III. Статист-проектировщик

      — И чем ты обычно занимаешься?       — А чем обычно занимается человек моей профессии?       — Почему, говоришь, тебе отказали в прошлый раз?       — Сказали только: "Вы нам не подходите".       Грузная женщина замолчала на несколько секунд и подняла глаза на парня, что сидел напротив. Она отложила в сторону свою жёлтую ручку в горошек и слегка дёрнула бровью, что не осталось незамеченным Лейном. Он неосознанно дёрнул бровью в ответ и приподнял правый уголок губы. Получилось некое подобие ухмылки, только вот вышла она какой-то недоброжелательной, презрительной, хотя должно было быть наоборот.       — Ты не изменился. Как тебя вообще взяли на эту должность в "Перспективы"? — женщина с совершенной незаинтересованностью разглядывала портфолио молодого человека. — Никогда не поверю, что ты осознанно обучился этой специальности. Или тебя взяли за неимением выбора?       Лейн пожал плечами. Эта тётка раздражала его ещё в школьные времена, а он изводил её добрых четыре года вплоть до своего выпуска из старших классов. Как же жизнь была хороша, пока он не видел эти обвисшие щёки и мелкие глазки напротив. Нужно терпеть. Очень много терпеть. А ещё терпеть придурковатых школьников, которым не сидится дома. Только из-за них он сейчас протирает сидушку деревянного стула своей пятой точкой, как раньше, в его самый обычный будний день. Ровно пять лет назад его и правда отчитывали здесь за то, что он на весь класс назвал мисс Томпсон, преподавательницу по французскому языку, старой шлюхой. Но это было тогда. А сейчас, спустя столько лет, сидя в этом кабинете, он нервно перебирал мелкие чёрные бусы на своём браслете, поджимал губы и старательно думал об одном: "Терпи, терпи, терпи. Ты взрослый, тебя должны бояться. Пользуйся статусом".       — Вы же тоже меня пригласили за неимением выбора. Если у Вас есть кандидат получше, то мне незачем тут сидеть. Могу я идти?       — Нет. Считай, что теперь мы коллеги, потому что выбора у нас и правда нет. Да и времени тоже, учитывая обстоятельства сегодняшней ночи. Этот выпускной год ещё хуже, чем был твой. Если тогда самым несносным был один ты, то сейчас таких штук пятнадцать, и каждый пуще другого. Мне было бы всё равно. Потерпеть девять месяцев и дело с концом. Но это прихоть Граймса и родителей, поэтому ты здесь. С самого утра мне покоя не дают, разрывают этот чёртов телефон! — она рукой подтолкнула стационарный аппарат. — Разрешаю тебе организовывать всё, что захочешь, в рамках разумного, конечно, но твоя задача — отвлечь этих недоумков так, чтобы им в голову не пришло лезть на рожон. В городе что-то происходит и, пока с этим не разберутся, мы обязаны обезопасить всех хотя бы в стенах школы.       Лейн слегка дёрнул головой. "Обезопасить", будто до этого всё было в порядке, и никто не нуждался в помощи и защите. Правильно говорят про конюшню, которую заперли на замок только после того, как оттуда уже украли лошадь. Парень ненавидел это больше всего. Только такая безответственность и порождает полный хаос. А хаос — это то, что убило динозавров. Лейн опустил взгляд на стол. Перед ним в порядке по увеличению была разложена канцелярия: ластик, сточенный карандаш, текстовыделитель, чёрный маркер, ручка и линейка. Это был идеальный порядок, который организовал он сам. Он наклонил голову вбок, и канцелярия приобрела вид динозавров. Ластик — микроцератопс, линейка — патаготитан. Парень вдруг подумал, что он мог бы с криком смахнуть рукой всё со стола и за секунду разрушить всю эту организацию. Потом наклониться, собрать с пола, и разложить уже в новом порядке, по уменьшению. Но только если он того захочет, а не захочет — оставит валяться на полу, пускай динозавры побудут в хаосе какое-то время, подождут, пока хозяин вселенной решит, что можно с ними сделать.       — Ладно. Не могли бы показать мне моё рабочее место? А ещё хотелось бы получить список "неугодных" имён, — Лейн стянул со спинки стула свою куртку и скомкал её в руках. — Мне нужно знать, кого конкретно необходимо взять под усиленный контроль. Можно было бы ещё устроить с ними что-то вроде личной встречи , чтобы найти контакт. К незнакомцу никто не пойдёт, это я Вам гарантирую.       — Само собой, Лейн. Или лучше называть тебя мистером Коллингвудом?       Парень скривился и кинул на женщину взгляд, полный презрения, которое даже не пытался скрыть. Он оглядел её сверху вниз и прочистил горло.       — Не нужно, Марта. Мы ведь теперь коллеги, — пробубнил он и поднялся со стула. — Я думаю, нам не стоит терять время. Был бы премного благодарен, если бы Вы показали, где и с кем предстоит работать.       Марта Стивенс была директором старшей школы Вудсборо уже десять лет, и за это время в состояние гнева её вгонял только Лейн Равен Коллингвуд. Он всегда был без царя в голове: никакие наказания, уговоры или угрозы на него не действовали. Марта понимала — горбатого могила исправит. Даже в день выпускного он поставил всех на уши, когда достал из своего локера муляж МР-27 и распугал не только бывших одноклассников, но и учителей, которые разом попадали на пол, накрыв головы руками. Лейн не целился, лишь накинул оружейный ремень себе на плечо и поднял брови, дёрнув головой. Он рассмеялся на весь коридор и просто ушёл, кинув напоследок, что ружьё ненастоящее, а все они как были кретинами, так и остались. В то время в школе каждый ожидал от Лейна чего-то такого. Массовый расстрел с самодельной бомбой в кафетерии или же единоразовое убийство — на всё это подросток был способен, по мнению психолога, что однажды пытался с ним работать.       На выпускной вечер Лейн не явился, но там его никто и не ждал.       Миссис Стивенс завела парня в кабинет. Совсем небольшой, на первом этаже через два помещения от психолога. Было видно, что это место пустовало долгое время: в лучах солнца, что попадали через небольшое окно с поднятыми жалюзи, летали пылинки, кружились и переливались, затем оседали на подоконнике и столешнице. Слева от окна стоял небольшой шкаф, полки на нём пустовали, но где-то всё ещё лежали исписанные тетради, папки и книги по бихевиоризму. Лейн сжал челюсти от мыслей о том, что как минимум половину сегодняшнего дня он проведёт за уборкой всей этой грязи. Можно было бы попросить уборщицу, но она не сможет навести здесь идеальную чистоту, поэтому вылизывать каждый угол придётся самолично. Он не переваривал пыль там, где нужно находиться больше двух часов в день. Более того, иногда он начинал чихать без остановки, если случайно вдохнёт в себя какой-нибудь мелкий мусор. Поэтому, стоя в своём кабинете, парень готовился к тому, что после предстоящей генеральной уборки он выбежит на воздух и раз двадцать чихнёт на глазах у какого-то школьника, который от всей этой сцены истерически засмеётся и начнёт пародировать чахотку в школьных коридорах, как только Лейн будет появляться на горизонте. Парня передёрнуло.       — А уборщица в школе? — всё-таки так будет лучше. Теперь он чихнёт не двадцать раз, а всего-то пять.       — Конечно. Я сообщу ей, чтобы прибралась здесь, пока мы с тобой будем со всем здесь знакомиться заново. Всё-таки за пять лет тут многое изменилось, — женщина что-то напечатала в своём телефоне и спрятала его в карман брюк. Наверное, отправила сообщение уборщице. — Что ж, предлагаю не терять время и начать с актового и спортивного залов.

***

      Амели Осборн открыла глаза в десять часов утра. Она пропустила не только первый урок, но и второй. Дома была тишина, тётушка уже уехала на работу и ко всему прочему увезла на занятия Сидни, двоюродную сестру Амели. Раньше они всегда ездили вместе, а теперь Осборн была действительно сама по себе. Она взяла в руки телефон и снова увидела несколько пропущенных звонков и сообщений от друзей. Ещё ей написала Сидни. Она назвала Амели дурочкой и сказала, что Клаудия пребывает в праведном гневе, из-за чего и запретила своей дочери будить сестру. А ещё она извинилась. На это Осборн только закатила глаза и написала одно: "Ты не виновата, если бы не моя ночная вылазка, всё было бы как обычно".       Она отбросила телефон и потянулась, тут же больно ударившись рукой о твёрдую спинку дивана. Вот ещё одна причина, по которой она терпеть не могла ночевать в этом доме. У неё не было своей комнаты, а между чердаком и гостиной пришлось выбрать второй вариант только из-за того, что кровать ей покупать никто не собирался. Повезло лишь в том, что гостиная не была проходной комнатой, и никто не мешал ей закрыться и просидеть целый день в темноте. А ещё был телевизор, правда время от времени из-за него Сидни заваливалась к Амели на диван, мусорила чипсами и слишком громко смеялась над очередной серией сериала про офис, который Осборн терпеть не могла до осточертения.       Она мысленно пересчитала свои сбережения. Через две недели её мать снова пришлёт деньги на карманные расходы, и Амели сразу же купит самую дешёвую кровать и перенесёт все пожитки на чердак. Ещё она решила, что утащит из гостиной тумбочку и полку, а из кабинета покойного отца Сидни, который сейчас использовался больше как дань уважения бывшему хозяину дома, нежели реальное рабочее помещение, ей разрешили позаимствовать старый письменный стол ещё в самом начале зарождения идеи благоустроить комнатку под крышей. Стул она украдёт из столовой.       Когда Амели думала о том, что скоро у неё исполнится мечта детства, в животе начинали порхать бабочки. Ко всему прочему на чердаке было очень красивое окно с широким подоконником. Через него можно было вылезти на небольшую крышевидную площадку, что служила навесом для маленькой веранды. Девушка любила сидеть там часами, наблюдая за лесом и потягивая сигарету, пока тётя не видит. Она могла создать там маленькое царство, скрытое за двумя дверьми, первая из которых находилась на втором этаже, а вторая — через небольшую лестницу, ведущую непосредственно в саму комнату. Девушка могла поклясться, что предыдущие хозяева могли использовать чердак не просто для того, чтобы складывать туда грабли и лопаты. Скорее всего там была комната художницы, что каждый день писала лесные пейзажи, которые открывались ей из окна.       Жаль только, что Амели никогда не умела рисовать, и все её способности заканчивались на "палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек". По-настоящему она была сильна только в музыке и созерцании природы.       Собраться и доехать в школу на велосипеде за тридцать минут не составило труда. Умыть лицо, завязать волосы в дульку, натянуть джинсы и толстовку с курткой — всё это было уже привычным порядком действий, доведённым до автоматизма за долгие годы. Амели было лень придумывать новые образы, тратить время на макияж и укладку. Пускай этим занимаются девчонки, чьи лица выступали портретом школы и которые обязаны выглядеть хорошо каждый божий день, даже если очень не хочется. Осборн же наплевательски относилась к своему внешнему виду. Даже если по дороге в школу она навернётся с велосипеда прямо в лужу грязи, ей будет плевать. Одежда по пути высохнет, а отстирает она её потом, миловидное веснушчатое лицо можно отмыть в любом школьном туалете, а волосы распустить и расчесать. Идеальный образ в стиле гранж готов. Чем не Кортни Лав в свои лучшие годы?       Девушка оставила велосипед на велопарковке и двинулась в школу. До третьего урока оставалось семь минут, и главной задачей стало не попасться на глаза миссис Стивенс, которая каждую перемену шаталась по школьным коридорам, пытаясь навести порядок и навести ужас на старшеклассников. Амели понимала, что в любом случае будет замечена, если эта вредная тётка находится в холле, поэтому сильно прятаться не стала. Она просто шла мимо локеров и старательно убеждала саму себя, что её тело и одежда слились со шкафчиками. Самовнушение — наше всё, а невидимость активируется при взгляде в телефон с открытым меню приложений.       — Амелия Осборн! — послышалось откуда-то справа.       — Чёртова старуха, — чертыхнулась под нос Амели. — Я Амели. А-ме-ли!       — Да-да, Амели, — усмехнулась миссис Стивенс, когда поймала на себе разгневанный взгляд девушки. Она прекрасно знала, что Осборн ненавидела, когда её называют полным именем, но никогда не упускала возможности поддеть её. — Где была первые два урока?       — Дома была, — девушка посмотрела на женщину с ног до головы, а затем перевела взгляд на рядом стоящего незнакомца.       "— Что это это за школьник? Новенький?" — подумала она, когда встретилась с глазами молодого человека, цвет которых скрывался за неестественно широкими зрачками. Либо он был под чем-то, либо имел какой-нибудь мидриаз, например, паралитический, про который она однажды случайно вычитала на форуме. Парень как-то по-животному оскалился, посмотрев на девушку. По рукам Амели пробежали мурашки, из-за чего она машинально обняла саму себя. Акулья улыбка, не иначе, с такой лучше не улыбаться вообще. Либо прикрываться рукой, если уж очень хочется.       "— Жуть. Наркоман какой-то".       Девушка ещё раз внимательно осмотрела парня. Он сделал то же самое в ответ, на что она скривила многоговорящее лицо и перекатила жвачку с одной стороны зубов на другую. Снова взглянула ему в глаза. Нет, ну правда, зрачки, как у нарика, будто он минут двадцать назад закинул марку в рот и пошёл разгуливать по коридорам школы в состоянии расширенного сознания.       — А почему ты была дома, когда занятия начинаются в девять? — директриса брякнула своей огромной связкой ключей и запахнула коричневый кардиган, деловито сложив руки.       Осборн опустила взгляд на его обувь. Обычные ботинки, кажется, Мартинсы, но она в этом не разбиралась. Выше — чёрные прямые штаны, кофта с капюшоном такого же цвета. Амели прищурила глаза. Рост — примерно шесть футов и один дюйм, телосложение — мезоморфное, аура — странная. Она заметила, как он перебирал браслет с маленькими чёрными бусинками на правой руке. Это действие будто расслабляло его, потому что изначально он стоял, вытянутый, как струна, но слегка расслабил плечи, как только прикоснулся к украшению. Девушка относилась к таким парням настороженно, вот вроде и лицо красивое, а что-то всё равно не так. Хотя единственное, что заставляло так подумать — глаза.       — Ну, я хотя бы пришла, а могла бы остаться дома с разрешения шерифа Граймса. Видите ли, вчера меня мог убить религиозный психопат из местной секты амишей.       — Но не убил же, не так ли? — женщина взглянула на Лейна, который всё это время смотрел Амели промеж бровей. — Твои друзья сидели в метре от трупа полчаса, но пришли к первому уроку, как миленькие.       — Конечно, их же посадили на поводок, — девушка нагло улыбнулась, исподлобья зыркнула на директрису, а затем стрельнула глазами в Лейна, который, казалось, вот-вот потеряет сознание. Как-то он болезненно побледнел. Видно, сильно впечатлительный.       — Конечно. Мистер Коллингвуд, — миссис Стивенс обратилась к молодому человеку, и глаза Амели тут же стали размером с монету в пятьдесят центов, — это Амели Осборн, одна из пятнадцати самых выдающихся обучающихся. Мастерица оправданий и обещаний.       Девушка поджала губы и левой рукой потянула лямку рюкзака. Она мысленно взмолилась, чтобы молодой человек не отыгрался на ней позже за её многозначительные выражения лица в его сторону. Очевидно, школьником он не был, да и наркоманом тоже. Амели уже успела нафантазировать себе, как мистер Коллингвуд целенаправленно занижает ей оценки на каком-нибудь уроке искусства за её "огуречков-человечков", а она вымаливает хотя бы средний балл в конце семестра, пока он скалится над её личным делом. Краем глаза она увидела, как парень едва заметно усмехнулся.       "— Ещё и глумится, зараза".       — Мистер Коллингвуд здесь ради развития проектной деятельности и сбора данных о ваших потребностях, поэтому надеюсь, что хотя бы этот наш шаг положительно скажется на ваших учебных результатах. У тебя же сейчас биология?       — Да, — протянула девушка.       — Отлично, как раз единственный урок, где все вы умудрились собраться, бедная мисс Эррера, — женщина снова обратилась к Лейну. — Мистер Коллингвуд, сейчас мы навестим несколько классов, чтобы познакомить Вас со всеми поближе. Начнём с биологии, как Вы уже поняли. Там почти все слитки золота старшей школы Вудсборо.       — Конечно, миссис Стивенс.       Амели снова почувствовала мурашки, что пробежали по рукам, поднимая все волоски дыбом. Голос Коллингвуда пробил над головой словно громадный колокол. Она ожидала всякого. Например, сначала она подумала, что он мог быть настоящим чудиком, который сидит в своём кабинете и разговаривает сам с собой, который никогда в жизни не поздоровается с учеником в ответ. Затем она поймала себя на мысли, что он, скорее всего, вчерашний выпускник, робкий и неловкий, у которого духу не хватит собрать всех неугодных в одном месте и устроить что-то интересное. Но его ухмылка и тон, каким он протянул "миссис Стивенс", напрочь перечеркнули все размышления. Была ли это ненависть, она не знала. Но точно знала, что это выражение самого настоящего презрения и отвращения. Девушка уловила едва заметное раздражение на лице директрисы. Такое лицо обычно у тех, кто жаждет ответить колкостью, унизить при всех, но не позволяет сам себе из-за ряда причин, будь то статус или публика.       Осборн молча шла впереди, борясь с желанием пуститься в бег. Было ощущение, что Коллингвуд прожжёт дыру меж её лопаток, прямо в центре сгорбившейся спины. Может быть, она себе придумала это дурацкое чувство, но даже если так, отвлечься от него было трудно. А ещё труднее было убедить себя в том, что этому парню и правда плевать. Она в самом деле терпеть не могла таких людей, видела насквозь их гнилую душонку. Мысли о том, что она точно такая же заноза в заднице, как и новоприбывший "статист-проектировщик" (так она мысленно назвала его, чтобы не запоминать имя), отгоняла куда подальше. В своё оправдание она могла сказать, что ее поведение было лишь самозащитой от окружавших её придурков. А этому чудаку защищаться надобности не было. Судя по всему, его и так не тронут, стоит только зыркнуть и открыть рот. Амели была готова поклясться, что он пошёл работать в школу только для того, чтобы отыграться на малолетних идиотах, подобие которых в своё время не давало ему покоя, выливали апельсиновый сок за шиворот и слишком сильно кидали мяч во время игры в вышибалы, громко и мерзко смеясь.       Девушке было даже обидно, что её с друзьями приписывали к идиотам-футболистам в белых кепках и их туповатым подружкам. Потому что временами спортсмены издевались. И делали это с гораздо большей жестокостью, чем обычно показывали в сериалах про школу. Да, Амели могла им ответить, и делала это искусно. Иногда даже казалось, что задирает их она, а не наоборот. Возможно, именно из-за этого ей и приписали статус местной раздолбайки и задиры, у которой нет будущего.       Она закатила глаза и резко присела на корточки, чуть привалившись к стене. Рванула за шнурок, чтобы тот распустился и образовал узел у самого основания, где должен был быть бантик. Её заколебало, что на пятки наступает миссис Стивенс вместе с Коллингвудом, который безбожно истеребил весь свой браслетик. Интересно, если его как бы случайно, совсем немного порвать, он сойдёт с ума и всех перестреляет? Амели покосилась на лицо молодого человека ещё раз, когда он проходил мимо, чтобы внимательнее рассмотреть черты: нос с небольшой горбинкой, лицо, худобу которого выдавали скулы и ярко выраженная линия челюсти, волосы тёмные и волнистые, собраны в маленький пучок, скорее всего длина их чуть выше плечей. Виски сбриты, на подбородке едва заметная растительность. Ну и чудик. Осборн смотрела на него как на зубра в зоопарке, когда узнала, что на самом деле эти животные вымерли сотни лет назад, а перед ней восстановленный вид. Такое же подозрение и полное неверие.       Лейн заметил это. По первому взгляду на неё, ещё до слов Марты Стивенс, понял, что она проблемная. Не из-за того, что корчит странные рожи, когда думает, что на неё не смотрят. По большей части из-за её слишком внимательного и проницательного взгляда. Ведь если вдруг оступился, сказал что-то не то, посмотрел не так, то сразу же попал в сектор “Ищи про себя посты в Твиттере, ламберсексуал несчастный”. Его снова передёрнуло. Пришлось слегка размять плечи и сделать вид, что всё так и задумано.       "— Не смотри! Отвернись! Сгоришь! Сожжёшь роговицу!"       "— Заткнись!"       Заметил, что она остановилась и бросил взгляд через плечо. Она или нет?       "— Она! Она!"       Не знал. Нужно больше. Нужно увидеть свет.       "— В ночи! Тогда увидишь и не сгоришь!" — мерзкий голос оглушал, сидел где-то в ушах и щекотал мозги, как какой-то жук. Лейн его давно не слышал. Выгнал когда-то горсткой транквилизаторов и сидел себе спокойно без внутренних диалогов. Это не был чужой голос. Эта дрянь принадлежала ему, и он хотел бы, чтобы в нём говорили внутренняя империя, эмпатия или даже просто банальное сострадание. Но в нём сидел этот мудак, который призывал к слежке за Амели Осборн, в то время, как сам Лейн мечтал о на приёме у частного психиатра и рецепте галоперидола. Без голоса было бы всё гораздо проще, тогда он бы не сомневался в том, что здоров.       Лейн и миссис Стивенс дошли до кабинета биологии и остановились в проходе. Директриса, прищурив глаза, осматривала класс, про себя проверяя присутствие тех, кто особенно был нужен. Амели затесалась где-то позади и замялась у входа в класс, который ей преградил Коллингвуд. Она как-то неловко покрутилась, мысленно подмечая щель, в которую она могла бы протиснуться, если бы тот отошёл немного вправо. Девушка пару раз шумно вздохнула, цокнула и закатила глаза в надежде обратить на себя внимание, но парень стоял камнем в проходе, будто даже не дышал.       — Извините, — не услышал. — Извините! Можно? — Амели тронула его за локоть, и он развернулся так резко, что она опешила и запуталась в собственных ногах, чуть не упав солдатиком на спину.       Лейн перехватил её за руку и подтолкнул в помещение, словно она была заключённым. Амели неловко расставила в стороны руки, пытаясь поймать равновесие, которое на пару секунд вытянул из неё Коллингвуд своими дёрганными движениями. Она обернулась и злобно посмотрела на него, понадеялась, что он прочитает в её глазах:       "— Ненормальный чудила, перестань дышать!"       Он прочитал, и жук в голове начал гудеть ещё яростнее, полностью заглушая щебетание Марты Стивенс о том, что до урока оставалась всего ничего, и им нужно подождать ещё несколько минут после звонка, чтобы дождаться всех задерживающихся.       — Что, Амели, ещё жива? — послышалось откуда-то сбоку. Парень в бомбере школьной футбольной команды сразу же разразился громким туповатым смехом, словно какой-то орангутанг.       — Пошёл к чёрту! — Осборн резко выбросила средний палец левой руки поверх голов одноклассников прямо в морду спортсмена, а правой звонко, уверенно и как-то по-родному пожала руку Аарону, который улыбнулся ей во все тридцать два.       — Амели Осборн! — Марта Стивенс строго посмотрела на девушку. Та даже не подняла на неё взгляда.       — "Амели Осборн", а? — она выдавила из себя голос, карикатурно пародируя директрису, а затем взглянула на неё с раздражением. — Может быть лучше сказать "Джейсон Дессен"? — кивком головы указала на парня, который всегда доставал её ненужными шутками и комментариями.       — Как бы то ни было, в стенах школы запрещено разбрасываться нецензурной лексикой. Тем более в присутствии учителей.       Прозвенел звонок. Оставшиеся ученики стянулись на биологию за две минуты и устало уселись за парты. Кто-то сразу же погрузился в сон, облокотив голову на сложенные руки, кто-то зашуршал тетрадками. Некоторые с интересом поглядывали на Коллингвуда и миссис Стивенс, перешёптывались о том, почему эти двое стояли здесь. Несколько парней обсуждали утренний репортаж с места убийства и показывали друг другу местные новости из социальных сетей, которые уже успели расплодиться за утро. В классе было на удивление спокойно, задумчивыми были все. Даже идиот Джейсон заткнулся после того, как Амели послала его к чёрту. Это было удивительно, ведь неделю назад подобная словесная перепалка переросла бы в конфликт всего класса.       Мисс Эррера зашла в помещение последней. Она молча кивнула Марте Стивенс и встала поодаль от неё у стеллажей с демонстрационным материалом, среди которого были разного рода насекомые и несколько банок с формалином, в которых плавали органы. Амели всегда обходила эти полки стороной, потому что от вида белёсых почек, сердца и печени появлялась сильная тошнота. Ко всему прочему дискомфорт у неё вызывал сам формальдегид, который в любой момент мог попасть в глаза или нос, если какой-нибудь придурок вроде Джейсона решит "смешно" пошутить. Мало ли, что этому недоумку взбредёт в голову.       Директриса ещё раз осмотрела класс и натянуто улыбнулась. Она повернулась к Лейну, что глядел поверх голов и наконец перестал издеваться над своим браслетом. Он не обращал на неё никакого внимания. Женщина откашлялась и снова запахнула свой вязаный кардиган, сложив руки на груди, её ключи опять очень звонко ударились друг об друга.       — Итак, дорогие студенты, — начала она. — это Лейн Равен Коллингвуд. Для вас мистер Коллингвуд, — пауза. — Мистер Коллингвуд, не могли бы Вы рассказать о том, почему Вы здесь?       — Школа вводит проектную деятельность как новую активность в рамках внеклассной деятельности. В первую очередь я нахожусь здесь для того, чтобы вам было проще научиться ставить цели и работать с вашими интересами и талантами. Всё это будет реализовано в рамках индивидуальных консультациях и групповых работах. Также я буду наблюдать за динамикой вашей успеваемости и проводить тестирования, поэтому надеюсь на вашу благоразумность и активное участие, — молодой человек проговорил всё словно на автомате, как заученный текст. Лишь иногда он смотрел кому-то между бровей и был совершенно незаинтересованным, будто его заставили прийти в это место и выступить с докладом на тему эквилибристики.       Миссис Стивенс поблагодарила его, она поджала губы после того, как тот закончил речь. Явно рассчитывала на что-то большее, чем просто сухое обращение, которое даже не отложилось у обучающихся в голове. Джейсон, например, понял только про групповые занятия. Но это только потому, что слово "групповое" смешило его с двенадцати лет. Женщина озвучила ещё несколько сухих фактов о том, что нововведение очень важно и ценно для старшей школы, что оно позволит стать всем ближе и сплочённее, а в награду все положительные результаты будут отражены в личных делах. Ко всему прочему она во все услышания огласила список ребят, которые должны были подойти на перемене в кабинет поддержки студентов, а затем они оба ушли со словами: "Ожидаем вас на перемене".       Конечно, в этом списке засветились Амели Осборн, Оливер Саллс, Аарон Вейк и Эдит Гласс. Где-то там прозвучало имя Дессена и ещё парочки ребят, что срывали уроки с постоянной периодичностью.       — Не поняла. Он выделывался тут, что ли? —в который раз Амели закатила глаза за сегодняшнее утро, она не знала.       — Кажется странным, а так симпатичный… — Оли смешно поморщился, почесав свой бридж, и уткнулся в тетрадь.       — А-а… ты чё, придурошный? — девушка посмотрела на него с недоумением и повернулась назад, к Аарону и Эдит. — Надо будет сразу сходить к этому дурику на перемене, отстреляться и забыть.       Амели искренне сомневалась в том, что забыть получится. Но в душе теплилась надежда. Ей всего-то нужно отучиться этот год, сдать экзамены, поступить в университет и сбежать из города. Участие в любых активностях для неё только плюс, но желание тратить время на всё это и правда отсутствовало. Она знала, что если не удастся поступить в Калифорнию, то двери Европы всегда открыты, а родители сделают всё, чтобы закинуть её куда подальше. Тем более ради светлого будущего. В крайнем случае рыбный завод на острове Акутан примет её любой, даже без должного образования.       Биология длилась мучительно долго. Мисс Эррера очень старалась сделать занятие интересным, прыгала вокруг доски с презентацией и щебетала что-то и делении клеток. Осборн иногда поглядывала на неё с сожалением. Совершенно никто из класса не слушал её и уж тем более не принимал участия в обсуждении. Даже Оливер лениво ковырял лист тетради карандашом и, казалось, был где-то в другом месте. Точно не в школе. Девушка иногда пересиливала себя и отвечала на вопросы преподавателя, после чего всегда встречала благодарный взгляд учительницы. За это она гордо окрестила себя любимицей биологички.       Аарон и Эдит не разговаривали друг с другом. Они сидели позади Осборн и Саллса и ни разу не ткнули им в спины ручкой, чтобы подшутить над обувью мисс Эрреры. Амели постепенно закипала. Она понимала, в чём дело, и чувствовала себя поистине отвратительно, потому что вышла сухой из воды. Чувство вины пожирало её, когда она видела, как резко натянутые улыбки сходили на нет с лиц её друзей, стоило ей только закончить шутку. Понимала, что они её ни в чём не винили и были рады, что она в порядке, но радовалась ли она сама? Очевидно, что нет. Она думала над тем, что лучше бы той ночью наткнулась на убийцу и сбежала от него, лишь бы выиграть время её друзьям или вовсе отвести их от созерцания этого ужаса.       Утром она не сдержалась и залезла в Твиттер сразу после пробуждения. Местные уже успели раздуть убийство до вселенских масштабов, кто-то умудрился надыбать фотографии с места преступления и опубликовать. Любопытство Амели побудило её краем глаза взглянуть на труп, и эта картинка до сих пор возникала перед глазами, стоило на секунду прикрыть веки. Она не могла поверить в то, что одни из самых дорогих ей людей буквально несколько часов назад сидели бок о бок с настолько изощрённо убитым человеком. Стыдно. Ей было очень стыдно, что в тот момент её не было рядом.       Звонок заставил подскочить на месте всех четверых и переглянуться. Они были на взводе. Всё доходило до того, что каждый шорох, резкий и громкий звук заставляли их вздрагивать. Они находились в себе и варились в этой тревожной каше всё больше с каждой секундой молчания. Им нужно было поговорить. Лучше всего помог бы разговор с психологом, но, учитывая обстоятельства, беседа друг с другом была для них лучшим вариантом. Амели собрала вещи в рюкзак и снова осмотрела друзей.       — Планируете рассказывать ему о том, что видели, если зайдёт разговор? — она первая решила упомянуть об этом. Может быть так она сможет хотя бы немного помочь им справиться с этим.       — Может быть. Не знаю… Он-то тут причём, даже не психолог, — Аарон натянул портфель на плечо и двинулся к выхода из класса. — Пойдём?       Друзья вышли из кабинета и направились в другой конец коридора, где находился кабинет мистера Коллингвуда. Они проходили мимо толпы учеников, которым, казалось, было всё равно на всё происходящее. И почему-то в особенности всем стало всё равно на ребят. Как будто весь мир вокруг затих на какое-то время. Они боялись, что это могло быть затишьем перед бурей, что именно они могли стать следующими жертвами безумца. Знали, что если они засветились у шерифа, то местные журналисты с них не слезут ещё очень долго. Какая-нибудь Гейл Везерс точно будет дежурить у школы после занятий, чтобы взять у них интервью и объявить свою версию происшествия во всеуслышание. А если услышат все, то услышит и маньяк, который точно откроет охоту именно на них, чтобы пойти по цепочке.       — Кто первый? — Осборн остановилась у кабинета и развернулась к друзьям. Они многозначительно переглянулись и следующее, что увидела Амели — указательные пальцы у их носов. А затем, как в замедленной съёмке, фраза "чур не я!", сказанная хором, разразила коридор старшей школы Вудсборо. Девушка думала, что они играют честно.       — Вы чё? С дуба рухнули? — она яростно кинулась к ним. — Вы шутите сейчас? Почему я?       — Потому что ты проиграла, — Эдит усмехнулась и мягко положила руку на плечо подруги. — А проигравшим всегда даётся наказание. Вперёд, — она развернула Осборн и мягко подтолкнула её к кабинету.       Амели свела брови у переносицы и злобно стрельнула глазами в друзей. Даже Оливер, что всегда принимал удар на себя, сейчас мялся и хитро глядел на девушку. Она кинула им сухое: "Я запомню", а затем постучала в кабинет и скрылась за дверью.