4. Промежуточные итоги

– Ну-ну-ну, что, что у вас? – чуть не в один голос затараторили Эд, Ал и Флетчер, буквально окружив растерянно моргающего Рассела, только что свернувшего за угол дома. – Что – что? – в недоумении переспросил он, переводя взгляд с одного нетерпеливого лица на другое. – Ты понял, что! – Эд, не церемонясь, схватил его за плечи. – Как всё прошло? – Эм… ну… – Рассел густо покраснел, опустив глаза в землю. – Не тяни кота за хвост, Хейм не оценит! – недовольно фыркнул Альфонс, скрещивая руки на груди. – Что было-то? – поддержал друга Флетчер, гипнотизируя старшего огромными синими глазами. – Если честно… ничего, – казалось бы, куда краснеть ещё сильнее, но щёки у Рассела теперь и вовсе напоминали цветом перезревшую свёклу. – Ну, то есть… мы погуляли… съели по мороженому… поболтали… а потом я проводил её до вашего дома… – И всё?! – взвыл Эдвард. – Ты её даже не поцеловал?! – ЭДВАРД!!! – старший Трингам до того возмущённо рявкнул на друга в ответ, укоризненно глядя исподлобья, что Эд даже от неожиданности выпустил его плечи и изумлённо отступил назад. – КАК ЭТО Я МОГУ ЕЁ ПОЦЕЛОВАТЬ БЕЗ ЕЁ НА ТО ПРЯМОГО РАЗРЕШЕНИЯ?! ЭТО НАСИЛИЕ НАД ВОЛЕЙ ЧЕЛОВЕКА!!! – В жизни бы не подумал, что ты такой поборник морали… – озадаченно пробормотал Эдвард. – ДА ЭТО ЖЕ ПРОСТО… – Постой-постой, братец, не кричи, – Флетчер успокаивающе придержал Рассела за локоть. – Ты лучше скажи, куда это ты свою любимую зелёную рубашку подевал? Ты ведь вроде не в одной майке сегодня ушёл… – Что? – старший Трингам удивлённо опустил глаза и, на секунду задумавшись, кивнул. – А, ну да… Да Винри замёрзла, и я ей её отдал вот… Эй, чего вы трое на меня так пялитесь? – Ты отдал, а она тебе не вернула её? – коварно ухмыльнулся Альфонс. – Ну да, а что такого? – Рассел пожал плечами. – Всё равно мы завтра увидимся, и… Да что вы переглядываетесь-то, я не понимаю?! – Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! – приосанившись, солидно сообщил Эд – правда, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос. А Ал и Флетчер до того торжествующе и довольно улыбались, что Расселу уже и в самом деле стало не по себе. *** – Винри, нам надо поговорить, – безапелляционно заявил Эд, плюхаясь на диван рядом с Рокбелл, мирно листавшей какую-то книжечку с чертежами. – Поговорить? – девушка удивлённо взглянула на него исподлобья. – О чём это? Тебя беспокоит твоя автоброня? Или что-то не устраивает? Или я у вас загостилась, и мне пора в Ризембург?.. – Ни то, ни другое, ни третье, Вин, – миролюбиво возразил Альфонс, опускаясь рядом с братом. – Но всё равно очень важное. – Очень важное, при этом ни первое, ни второе, ни третье, и это подтверждаешь ты, Ал, – значит, действительно серьёзное, – Винри отложила книжку на стол и откинулась на спинку дивана, с любопытством косясь на Элриков. Чего это они удумали? – Ну, так о чём же вы хотели поговорить? Эд и Ал переглянулись, кивнули друг другу и, одинаковыми карими взглядами вытаращившись на девушку, хором выдали: – Ты влюблена в Рассела. Реакция была незамедлительной. – Что?! Я?! Да с чего… Да почему… Вовсе нет, мы просто друзья! – Винри вспыхнула до корней волос – ну точно как Рассел – и попыталась было презрительно фыркнуть (мол, что за мысли у вас такие идиотские), но вместо этого получился совершенно дурацкий истерический смешок в сторону. «У-у-у, как всё запущено-то…» – Эдвард мысленно подавился смешком. «И не говори, братец…» – Альфонс тихонько хихикнул в сторону. – Вин, это был не вопрос, а утверждение, – бархатным голосом промурлыкал Эд. – Ага, потому что спрашивать-то нечего – всё по тебе и так видно, – подтвердил Ал. – Как говорит Флетчер, amor tussisque non celantur! – Чего?.. – Рокбелл потерянно обернулась к нему. – А, ну да, это ж мы латынь как второй родной знаем… Любовь и кашель, как говорится, не скроешь! Повисла довольно продолжительная пауза. Винри, опустив глаза в пол, беззвучно шевелила губами, рассуждая о чём-то, Элрики терпеливо дожидались её реакции. «Как думаешь, мы не слишком агрессивно? Ещё обидели вдруг…» «На правду не обижаются!..» – Ну хорошо, признаюсь, – девушка вдруг подняла голову и совершенно спокойно, даже с достоинством, кивнула озадаченным братьям. – Вы меня раскусили. Да, влюблена. И что дальше? «Нихрена себе, – Эд круглыми глазами рассматривал Винри как восьмое чудо света. – А правда, братец, что дальше-то?.. Она даже не отбрыкивается, как Блистательный товарищ…» Ал кашлянул (в психологических беседах он был более сообразительным, чем Эд) и, улыбнувшись, кивнул Рокбелл: – На самом деле ничего, Вин, просто хотели узнать, отдаёшь ли ты себе в этом отчёт. И… поинтересоваться: ты ведь в курсе, что он тоже влюблён в тебя? А вот эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. – ЧТО?! НЕТ! КОНЕЧНО НЕТ! С ЧЕГО ВЫ ВЗЯЛИ! – Винри покраснела так, что Эд и Ал одновременно перепуганно подскочили на ноги, собираясь не то ловить её, не то бежать за водой на кухню. – МОЖЕТ, Я ЕМУ И НРАВЛЮСЬ… НО НЕ БОЛЬШЕ! И ВООБЩЕ! НЕЧЕГО МЕНЯ ОБНАДЁЖИВАТЬ! – выпалив эту гневную тираду, она от безысходности схватила подушку и уткнулась в неё лицом, чтобы хоть куда-то спрятаться от этих взглядов, которые, казалось, видели её насквозь. Эд и Ал озадаченно переглянулись. Ал тихонько проскользнул на кухню – в самом деле набрать воды в стакан, – а Эд присел перед девушкой на корточки и осторожно тронул её за коленку. – Эм, Вин… только не кидайся на меня, пожалуйста, и не ори, послушай, что я скажу. Винри что-то неразборчиво промычала. Эдвард истолковал это как согласие, почему уверенно и продолжил: – Почему ты так отчаянно отрицаешь очевидное? Что в этом такого-то? Вы двое, ей-богу, как две застенчивых мимозы или как там это называется… Разве есть что-то плохое в том, что вы нравитесь друг другу? Расселу от тебя в последнее время больше всех влетает… я уж не говорю о том, как ты его тогда, после его ожогов, отчихвостила, даже мне от тебя так не попадало… а между тем, стоит ему отвернуться, ты на него такими глазами смотришь, словно он шоколадный тортик, а не порядочный такой вредный придурок, – Рокбелл прыснула в подушку от смеха, и Эд, расправив плечи, заговорил уж совсем вдохновенно: – А он? Он ничем не лучше! Я ему тогда весной, в апреле, говорю: «Скажи она чокнутая?.. Чуть черепушку тебе не пробила гаечным ключом…» – Ты считаешь меня чокнутой?! – для виду возмутилась Винри, подняв-таки голову от подушки, – правда, вместо грозного взгляда получилось выражение лица в духе «Ну-ну-ну, продолжай!» – Нет, конечно, просто реально страшно было, – Эд невозмутимо махнул рукой. Ал, замерший на пороге зала, прислонился плечом к дверному косяку и беззвучно хихикал. – Так вот… говорю я это ему, а он, представь себе, не слушает! Флетчер ему, матерясь, ссадину на лбу залечивает, а он си-идит себе, гипнотизирует влюблёнными глазами дверь (ты ж ушла тогда на кухню)… Я ему: «Приём, Удивительный политик вызывает Блистательного товарища!» Ноль реакции. «Алё, – говорю, – гараж, Рассел, ты меня слышишь?». Опять ничего. Я уж подумал, ты ему точно сотрясение устроила, он аж говорить разучился… «Эй, – говорю, – чокнутая алхимическая шпала, очнись!» Ну, тут он на меня озадаченно моргает, а потом ни с того ни с сего улыбается во все 32 и знаешь, что выдаёт? «Скажи ведь, она такая милая, когда злится?» Я там чуть на месте не упал, спасибо Ал рядом был… «Рассел, – говорю с состраданием, – дружище, она тебе чуть голову не пробила насквозь, а ты – “милая”! – Ну и что, – это он мне, – я сам виноват, она мне за дело врезала, а злится она и правда очаровательно, ну честное слово!» А я ему: «Тебе, Рассел, лечиться надо, от стокгольмского синдрома, и вообще ты вот-вот в лужицу растечёшься, жижа ты влюблённая!» Ну, тут он, конечно, не выдержал, как заорёт: «Сам ты жижа!» да как кинется на меня с кулаками… ой, про это тебе знать не обязательно… А-а, братец, философский камень души моей, вернулся! – Да я тут уже пять минут как за твоим актёрским мастерством наблюдаю… Театр по тебе горькими слезами рыдает! – Ал, хохоча в голос, свободной рукой придерживал Эда, повисшего на его шее, за талию. – Ну и пусть рыдает, театр не ты, а вот если тебя кто обидит, я его!.. – Знаешь, Рассел всё же был прав, что ты тоже немножечко влюблённая жижа… – А я и не отрицаю – ради тебя я могу хоть жижей, хоть, не знаю, мусором на обочине быть! – пафосно провозгласил Эдвард. – Ты когда-нибудь прекратишь флиртовать со мной, круассан ты мой шоколадный? Мы вообще с Винри разговаривали! – Никогда, Принцесса! Винри, снова уткнувшись в подушку, тряслась от беззвучного смеха. Вот уж кто-кто, а эти двое однозначно самая что ни на есть каноничная влюблённая парочка… А после их последней подозрительной поездки на Юг (они ей так и не рассказали, что там произошло), когда Трингамы и Мустанг тоже узнали, какие на самом деле отношения между Элриками, они в присутствии друзей вообще стесняться перестали. Ну, почти. Впрочем, было ещё кое-что, почему Винри спрятала лицо от Эдварда и Альфонса. Дело было в том, что щёки у неё опять пылали. А всё из-за того, что слова Эда про то, как Рассел к ней относится, глубоко запали ей в душу. Она прокручивала мысленно все моменты за последние полгода – их встречи, ссоры, более чем регулярные звонки старшего Трингама (в отличие от Элриков, он ни разу не пропустил «их дня» созвона, а иногда даже набирал её просто так прямо посреди недели), последние прогулки допоздна… и его рубашка. Рокбелл было стыдно признаться, что она это сделала нарочно, но, когда Рассел, проводив её до дома Элриков, где она временно жила, сделал вид, что забыл про эту самую рубашку, Винри с замиранием сердца в груди и внутренним (как же неловко!) визгом притворилась, что тоже не помнит. Конечно же она помнила. Ещё бы. Винри ведь теперь спала в ней, в этой зелёной рубашке. Девушка, правда, убеждала себя, что обязательно на следующий же день вернёт так полюбившийся ей предмет гардероба его хозяину, то есть Расселу… Но наступал следующий день, она вертелась перед зеркалом, приходя в восторг от того, какой она маленькой и хрупкой выглядит (у Рассела, как и у Эда, были широкие плечи, поэтому рубашка была велика Винри как минимум на пару, а то и тройку размеров); наставал вечер – и она отчаянно боялась, что старший Трингам попросит её вернуть рубашку… но Рассел не напоминал, и Винри с облегчением выдыхала до следующего вечера. С того их свидания прошла уже почти неделя, и… похоже… Эд и Ал были правы? Винри хотелось сейчас обнять весь мир, сделать сальто назад, завизжать, сделать что-то сумбурное и чего только не. Элрики всё ещё влюблённо ругались друг с другом, а ей лёгкие распирало от радости и предвкушения. А что, если правда? А что, если да?.. Уже ночью, отшутившись от Эдварда и Альфонса (сначала она хотела говорить с ними всерьёз, но уж больно хорошо ей было в этот момент, и Винри махнула рукой), Рокбелл внезапно села на кровати с ужасом в глазах. А что, если всё же нет?.. Ведь если подумать, с Эдом ей тоже казалось, что всё однозначно… а оказалось… Ну нет, ведь Эд совершенно особая история. Ну много ли на свете парней, без памяти обожающих своих младших братьев? То есть, много, наверное, но именно в таком смысле, как Эд любил Ала… Винри истерично хихикнула в покрывало. Она отлично знала, что Рассел в своём младшем брате – то есть, Флетчере, – тоже души не чает… но какова вообще вероятность двойного инцеста среди самых близких ей людей? Винри беззвучно хохотнула. Да что за мысли в голову ночью лезут? При чём тут вообще Флетчер? К нему она Рассела никогда, даже мысленно не ревновала… А вот если другая девушка? Ну какая, какая другая девушка, если он только с ней общается? А если не только? В Штабе много дам в погонах, иногда ещё и в белых халатах в лаборатории, и все на этих четверых оболтусов заглядываются. К Элрикам уже лезть перестали – те в какой-то момент стали демонстративно стягивать перчатки и поправлять волосы безымянными пальцами левых рук, на которых что у Эда, что у Ала красовались великолепные платиновые кольца, – иными словами, всячески показывали, что они заняты. А вот Рассел и Флетчер… Рокбелл (о чём мальчики, конечно, не знали) довольно часто созванивалась с Мэй Чан. Как-то на том новогоднем приёме они быстро нашли с ней общий язык… Как оказалось, не без повода – потому что, как позже выяснилось, обе влюбились. К счастью, в разных людей. Но всё же – в братьев! Это ж надо так угораздить… А что – оба Трингама красавцы, умные, весёлые, талантливые – как же не влюбиться? К чему это она вообще? Ах да. К тому, что Мэй ей недавно по секрету призналась, что она даже на расстоянии умудряется ревновать Флетчера не то что ко всем девушкам, которые его окружают – к брату, друзьям, в конце концов, к его медицинскому халату! Над последним они дружно посмеялись, но Мэй можно было понять – телефонное общение совсем не то, что живое. А ведь они не встречаются, и никаких признаний ни со стороны принцессы Ксинга, ни со стороны почти главврача Аместриса ещё не было… так что не было ничего удивительного в том, что Винри тоже немного ревновала Рассела ко всем, кто его окружает, и даже чуточку злорадствовала от завистливых женских взглядов, устремлённых на неё, когда они по вечерам гуляли вместе. А вот нет уж, обойдётесь! Раньше надо было думать! Собственно, Элрики были правы – Винри по уши влюбилась в Рассела. Ей с ним было хорошо, весело, спокойно. Она никогда ничего не боялась, когда он был рядом, – хотя раньше ей было страшновато, скажем, гулять по вечернему Централу даже с Эдом и Алом. С ним она могла быть собой – ругаться, жаловаться, ворчать, вдохновенно часами рассказывать о своих механизмах… а ведь если подумать, он её ни разу не перебил, даже когда она очень сильно увлекалась! Больше того, он даже просил пояснений и вообще искренне интересовался тем, что было важно для неё… в отличие от того же Эда, который на неинтересные ему темы сразу носом фыркал или глаза закатывал. Нет, Рассел не такой. Не то, чтобы он был лучше или хуже Эда. Чего их вообще сравнивать, спрашивается? Они во многом похожи, недаром ведь лучшие друзья… Но Рассел ей сейчас был… опять же, не то чтобы важнее, но… Винри тяжело вздохнула, откидываясь на подушку. Ну да, Эда она сейчас любит как брата – равно как и Ала. Надо сказать, даже уже совсем их друг к другу не ревнует. А Рассела она любит иначе – как… ну, и так всё понятно. Она сердито фыркнула, перевернулась на живот и закрыла глаза. Всё, надо спать. И будь что будет. А между тем Эд в это время, доедая на кухне третью котлету, коварно подмигнул Алу, который задумчиво нарезал себе сыр. – Ну что, братец, пора переходить к активным действиям? Альфонс удивлённо поднял глаза, но, поймав лукавый взгляд Эдварда, в глазах которого плясали весёлые огоньки, усмехнулся. – Пожалуй, что да, братик – будем действовать-злодействовать!