3. Золото на синем

Земля г. 112 п.И.

На маленьком скалистом пляже волны были такой густой синевы, что их цвет казался невероятным. Мэй смотрела, как гребни поднимаются один за другим, чтобы разбиться о камни белой пеной, а затем и пена отползает обратно, и цикл повторяется вновь и вновь. Зачарованная этим зрелищем, она совсем позабыла, что должна рисовать. — Попробуй смешать вот эти, если хочешь такой же цвет, — мама подала два тюбика акварели. — Нравится? — Ужасно! — прошептала Мэй в полном восторге. На Тау океан теплый и зеленый. Если улететь из сектора дельта, где они жили в доме напротив университета, на запад, то можно найти пляжи не только с черным, но и с розовым песком. Только вода всегда будет зеленоватой. Это красиво, но и вполовину не так красиво, как синее море на Земле. Мэй восемь лет, и она первый раз на другой планете. Мама взяла ее с собой, потому что тут, в законсервированном под специальным куполом старом доме, находится уникальная, как написано в книжке, «экспозиция предметов быта и искусства последних десятилетий до Исхода». И этот дом принадлежит их семье! Точнее, папиной семье, но на самом деле не так-то и важно. — Миссис Белами! — музейный работник помахал рукой от купола. — Мы согласовали. Можете войти, если хотите. — Пойдем, — позвала мама, — потом дорисуем. Нехотя отложив планшет с закрепленным листом акварельной бумаги, Мэй поплелась следом. Лучше бы она еще посмотрела на волны, чем на старые картины или мебель! Мебели, что ли, не видела? Купол вокруг белого здания с большими окнами и дощатой, пахнущей деревом, верандой, был почти прозрачным. Для входа понадобилось надеть специальный костюм и пройти два шлюза. Хорошо еще, что дышать разрешали не через маску, а просто так. И внутри ничего интересного. Эти люди до Исхода точно так же сидели на диванах и стульях. Единственное, что привлекло внимание Мэй — портрет женщины в черном свитере. — Красивая… Кто это, мам? — Твоя пра-пра… не знаю, сколько поколений уже сменилось. Ее звали Альма, и это она собрала картины, которые теперь хранятся здесь. — Пойдем уже отсюда? — Мы на Землю летели, чтобы даже ничего не посмотреть? Давай еще в библиотеку зайдем. На Землю они летели, чтобы сделать несколько фотографий для благотворительного фонда. Так папа сказал. Он не любит путешествовать. Мэй, наоборот, всякие поездки обожает, но только не музеи. А мама собирается писать диссертацию по протестному искусству в Федерации, и хотя непонятно, как все это связано со старым домом, Мэй рада была полететь с ней и увидеть синее море. — Вот что я хотела тебе показать, — сказала мама, когда Мэй уже почти заканчивала заливку волн синим цветом. — Для неба церулеум возьми, это как раз цвет земного неба. — Сейчас… Вот так? Хочу немножко зеленого добавить… или не надо? Она решает не добавлять зеленое. Неровная акварельная бумага и вода создают неравномерность цвета сами по себе, как мама говорит, просто не нужно стараться все замазывать. У Мэй не всегда получается аккуратно, вот и сейчас голубые потеки падают в синие волны. — Как будто дождик пошел, — смеется она. — Смотри, — мама берет комлог в руки, — это то, что я говорила про движение. Небольшой пастельный рисунок с морем и черными силуэтами птиц на ним, кажется, оживает на проекции. Раскрыв рот от удивления, Мэй понимает, что неизвестный ей художник стоял примерно на том же месте. Мама переворачивает страницу виртуального альбома. Теперь на карандашном наброске мальчик и девочка обнимают мужчину с искусственной рукой. — Эварт и Терра, — читает Мэй примечание — рукописные буквы она бы не поняла. — Мам, это та самая Терра? Когда была маленькая? Ну, с витража в планетарии, да? — Да. Это она и ее брат со своим папой. Мэй мечтательно смотрит на синее море и голубое небо, на котором выходит из-за белого облака солнце. Когда-нибудь она тоже станет как Терра Роулз и полетит на новые планеты. Возьмет с собой акварель обязательно. Незаметно море успокаивается. Волны больше не поднимаются горами с пенными вершинами, только мелко колышется толща воды. И сама вода становится голубой, как отражение неба у берега, и темно-лазурной — на глубине, а по мелкой ряби пробегают золотые отблески солнечных лучей. Музейный работник сказал, что через сорок минут планер отвезет их «в город». Там живет всего три тысячи человек. У них есть магазин, ресторанчик и даже кинотеатр, но Мэй все-таки больше нравились сектора в Федерации. Она сделала набросок, сфотографировала море несколько раз на мамин коммуникатор, чтобы дома раскрасить. Только не поняла, как сделать золотые блики. Желтым или охрой? Надо будет у мамы спросить. — А что там внизу? — мама показала на сооружение посреди синей морской воды, на котором было больше шестов с разноцветными флажками, фонариками и надувающимися на ветру тряпичными карпами, чем на любом фестивале. — Бывшая очистная станция. Работает как лаборатория, фильтрует остатки микропластика, ну и живет тут кто-то. — Нам разрешат поближе посмотреть? Их сопровождающий получил разрешение на посадку. Мэй выпрыгнула на разогретую под солнцем платформу и моментально попала в центр внимания. Маленькая девочка в белом платьице и панаме, похожая на обитателей станции, а главное — их детей, оставленных на Эсперансе или Тау, и без того была милой, а уж когда она прочитала иероглифы на одном из экранов… — Ой, какие красивые, — она крутила в руках разноцветные ракушки, — можно взять? — Да, они очищенные, — одарившая ее женщина в ярко-синем, как море, комбинезоне кивнула маме. — Их безопасно держать дома. Мэй вежливо поклонилась. Потом залезла в сумку и не без сожаления достала из папки один из рисунков с цветами, который сделала вчера на лугу около городка. — Это вам. — Очень красиво. Спасибо. Хочешь стать художницей? Еще утром Мэй была уверена, что так и есть, но сегодняшнее море заставило ее думать — сколько еще есть неоткрытых красивых планет? Вселенная огромная! Может быть, она и не хочет быть художницей, а хочет в космос летать? Или и то, и другое вместе? После обеда, уже в городке, она валялась в тени деревьев на расстеленном одеяле и читала в большой проекции книжку про Исход. Больше всего ей нравились части про то, как Терра Роулз открыла планково пространство. На иллюстрациях ее изображали в зеленом платье с золотыми звездочками-украшениями, и Терра походила тут на героиню комиксов про девочек-волшебниц, а не ученого. — Мам, — вспомнила Мэй страшилку, которую рассказывали в школе, — а правда про призраков на пляже? — Нет, конечно. Глупости какие-то, это дети сами себе придумывают! Страница перевернулась, и за рассказом о первых посещенных легендарными учеными прошлого планетах, Мэй забыла о призраках. Только о море не забывала. На следующий день дома она достала неоконченные акварели. Раскрасила мелководье голубым, глубину — густо-синим. Нарисовала платформу с разноцветными флагами. А затем проложила солнечные блики маминым золотистым лаком для ногтей. Это против правил акварели, но золото отлично смотрится на синем, как солнце и море.