Часть 1

      Собственный душераздирающий крик заставил Эвтиду покинуть царство снов и резко сесть на кровати.       Тяжёлое дыхание и дрожь тела выдавали то, какой жуткий кошмар ей приснился. День за днём ей снился один и тот же сон. И как бы Эвтида ни старалась убедить себя в том, что это лишь фантазия — ничего не получалось. Память и разум не обмануть.       Это ведь не совсем было сном.       Надменный смех Эпистата, ужасающие пытки и, конечно же, казнь…       — Смотрите и запоминайте, — пугающий до дрожи голос Эпистата до сих пор эхом звучал в голове, — Никто не смеет нарушать волю Фараона. В конечном счёте каждая тварь будет умирать подобным образом! — Амен окинул толпу взглядом и начал медленно приближаться к связанной Эвтиде.       Будто находясь под чарами, Эпистат крепко сжал в руке кинжал, резким движением занёс его над головой Эвтиды, после чего без капли сожаления отнял жизнь у той, что отдала ему душу и сердце.       Он убил её…       Вытирая слёзы, что невольно появились на глазах, Эва, чтобы прийти в себя, встала с кровати и на ватных ногах поплелась к окну. .       Вдохнув полной грудью, Эва с горестью осознала, что свежий воздух, который она так любила, больше не помогает. Но она сидит в своей хижине и не смеет выйти ночью из дома. Остатки дурного сна так и не исчезли, теребя раны, что никак не заживали.       Эвтида пыталась забыть прошлую жизнь, перестать думать о людях, которых встретила на своём пути. Сет преподнёс щедрый подарок — новую жизнь, шанс всё исправить, возможность стать счастливой и свободной от долгов.       Повелитель бури, охваченный яростью и несправедливостью обратился к Анубису, предложив сделку: любая услуга взамен за жизнь Эвтиды.       Бог царства мёртвых на удивление, пошел на сделку лишь с одним условием: никто не должен помнить об Эвтиде. Будто её никогда и не существовало.       — Заставили всех забыть обо мне. Жаль, только я всё помню… — Грустно усмехнулась она.       Девушке действительно было бы легче, если бы она забыла. Не помнила любимого брата, за смерть которого ей так и не удалось отомстить. Забыла бы Ливия, шутки которого даже в самые трудные моменты поднимали ей настроение, милого Рэймсса, что невольно стал ей близок и, конечно же… Амен.       Она боялась этого имени.       Страшилась каждый раз, когда по городу, где она поселилась, шла молва о хладнокровном Эпистате.       Любовь, трепет, что жили в её душе сменились всепоглощающим ужасом и страхом, окутывая её душу в тёмные краски.       От одного упоминания об этом мужчине Эвтиде становилось дурно.       Как же она мечтала помнить его другим: добрым, нежным, ласковым. Она хотела сохранить в памяти лишь образ, который звал её собой в столицу, обещал любить и оберегать, однако на деле в воспоминаниях Эвтиды навсегда отпечатался иной Эпистат…        — Ты до сих пор ничего не поняла, бестолковая? — слова, брошенные Аменом, болью отзывались в сердце шезму, — Ты всего лишь средство для достижения цели. Не больше. Такие, как ты, прислужники Сета — не достойны любви, жизни, — не прерывая зрительного контакта, Амен усмехаясь, продолжил, — Неужто серьёзно думала, что это письмо сменит гнев на милость? Знаешь, смотрю на тебя и диву даюсь, как ты до сих пор жива, коль такая глупая и не понимаешь простой истины.       — Чего не понимаю, Эпистат? — Обида и боль душили изнутри.       — Скажи мне, Эв-ти-да, ты думаешь, наша первая встреча была случайностью?       — Нет, — наконец будто прозрела она.       — Права, не была, — оскалился Амен, — Я могу рассказать тебе всё, мне даже интересно, в какой момент ты поймёшь, что тебя использовали. — Он хотел сделать ей больно, не только физически. Каждое брошенное слово убивало шезму. — Мне нужен был Реммао, но действовать открыто я не мог — спугнул бы вашу шайку. Когда погиб твой брат, я понял — это идеальный момент подчинить тебя, заставить думать, что я влюблён, чтобы ты потеряла бдительность и выдала планы своего наставника. Как же это было утомительно! Но эффект стоил того…       Эвтида и сама не заметила, как слёзы горечи стали стекать по щекам, а руки до побелевших костяшек сжимали кулаки.       Предал! Предал! Предал!       Прав был Реммао — не стоило ей верить охотникам. Они лишь бесчувственные монстры, которые достигают свою добычу и безжалостно убивают её.       Лёгкое дуновение ветра будто отрезвило Эвтиду. Подняв заплаканные глаза к небу, девушка стала свидетелем рассвета.       Настал новый день. А это значит, ей пора, вновь надев маску безмятежности, вести себя как ни в чем не бывало.       Умыв побледневшее лицо, Эвтида принялась одеваться и мысленно подбадривать себя тем, что идёт на любимую работу, где её наставником был Ливий.       Едва вспомнив о любимом друге, Эвтида расплылась в улыбке, впервые за все это время. Все же это было лучшим решением, отправиться к лекарю и попросить его назначить её помощницей.       После того, как Сет даровал ей жизнь, он заявил, что она ничего ему не должна и вольна жить как хочет. Покровитель шезму обеспечил Эвтиду жильём и мешочком с монетами на первое время. Сам же пообещал больше не вмешиваться в её жизнь, отныне она сама в ответе за свои действия и решения. «Последний шанс, Эвтида. Это твой последний шанс», — в голове крутились слова Сета.       Узнав о том, что лекарь покинул лагерь и теперь трудился в столице, Эвтида незамедлительно отправилась к нему, чтобы начать жизнь с чистого листа, не имея никакого отношения к черномагии. Она была безмерно рада, когда Ливий, её друг, дорогой сердцу человек, сразу же принял её…

***

      — Сегодня без опозданий? — услышала она бодрый голос друга, от которого стало легко на душе.       Как же сильно Эвтида была благодарна богам за Ливия.       Лекарь, что напоминал ей чем-то Исмана был единственным источником радости.       — Главное, не привыкай, — колко ответила девушка, ловя на себе игривый взгляд лекаря.       Оставив шутки в сторону, Ливий, у которого на сегодня было довольно много дел, заявив, что «строго» поговорит с ней вечером, а сейчас просил заняться травами и колбами.       — Как того изволит величайший лекарь всего Египта, — наигранно поклонившись, проговорила Эва, сорвав искренний смех у друга.       — Не паясничай, — усмехнулся он, после чего с серьёзным лицом принялся работать.       Весь оставшийся день они провели за работой. Точнее, Ливий старался облегчить жизнь людям, больным хворью, которых с каждым днём становилось все больше, в то время как Эвтида переписывала рецепты, разбирала все лекарства и просто сохраняла порядок в лечебнице.       За всей этой рутиной, Эвтиду одолевали печальные мысли о прошлой жизни, она не заметила, как сумерки опустились на город.       Не хочу домой, — с грустью поняла она, когда Ливий закрыл дверь за последним пациентом.       Исфет…       Как же ей хотелось броситься на шею к Ливию, рассказать о том, что её гложет, пролить горькие слёзы и услышать слова поддержки, которые всегда помогали ей. Да только могла ли она? Ведь он не помнил ее.       Милый Ливий, что был дорог сердцу, не знал об их прошлом. Не догадался, что они вместе были в лагере, дурачились, дружили. Не знал о том, что был единственным человеком, которого Эвтида впустила в свою душу, не знал, что был для неё самым важным другом, что заменил ей брата. Не знал… забыл, как и все остальные…       Воспоминания казни вновь всплыли перед глазами, отчего Эва прикрыла веки на мгновение, отключаясь от реальности.       Кто же знал, что волна ужаса окатит с новой силой, стоит только Эвтиде открыть глаза...       Довольно грубый и непрекращающийся стук в дверь, заставил друзей переглянуться, а затем чуть ли не синхронно подойти к входной двери.       — Я сам, — мило улыбнувшись Эве, заявил лекарь, после чего, отворив, замер…       Перед лекарем был тот, кого он и не надеялся больше увидеть.       Мужчина, к которому Ливий испытывал лишь презрение и ненависть, из-за которого он покинул лагерь и переехал в столицу, стоял на пороге его лечебницы.       — Долго будешь столбом стоять? — раздался властный голос Эпистата, что придерживал рукой еле стоящего на ногах Тизиана, — Не была бы нужна твоя помощь, и шагу бы не сделал в твою сторону, Пеллийский.       Несмотря на их взаимную ненависть, Ливий не мог отказать в помощи. Для него лекарский долг был превыше личных интересов. Амен же всегда заботился о своих людях. Будь это просто обеспечение едой всего лагеря охотников или помощь в лечении. Амен никогда не бросал подчиненных. Зная, что кроме Пеллийского никто не сможет помочь, Амен, наплевав на неприязнь пришёл именно к нему.       Увидев, как из раны Тизиана медленно стекала алая кровь, Ливий отошёл в сторону, позволяя охотникам, которые почему-то были в столице, пройти внутрь.       Погружённые полностью в свои мысли, мужчины так и не заметили, как притаившись в углу, бледная, словно призрак, стояла Эвтида. До крови прокусив нижнюю губу, она не отводила взгляда от Амена.       — Хочешь ли моею стать?       — Уже твоя, господин… — прозвучал в голове диалог, который тут же сменился, — Дурная, неужто поверила, что дорога сердцу моему стала?       Ее ночной кошмар, мужчина которого она так сильно любила, а по итогу была им предана, сейчас стоял перед ней.       Сильный, властный, жестокий и опасный Эпистат, руки которого были по локоть в крови шезму, в том числе и в ее…       Мысли эпистата были полностью заняты состоянием его друга. Жизнь Тизиана висела на волоске, но стоило лекарю окликнуть свою помощницу, как сердце эпистата пропустило удар. Он смотрел на бледную девушку, что взволнованно перебирала пальцами край калазириса.       — Эвтида, — повторил лекарь, — Принеси пожалуйста, бинты.       Эв‐ти-да…       Эпистат замер, рассматривая девушку. Какое-то странное наваждение, от которого он едва не отшатнулся.       Имя…       Сколько раз в бреду он произносил её имя понятия не имея, кому оно принадлежало? Столько раз в голове появлялся расплывчатый образ, который рассеивался, словно туман.       Сердце забилось, дыхание участилось.       Что это с ним?       — Эвтида, — вновь проговорил лекарь, — Все хорошо? — взволнованно спросил он, увидев, как задрожали её губы.       — Я, мне… — так и не договорив, Эвтида убежала прочь, пряча лицо.       Он никогда не увидит её слёз. Он не достоин! Она никогда не простит его. Не желая даже смотреть на своего любимого палача, Эвтида убежала в свою хижину…