Глава 10. "И тьма не сокроет от Тебя"

Я слышала, как мои шаги глухо отдавались в бетонных стенах. Коридор казался бесконечным — свет ламп мигал, словно сердце в приступе паники. Каждая решётка, каждый закрытый люк были напоминанием: он там. Заперт. Один. Офицер шёл рядом, но я его не слышала — только шум в ушах, похожий на шторм в черепной коробке. Мои пальцы сжимали край рукава его куртки. Мы остановились. Тяжёлая дверь — не как в кино, без ключей и звона — просто металлический замок, и она скрипнула, будто нехотя. — Пять минут, — буркнул офицер. — Потом выводим. Я вошла. Он сидел в углу. На скамье. Глаза — пустые, затравленные. Мой Влад. Он поднял взгляд, и что-то дрогнуло внутри — у него, у меня. Глухая трещина в тишине. Мир, который мы держали за хрупкие нитки, провисал, но не рвался. Ещё нет. — Влад… — я прошептала, и мой голос прозвучал, как эхо в чужом теле. Он не ответил. Только смотрел. Живой. Сломанный. Всё ещё мой. Я подошла ближе. Медленно. Как к дикому животному, которое может исчезнуть, если спугнуть. И вдруг он закрыл глаза, будто больше не мог выносить ни меня, ни свет, ни самого себя. — Ты ранен? — голос сорвался, но я не остановилась. — Влад, скажи хоть что-нибудь. Они думают… думают, что ты… что ты кого-то убил. Он медленно посмотрел на меня. В его взгляде было всё: измождение, страх и принятие ситуации. — Нет. Нет! Это не ты. Я не верю. Лео, Ноэ, Сандра — никто не верит! Он отвёл глаза. Я коснулась его руки — она была холодной, как металл. Он не отдёрнулся. И этого было достаточно. Он был здесь. Он ещё держался. — Влад, я здесь. Мы не дадим тебя уничтожить. Даже если ты сам этого хочешь. Молчание. Он смотрел на меня долго, будто сквозь сон. Я почти улыбнулась сквозь слёзы. Время стекало, как вода сквозь пальцы. Но мне хватило и этого мгновения. — Влад, — я снова коснулась его руки, сильнее, на грани дрожи, — послушай меня. Я знаю, ты хочешь замкнуться. Я знаю, ты боишься. Но ты не один. Ты не один, Влад. Он не смотрел на меня. Плечи опущены. Взгляд — вниз, в пол, в темноту внутри себя. Тишина между нами натягивалась, как струна, готовая лопнуть. Я чувствовала: если не скажу это сейчас, может быть, уже никогда. — С Раду всё хорошо, — выдохнула я быстро, на одном дыхании. — Он в больнице. Эрджи и мэр с ним. Он жив. Он в безопасности. Что-то дрогнуло. Едва заметно. Его рука, зажатая между коленями, сжалась. Он всё ещё не поднял головы, но губы сжались, будто сами пытались проглотить крик. Я продолжила тише: — Он… он был свидетелем? Я не знаю, что именно он видел, но он не один. Мы рядом. Я рядом. Влад, ты должен заговорить. Не для них. Для него. Для Раду. Он закрыл глаза. Лоб сморщился, как от боли. Пальцы дрожали. — Если ты молчишь — они могут всё переписать, — прошептала я. — Они хотят, чтобы ты стал чудовищем. А ты — не он. Не тот, кто сделал тебе это. Ты не они, Влад. Он резко вскинул взгляд. Почти с испугом. Будто я вытащила его на свет, и оно обожгло глаза. На его лице было всё: злость, страх, стыд, но и что-то иное. Как будто сквозь трещины рвалось отчаяние жить. — Он… кричал, — выдохнул Влад. — Раду. Я слышал. Я хотел… я хотел защитить его. Он не договорил. Голос сломался. Он замер, опустив голову, стиснув зубы. Я увидела, как по его щеке медленно скатилась слеза — первая, и, кажется, единственная за всё это время, которую он позволил себе. Я не знала, как правильно. Не было инструкций. Поэтому я просто обняла его. Села рядом, прижалась щекой к его плечу. Он был холодный, как камень, но я чувствовала: сердце билось. Он не обнял меня в ответ. Но и не оттолкнул. И этого было достаточно. — Я здесь, — сказала я тихо. — Я не дам им тебя сломать. В коридоре послышались шаги. Время вышло. Но теперь я знала: он услышал. Он всё ещё с нами. — Мисс, время вышло, — голос охранника прозвучал ровно, почти извиняюще, но неумолимо. Я сжала пальцы сильнее на куртке Влада. Встала медленно. Ноги налились свинцом. Я не хотела уходить. Не могла. Всё внутри меня сопротивлялось этой двери, этим правилам, этим людям, которые видели в нём только дело и номер, только подозреваемого. — Мне нужно ещё минуту… пожалуйста, — обернулась я к охраннику. — Приказ, — тот не смотрел в глаза. — Пять минут. Я повернулась к Владу. Он всё ещё сидел, ссутулившись, будто снова стал тем мальчиком, которого били и запирали. Но взгляд был другим. Он смотрел на меня долго. Тяжело. Как будто выбирал: уйти в молчание или оставить мне хоть что-то. Хоть слово. — Влад… — прошептала я. — Я не хочу идти. Пока ты здесь — я тоже здесь. Понимаешь? Я почувствовала, как ладонь охранника мягко, но настойчиво коснулась моего плеча. — Мисс, прошу вас. Я стояла, как прибитая. Взгляд цеплялся за Влада — весь мой вид, каждый нерв, каждая мышца молили его: не молчи. Не отпускай меня сейчас. Скажи хоть что-то. Он смотрел в пол. Зрачки метались, будто он бился о стеклянные стены внутри себя. Долгая пауза. А потом он поднял голову. В его глазах было то же, что в церковных иконах: не святость, а страдание. — И тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет… — тихо произнёс Влад, и уголки губ дрогнули в слабой, мёртвой улыбке. Мой живот скрутило, будто нож вошёл в плоть. — Нас учили любви… — он продолжал, не отрывая от меня взгляда. — Но через крики. Через грязь на коленях. Через поцелуи с солью крови на губах. Он замолчал. Повернулся лицом к стене, будто больше не мог смотреть. Я стояла, раскрыв рот. Больше нечего было сказать. В этом голосе была не просто боль — в нём была правда, которую он носил, как клеймо. Я поняла: он доверил мне это. Пусть искажённо. Пусть в полуслове. Пусть через страх. — Я с тобой, — выдохнула я. — Даже если ты там, где всё рушится. Я найду путь. Он не ответил. Но я видела, как дрогнули пальцы. И когда я вышла, шагнув обратно в холодный коридор, я знала: эта дверь закрылась, но я её снова открою. Ради него.

***

Мы сидели на скамейке у здания участка. Тишина между нами была почти священной. Никто не говорил — ни Лео, ни Сандра, ни Ноэ. Я всё ещё чувствовала на себе его взгляд, даже после того как дверь закрылась. Будто его голос остался внутри меня. Я смотрела на свои ладони. — Он ничего не сказал о деле, — наконец выдохнула я. — Почти всё время молчал. Но… перед тем как меня вывели… он произнёс фразу. Очень странную. Сандра повернулась ко мне, нахмурившись: — Какую? Я повторила, как могла, дрожащим голосом: — И тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет. Лео резко вскинул голову: — Чёрт… звучит так, будто это что-то из Библии. Как предупреждение. Сандра медленно выпрямилась: — Думаешь, это воспоминание? Или намёк на то, что он держит в себе? Я кивнула. Я чувствовала это каждой клеткой. Он говорил не ради эффектной фразы. Он говорил это мне, как истину — завуалированную и страшную. В этот момент к нам подошёл отец Ноэ — в строгом пальто, с лицом, потемневшим от усталости. Он ненадолго взглянул на сына, затем перевёл взгляд на меня: — Лайя, ты виделась с Владом? Я поднялась, чуть нервно. Всё внутри сжалось — будто я снова в кабинете директора. — Да. Он почти всё время молчал. Но в конце сказал… кое-что. Я повторила. Он выслушал, и на мгновение его лицо потемнело. — Это псалом, — сказал он наконец. — Авторство приписывается царю Давиду. В этом псалме Давид обращается к Богу с молитвой и признанием Его вездесущности, всеведения и милосердия. Бог видит всё, проникает в самые сокровенные уголки человеческой души и присутствует в каждом мгновении жизни. Даже в темноте — метафорической или буквальной — нельзя скрыться от Бога, потому что для Него тьма как свет. — Но почему он сказал именно это? — спросила Сандра. Отец Ноэ сжал губы, явно колеблясь. — Потому что он рос в религиозном приюте, — сказал он наконец. — В одном из тех, где слово Божье часто звучало одновременно с ударом. Где детей учили стихам из Писания, стоя на коленях в крови. Такие места существовали. До недавнего времени. Лео выругался. Ноэ побледнел. — Вы знали об этом? — спросила я. — Узнал сегодня, — ответил он. — Но это не моя история, чтобы её рассказывать. Он доверился тебе, Лайя. Значит, ты для него гораздо больше, чем просто подруга. Я не знала, что сказать. Но внутри всё трепетало от холода и нежности сразу. Он дал мне ключ к своей тьме. А теперь мы должны понять, что за ней. Мы молчали после слов мистера Локида. Словно всё, что было до этого — романтика, школа, клуб, даже музыка — вдруг стало чем-то далёким. Ненастоящим. Рядом дышал Лео. Его кулаки были сжаты. Он смотрел на грязный асфальт, будто там прятался ответ. — Влад бы никогда не… — начал он, но не договорил. Голос сломался. Сандра посмотрела на меня: — Он знал, что ему никто не поверит, если он расскажет. Потому и молчит. — Потому и выбрал эту цитату, — тихо добавила я. — Чтобы мы… начали искать. Ноэ кивнул задумчиво: — Значит, он дал тебе подсказку, а не исповедь. «И тьма не сокроет от Тебя» — это не просто метафора. Он говорил буквально. Про тех, кто прикрывался религией, причиняя боль. — Значит, ключ в его прошлом, — пробормотала Сандра. — В том, что он пережил в приюте. Это не исчезло. Оно… догнало его? — Или кого-то другого, — сказал Лео. — Может, убитый — тот, кто был с ним тогда? Или тот, кто виновен в том, что с ним сделали? Мы переглянулись. Эта мысль жгла, как холод. — Мы должны узнать, — сказала я. — Кто эта жертва. Почему он искал Влада и как это связано с его прошлым. — Полиция не расскажет, — мрачно заметил Ноэ. — Они держат это под грифом. Даже отец получил доступ не ко всему. Думаю, они боятся, что дело вызовет скандал. — А Раду? — спросила Сандра. — Он ведь что-то видел? — Или пережил тоже, — прошептала я. На мгновение наступила пауза. А потом Лео поднялся резко, стремительно: — Ладно. Раз полиция молчит, мы начнём своё расследование. Нам нужны фамилии, списки бывших работников приюта, кто мог вернуться в город. Я свяжусь с парой ребят — хакеров, у меня есть знакомые с доступом к базам. Сандра выпрямилась: — Я пробью в интернете все упоминания о религиозных приютах за последние годы. Кто мог жаловаться. Какие фонды участвовали. Надо искать тех, кто говорил правду. Ноэ кивнул: — А я вновь поговорю с отцом. Без намёков. Прямо спрошу, кого они подозревают. И кто настоящий пострадавший. Все взгляды обратились на меня. — А я… — тихо сказала я, — попытаюсь снова попасть к Владу. Или поговорю с Раду. Мы должны знать всё. Слова повисли в воздухе, как клятва. Мы начали идти в темноту, которую он столько лет носил в себе. За него. Вместо него.