Предновогодняя суета

Снег лёг в городе так, будто кто-то выключил осень одним щелчком. Крыши стали белыми, воздух — плотным, прозрачным, будто звенящим. Мороз пах по-особенному — смесью железа, хвои, дыма из труб и чего-то сладкого, чего Мангл никак не могла определить. Ей нравилось это «что-то»: редкие запахи давали ощущение праздника, которого она давно не чувствовала. Сегодня они должны были встретиться на центральной улице — там, где поставили временные киоски с иллюминацией, где продавали горячий шоколад и деревянные игрушки ручной работы. Людей было много, но Мангл заранее настроила себя: дышать ровно, смотреть только на знакомые лица, не давать мыслям разрастись. Она заметила Фокси первым. Он стоял, привалившись спиной к ограждению, в тёмной куртке, из-под которой виднелась толстая теплая кофта. Его волосы казались чуть темнее на фоне снега — рыжий стал густым, глубоким. Когда он увидел Мангл, уголки его губ едва заметно дрогнули, будто он пытался скрыть улыбку, но не справился. — Ты замёрзла, — сказал он, как факт, а не вопрос. Мангл кивнула. Мороз проникал в варежки, кусал пальцы, но ей было чуть легче, когда она стояла рядом с ним. Фокси протянул ей бумажный стакан с горячим чаем. — Дьюс хотел взять глинтвейн без алкоголя, но ему сказали, что «для детей такого не продаём». Он сейчас злится на весь мир. Мангл тихо рассмеялась — первый раз за день. Они двинулись по улице. Тут всё будто сияло: гирлянды, витрины, бумажные фонарики над головами. Мангл не любила толпу, но сегодня люди казались такими занятыми покупками, разговорами, фотографиями, что никто на неё и не смотрел. Это немного успокаивало. Паппет нашёлся буквально через мгновение. — ТАК! — он выпрыгнул откуда-то сбоку в огромной шапке с помпоном. — Посмотрите, что я нашёл! И вытянул вперёд… подушку в форме пончика. Розовую. Огромную. — Скажи честно, — сказал Фокси, — ты ходил и думал: «Как бы купить что-то, что будет мешать жить другим?» — Да! — гордо ответил Паппет. Мангл почувствовала, как её губы снова дрогнули в слабой улыбке. Разговоры друзей, их привычная суета — это слегка приглушало внутреннее напряжение, будто тонкую пульсацию где-то под кожей. Их прогулка превратилась в странную охоту: Паппет пытался купить всё яркое, Дьюс — всё бессмысленное, а Фокси — удержать Мангл, чтобы она не потерялась в толпе. Они заходили в магазины, трогали мягкие шарфы, пробовали бесплатные мини-десерты, слушали живую музыку у фонтана. Дьюс рассказывал истории, то ли правдивые, то ли выдуманные, а Паппет периодически застревала возле киосков с новогодними игрушками. Мангл смотрела на всё это и ловила странное ощущение: Как будто она в фильме. В том приятном, светлом месте, которое живёт только в декабре. Но лёгкая тяжесть внутри не уходила. Она была тихой, но ощутимой — как будто где-то на дне желудка лежал холодный камешек. — Ты снова задумалась, — заметил Фокси, догоняя её. — Всё нормально? Она посмотрела на него, заметив, как снег тает на его ресницах. — Просто… много всего внутри. Не знаю. Он кивнул. Не лез. Не спрашивал в лоб. Этим невмешательством давал ей пространство, которое было очень важно.

***

Позже они зашли в маленькое кафе. Окна запотели, внутри пахло шоколадом и выпечкой. Тепло обняло их так резко, что у Мангл закололо в пальцах — как бывает, когда возвращается чувствительность после холода. Она сидела, держась за кружку двумя руками. Снег таял в её волосах, оставляя влажные пряди на висках. Фокси смотрел на неё внимательно, чуть прищурившись. — Когда ты вышла сегодня из дома… — тихо начал он. — Ты выглядела… уставшей. Сильно. Мангл чуть напряглась. Она не хотела говорить вслух, что ночью её тянуло к привычке — к той, от которой она давно старалась уйти. Тянуло настолько сильно, что руки дрожали. Что она несколько раз почти открывала окно, чтобы выйти на балкон и выкурить ещё одну — лишь чтобы успокоить тяжёлые мысли. Она не сказала этого. Только тихо произнесла: — Я не смогла нормально уснуть. В голове было… шумно. Фокси кивнул, будто понимал больше, чем она сказала. — Если станет слишком тяжело, — тихо добавил он, — скажи, ладно? Хотя бы мне. Я не полезу. Просто останусь рядом. Она чуть отвела взгляд. Почему-то от этих слов в горле защипало. Паппет рухнул на рядом стоящий стул, держа огромную ватную конфету. — Так! Я купил сахар! Кто готов к гиперактивности?! Дьюс поставил пакет с странными покупками на стол. — Осторожно. Это может быть оружием массового поражения. И Мангл опять улыбнулась, потому что от этих двоих просто невозможно не улыбнуться.

***

Когда они вышли, уже стемнело. Снег падал крупными, медленными хлопьями, которые задерживались на волосах и ресницах. Улицы стали другими: тише, мягче, с тёплыми золотыми огнями под белым небом. Они шли по дороге медленно. Паппет болтал и шутил без остановки, Дьюс подпрыгивал, выбивая следы на сугробах. Фокси шёл рядом с Мангл — шаг в шаг, не касаясь, но будто удерживая невидимую линию рядом с ней. — Завтра поедем за ёлкой, — сказал он, глядя вперёд. — Будет весело. Ты придёшь? Мангл посмотрела на его профиль. Его дыхание смешивалось с холодным воздухом, превращаясь в лёгкий пар. — Да, — сказала она. — Приду. Хочу сделать для вас подарки. Сама. — Я буду ждать, — тихо сказал он.

***

Дом встретил Мангл тишиной. Когда она зашла в комнату и включила гирлянду, всё стало переливаться мягкими огоньками. Она сняла варежки, повесила шарф, села на кровать. Прошедший день медленно возвращался к ней — кусочками: Теплый , снег на ресницах Фокси, смех Паппет, тихий разговор в кафе, мягкий свет над киосками… Она легла на бок, закрывая глаза. Мир вокруг был шумным и ярким, а внутри неё всё ещё было неустойчиво — будто стекло, в котором остались тонкие трещины. Но, засыпая, она чувствовала: сегодня они дрожали меньше. Сегодня было… немного легче. Где-то за окном хлопнул тренировочный салют, и девушка не смогла не улыбнуться.