Часть 3

      Неожиданное появление Сета заставило Амена невольно вспомнить их разговоры после смерти Эвы.       Эпистат до сих пор чувствовал гнев и ярость, исходящие от Сета. Амен понимал их природу, но не мог спокойно смотреть, как Покровитель шезму заслоняет собой Эвтиду, лишая возможности поговорить наедине.       Что же касается самой девушки, то с появлением Сета ей стало спокойнее.       Сердце Эвтиды разрывалось на кусочки, липкий страх обволакивал всё тело, выдавая себя мелкой дрожью. Но стоило Сету закрыть Эвтиду своей спиной, позволить прижаться к нему, как весь страх исчез. Единственное, что осталось, желание, чтобы Амен исчез из её хижины, этого города, её жизни. Она больше не хотела видеть его, слышать о нём. Слишком много Амена в её новой жизни.       Сколько ещё она должна страдать?       Довольно терзаний!       Она хочет свободы!       — Меренсет, — голос Сета вырвал девушку из собственных мыслей. — Иди в другую комнату, нам с Эпистатом нужно поговорить.       При других обстоятельствах, девушка, что всегда была колкая на язык, непременно заявила бы, что останется. Однако сейчас, когда ей больше всего хотелось сбежать, Эва, не смотря на Амена, ушла прочь, мечтая исчезнуть, оказаться в месте, где он её никогда не найдёт.       — Зачем явился, Эпистат? — подал голос Бог, едва Эва скрылась за дверью.       Скривив рот, Амен, который не мог видеть страха в глазах Эвтиды, колко ответил:       — Тебя не касается, прочь с дороги, — Эпистату было все равно на то, что перед ним стоял не смертный, а Бог, все чего он желал — поговорить с Эвтидой.       — Как раз таки касается, — твердо сказал Сет, вновь преградив путь Амену, что хотел пойти в комнату, где находилась девушка. — Только благодаря мне она стоит живая, несмотря на все твои «старания», Эпистат.       Слова Сета были ударом под дых. Перед глазами Амена всплыли образы пыток и казни, слезы и мольбы Эвтиды.       Исфет…       Как он мог так ошибиться? Поверить в дурман, когда все было столь странно.       Эва была младше него, поэтому не могла убить родителей. Однако видение было столь сильным, что он не задумался об этом. Ярость поглотила разум, и лишь ненависть руководила сознанием Эпистата. И только иллюзия растворилась, как он понял свою ошибку. Но было поздно. Слишком поздно. Эвтида была уже мертва…       — Ты же знаешь, что это были не мои старания, — зло проговорил Амен, сердце которого сжималось от несправедливости.       Ненавистный Саамон отнял у него все, что было дорого — детство, родителей, а затем и любимую. Отнял любимую, заставив её убить.       — Не стоит сейчас об этом говорить, — быстро прервал его Сет, в глазах которого Амен увидел волнение?       Он будто опасался этого — едва подумав об этом, Амен оскалился, наконец поняв…       — Ты не сказал об этом Эвтиде, не так ли? Не счёл нужным говорить о том, что я был под чарами Саамона? Не сказал, что я искал её душу? Не сказал, что сам же помог найти её?!       Когда признание слетело с уст Эпистата, Сет, который знал, что Эвтида их подслушивает, обозлился.       Все его старания испорчены! Теперь Эвтида узнала: Амен не желал ей смерти, не хотел её пытать, его чувства были искренними.       И теперь, когда Эвтиде это было ясно она невольно начнёт тянуться к нему, и история вновь повторится…       Амен — палач, Эвтида — жертва.       — Да, — надменно произнес Сет, — Я стёр все тёплые воспоминании о тебе, оставил в душе ненависть и страх… страх за свою жизнь, — мужчина сделал шаг вперёд, чтобы поравняться с Эпистатом, — И сделал это во имя жизни Эвтиды!       — Жизни? — не сразу понял Амен, однако, когда Сет признался, Амен зло сжал кулаки.       — Этому не бывать! — уверил он Сета, — Я не причиню более боли Эве, и она не падет от моих рук.       — Уверен? — зло проговорил Сет, — Может, опять под натиском чар Саамона нападешь на неё? Или в этот раз до смерти изобьешь?       Каждое слово Сета словно кинжалом било по сердцу Эпистата. Он знал, что больше не даст себя обмануть. Поклялся себе, что защитит Эву в первую очередь от себя, однако все равно гневался из-за слов Сета, ведь в его обвинениях была правда и не только она. Сет искренне переживал и заботился об Эвтиде. Но Эвтида сейчас стояла в соседней комнате или Меренсет — возлюбленная Сета?       — Если она действительно тебе дорога, — неожиданно как для себя, так и для Эпистата, проговорил Сет, — Оставь её!       Так ничего не ответив, Амен, которому было необходимо поговорить с Эвой, ушёл, пообещав себе вернуться, когда эмоции стихнут…

***

      Как только дверь за Эпистатом с грохотом закрылась, Сет, тяжело выдохнув, отправился в соседнюю комнату. Он прекрасно понимал, что Эвтида слышала весь разговор и была сейчас вне себя от злости и непонимания.       — Я сделал это ради твоего блага, — сразу произнес Сет, стоило ему столкнуться с недовольным взглядом Эвтиды, — Анубис не хотел возвращать тебя к жизни. Он заявил, что такова твоя судьба — ты будешь подобно мотыльку тянуться к Эпистату, пока не сгоришь дотла.       Гневно сжав маленькие кулачки, Эвтида, которая уже и сама не понимала, какие эмоции испытывает, только и смогла произнести:       — Потому ты решил забрать мои воспоминания, забрав свободу выбора?       — Хочешь вновь испытать на себе пытки? Жаждешь на эшафоте оказаться? — Сет и сам не заметил, как повысил голос.       Эвтида, что была дарована ему, имела большое значение для него, хоть он и сам не понимал почему. Она была дорога сердцу Бога, и он не желал, чтобы трагичная участь девушки повторилась.       — Это моя память и моя жизнь, Сет. — попыталась она донести свои чувства.       — Жизнь? — усмехнулся Бог, — Видимо, стоит напомнить, что твоя жизнь оборвалась «благодаря» Эпистату.       Очередной удар по сердцу задел Эвтиду пуще прежнего.       За что он с ней так?       — Уходи, — только и смогла проговорить Эва, чувствуя, как ком подступает к горлу.       Лёгкое дуновение ветра, что ударило по лицу красавицы, дало ей понять, что Сет действительно ушел…       На следующий день.       С появлением первых лучей солнца, Эвтида отправилась на работу. Она надеялась, что, загрузив себя делами, сможет заглушить свои мысли, которые сводили с ума. Комнаты хижины давили памятью о ночном разговоре мужчин. Почему? Почему даже сейчас, когда она начала жизнь с чистого листа, проблем не становилось меньше? За что с ней так обходится судьба?       Ливий встретил её с улыбкой на лице и задорной шуткой, от которой Эвтида невольно искреннее засмеялась. Все же с ним Эвтиде было так легко на душе!       — Как чувствуете себя? — обратилась Эва к Тизиану, который благодаря усилиям Ливия шёл на поправку.       — Лучше, — ответил охотник и одарил девушку улыбкой, отчего на душе Эвтиды стало теплее.       У Эвтиды была особая любовь к Тизиану. Охотник, который должен был быть ей врагом — всегда был на ее стороне. Они часто смеялись и общались, когда Эва жила в лагере.       Девушка относилась к нему как к своему другу, и даже сейчас, переродившись, Эва не испытывала ненависти к Тизиану. Ведь он единственный, кто её жалел, не участвовал в пытках и сожалел о казни… Она помнила его мягкие прикосновения, его взгляд полный сожаления и вины. Она этого никогда не забудет.       Стук в дверь и её скрип оторвали Эвтиду от мыслей. Не успела она обернуться, как статуя замерла, увидев на пороге…       Амен.       Первой мыслью было бежать, спрятаться, исчезнуть, чтобы не видеть его рук, что безжалостно пытали, губ которые целовали Агнию у неё на глазах, глаз, что горели огнем ненависти, сейчас же с грустью на неё глядели.       Вид трясущейся Эвтиды вновь болью отразился в душе Эпистата. Он не мог и не хотел видеть её такой, поэтому и пришёл сюда, чтобы поговорить.       К своему стыду, Амен не думал о Тизиане, однако под предлогом «проведать» друга явился к лекарю, не обнаружив Эвтиду дома.       — Хочу поговорить, — спокойно проговорил Амен, продолжая стоять на месте, дабы не пугать девушку, — Не желаю ничего дурного.       — Дурного? — сорвалось с уст девушки, которая, покинув комнату Тизиана, закрыла за собой дверь, чтобы их разговор с Эпистатом никто не услышал.       — Эва, — попытался начать разговор Амен, да только Эва, душа которой разрывалась, шагнув вперёд, проговорила:       — Мне стало известно обо всем, Господин. Знаю, что в моей казни нет твоей вины, узнала, что Саамон послужил тому причиной. Однако…       На этих словах Эва запнулась, на глазах выступили слёзы, руки же затряслись.       — Ты не можешь простить, — закончил за неё мысль Амен.       — Да, — прикрыв глаза, призналась она, затем, собравшись с духом, поведала о том, что ее мучило все это время, — Я понимаю, что это был не ты, Господин. Но, не могу видеть тебя, ведь каждый раз смотря слышу издевательский смех, презирая день, когда написала это злосчастное письмо со своими чувствами. Вижу глаза, которые надменно на меня смотря вырывали один ноготь за другим, — несчастная и сама не заметила, как стала задыхаться слезами.       Как же было больно! Невыносимо! Невозможно…       — Я прощаю тебя, Эпистат, — кое-как придя в себя, трясущимся голосом проговорила Эва, — Однако прошу, исчезни из моей жизни. Тем более, что я обычный помощник лекаря и никак с черномагами не связана.       Завершив говорить, Эва, не желая более видеть Амена, развернувшись, ушла, оставив Эпистата одного с ненавистью самому себе…