Часть 28

      Ночь, снова снегопад и жуткий холод. В двухэтажном доме выключается свет в одной из трёх освещённых комнат, теперь её озаряет убывающая луна. Из открытого настежь окна свисает одна пара босых ног, рядом, на подоконнике стоят стакан с крепким алкоголем и пепельница со свежей, но уже начатой, самокруткой. Струйка дыма уходит в тьму, в ночное небо. В холодных руках Кобальт с одной пустой. Добро пожаловать в русскую рулетку. Три раскрутки барабана и дуло прижато к виску. В комнате резко погас свет. — Ты видела их? Это всё из-за меня, мне нельзя было оставлять их так надолго, — он говорил шепотом, смотря красными глазами на тусклую звезду. — Ты виноват лишь в том, что оставил их полностью одних. Ты мог приезжать хоть каждый месяц, но ты поступил как скотина и запретил и им прилетать, и нам летать сюда. Ты сам поставил эту стену, а сейчас ведёшь себя как ребёнок. Чего ты ожидал? Ты бросил их здесь со страхом не увидеться снова и тайной всей жизни. — Я НЕ ЗНАЛ! ОНИ САМИ МОЛЧАЛИ О СВОИХ ПРОБЛЕМАХ! — Что ты орёшь сейчас? Причём тут они? Огромным желанием застрелиться ты сейчас им не поможешь. Но если тебе так хочется — стреляй! Оставь их без ребёнка, которого они растили как собственного, оставь своего ребёнка без отца и родную мать без единственного живого сына! Стреляй и лети на задний двор родного дома, где ты впервые узнал обо мне! Стреляй, Ганджа!       Переложил револьвер в правую руку и прижал его к голове, нажимая на курок. Удача явно была не на его стороне, ведь этот выстрел был громким и смертельным. Но не для него. Пуля полетела в лес. Девушка успела подбежать и направить оружие вперёд, пока он шёпотом отсчитывал 5 секунд. — Ты последняя сволочь, Дима. Ты не заслужил такой лёгкой смерти, — проговорила София, стоя вплотную к мужчине и держа его обеими руками за запястье. — Я не смогу видеть, как они умирают на моих глазах, Сонь, я не переживу, — всхлипывал он, пытаясь прижаться к ней ещё ближе. — Ты сам виноват. Дай им почувствовать спокойствие в последний раз, дай им понять, что сын рядом. Они ждали тебя 7, мать его, лет, Ганджа, дай им то, что они заслужили. Они всё ещё живы лишь для того, чтобы увидеть тебя, неблагодарную мразь, которая при первой же возможности желает сдохнуть. Ты не слышал, как твой отец слёзно просил нас вернуться все эти годы, не видел, как мать ночами не спала, когда ты не отвечал на звонки. Я слушала и знала об этом, но не ты, потому что ты сука, ты не видел ничего кроме себя и шлюх, с которыми ты бывал днями напролёт.       Тело упало на пол тёмной комнаты — его кабинета. Он закрывал лицо руками, стараясь скрыть слёзы. Больно. Родители на грани смерти, им осталось меньше года. Отец уже не может встать с постели, а мама, ставшая очень худой и хрупкой, как стёклышко, передвигается по квартире с большим трудом. Конечно, у них есть сиделка, которую наняла София, узнавшая об их состоянии несколько недель назад, но и она не может сделать всего. Им стало хуже буквально через несколько недель после смерти Бузе, но они молчали до последнего, пока не смогли даже просто встать с кровати. — Ты не слушал меня, ты снова забылся в алкоголе и шлюхах. Я говорила тебе уже давно, но тебе было плевать, ты забывал даже звонить им без напоминания. Во всём, что произошло, виноват только ты.       Девушка подошла к окну и закрыла его, затем сделала несколько глотков из стакана. — Отвратительный виски. Лучше бы водки выпил. — Прости, Сонь. — Не передо мной тебе надо извиняться. Она села на край стола и опёрлась ногой о его грудь, не давая ему встать раньше времени. — Тебе бы подумать 100 раз, что ты хочешь от жизни. Что-то ты совсем запутался. — Я хочу назад, на 7 лет назад, когда, сидя в этом кабинете, я ложил в сумку деньги для твоего спасения. Когда я не знал, что Саша мой брат, а родители мне не родные. Когда я не знал, что Игорь Янцевич последняя мразь… — он громко вдохнул от того, что София со всей силы надавила на его грудь. Наверняка, останется большой синяк в районе солнечного сплетения. — Не смей так говорить про моего отца. Ты намного хуже него, — зло проговорила она, словно прорычала.       Он замолк надолго. Толи от боли и нехватки воздуха, толи от страха перед женой, которая сейчас была намного сильнее. — Встань, — убрала с него ногу и указала кивком на кожаное кресло позади себя.       Сидя в кресле он казался больше и угрожающе, несмотря на заплаканные глаза и трясущиеся руки, в одной из которых был косяк. Соня продолжала сидеть на столе, уже не на краю, но также напротив мужа. Они смотрели друг другу в глаза. — Даня спит? — чуть слышно спросил Дмитрий. — Уже, наверняка, нет.       Белая ночнушка с тонкими бретельками, почти не скрывавшая плечи и ключицы, и такого же цвета трусы — всё, что было на девушке сейчас. Перед ней сидел Дима: без верха, лишь брюки и нижнее белье под ними. Тёмный кабинет с книжными шкафами и сейфом, огромный стол и кресло. — У тебя есть сигареты? — В выдвижном шкафчике прямо под тобой. Но они хреновые, — протянул самокрутку, — Это будет намного лучше. Она хотела ответить: «Мне нельзя», однако не решилась. Ей нельзя сигареты, даже виски, выпитый несколько минут назад, под запретом, но сейчас ей хочется забыть о беременности и дать себе свободу. Возможно, в последний раз. — Не хочу.       София слезла со стола, оказавшись прямо перед Ганджей, и сделала несколько шагов в сторону двери, но тут же остановилась. Он держал её за руку. Крепко, за пальцы, а не за запястье, как это бывает обычно, от чего остаются красные пятна, вызывающие боль при касании. Он хотел быть нежным. Взгляд просил остаться здесь. — Ты такая красивая, Сонь. Я никого красивее тебя не видел. — Видел. Просто сказать этого не можешь, да и не хочешь. — Я не вру, ты самая красивая, — притянул её к себе и аккуратно усадил на колени.       Затушил косяк о стол и оставил его там, свободной рукой обнимая бывшую Янцевич за талию. На её лице была еле заметная улыбка. Они оба думали об одном. — Закрой дверь, — прошептала она и снова села на край стола. — За 7 лет вместе я до сих пор удивляюсь тому, как быстро мы можем перейти к сексу, — усмехнулся. — Потому что он у нас бывает не так уж и часто. Я, знаешь ли, не хочу заработать СПИД после твоих похождений. — Я не совсем тупой, Сонь. — Ну прости, твоё поведение говорит об обратном.       Щелчок. Теперь они один на один в закрытой комнате, единственный выход — окно. — Я хочу узнать лишь одно, Дим. Зачем? — Я не знаю. Я не оправдываюсь, я правда не знаю, зачем делал это. С тобой всегда приятнее, но… — Заткнись.       Мужчина подошёл к ней и поцеловал, положив одну руку на щёку, а второй поднимался с её колена всё выше, пока не коснулся нижнего белья. В это же время ширинка на его брюках расстегнулась от лёгких движений Софии.       За несколько минут в кабинете стало душно, стол предательски заскрипел под голым телом, принимающим поцелуи.

~~~

      На столе 2 стакана с хорошим коньяком и пачка сигарет. Окно снова открыто настежь. Дима сидит в кресле и крепко обнимает супругу на своих коленях. Она засыпает в его объятиях. — Прости, Сонь, я мразь. Мне уже давно нужно было уйти, но я не могу. Мне слишком хорошо с тобой. — В отдельные моменты, Дим. Уже завтра ты снова будешь жалеть обо всём и пойдешь изменять, либо же оставишь мне новые синяки. — Я никогда не жалел. Я всегда буду счастлив от того, что ты можешь вот так сидеть со мной, целовать меня. — Тогда перестань делать мне больно. Не бей, не изменяй. Это же не так сложно, правда? — Правда. Я постараюсь, Сонь, я сделаю всё для этого, — поцеловал её в щёку, — Идём спать.       Девушка стянула со стола ночнушку и надела её, пока Дмитрий делал последнюю затяжку и выпускал сигаретный дым в сторону окна. Прижав бывшую Янцевич к себе посильнее, он встал с кресла и направился в спальню. — Засыпай, Соф.