот как он шёл за ней. Вот почему пульт лежал так удобно. Он специально оставил его на виду. Она попалась. Не останавливаясь, Сакура выхватила пульт из кармана и со злостью швырнула его в темноту. Пластик сухо стукнулся где-то о корень или камень. Сразу после этого она резко свернула в другую сторону. Теперь она уже окончательно не понимала, куда идёт. Карта потеряла смысл. Направление исчезло. Лес стал одинаковым со всех сторон — деревья, тени, ветки, тёмная земля под ногами. Она заблудилась. Но даже это казалось лучше, чем вернуться. Лучше умереть здесь, в лесу, от холода, боли или собственной глупости, чем снова попасться Сатору в руки. Сатору посмотрел на экран телефона и буквально через пару секунд понял: Сакура догадалась. Метка остановилась. А потом он услышал, как Сакура удаляется. Быстро. Неровно. Слишком шумно. Сатору прошёл несколько метров и нашёл пульт у корней дерева. Поднял его, сжал в руке и на мгновение стиснул зубы. Не уйдёшь. К счастью, его реакция всегда была на высоте. Да и Сакура производила столько шума, что её было бы сложно не услышать даже обычному человеку. Но Сатору не был обычным. И никогда себя таким не считал. Он двинулся дальше, легко ориентируясь в темноте, прислушиваясь к каждому треску веток, к каждому сбившемуся шагу. — Сакура! — крикнул он, не ускоряясь. — У меня нет времени на игры в кошки-мышки. Завтра мне на работу. Он сделал паузу и усмехнулся. — И если ты решила таким способом разнообразить нашу сексуальную жизнь, такие вещи нужно обсуждать заранее. Ответа не последовало. Сакура неслась вперёд почти в безумии. Она уже не видела дороги, не понимала, куда бежит. Просто двигалась, пока тело ещё слушалось. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, сухая земля скользила под ногами. А потом пейзаж резко исчез. Земля ушла из-под ног. Сакура не успела даже вскрикнуть. Она рухнула вниз и кубарем покатилась по склону. Ветки, камни, мокрая трава — всё смешалось в одно болезненное месиво. Она не поняла, насколько длинным был спуск. Ей показалось, что падение длилось бесконечно. Потом последовал резкий удар в спину. Такой силы, что в глазах потемнело, а в ушах заложило от боли. Несколько секунд Сакура не могла вдохнуть. Только лежала на земле, раскрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Когда зрение начало возвращаться, она увидела его. Сатору спустился вниз за несколько прыжков. Легко, почти бесшумно — будто этот склон вообще не был для него препятствием. Но на его лице был испуг. Такие эмоции редко можно было увидеть у Сатору Годжо. Он протянул к ней руки. — Сакура. Она дёрнулась, пытаясь отбиться, хотя тело почти не слушалось. Сатору остановился на секунду. Потом тихо хмыкнул. — До конца сопротивляешься. В следующую секунду что-то резко вошло ей в шею. Сакура замерла. Несколько мгновений — и сознание начало мутнеть. Лес поплыл перед глазами, тёмные деревья расплылись в одно большое пятно. — Что… — язык почти не слушался. — Что ты… Сатору склонился над ней, но его лицо уже теряло чёткость. А потом пришла темнота.