12.

Наконец, Гарри ответил на ее письма. Честно говоря, она была весьма удивлена его очень уравновешенным подходом. Это не совсем соответствовало тому Гарри, которого она знала, но все же она чувствовала облегчение, что он не считает ее предателем. А что касается его нелепой идеи о том, что Волан-де-Морт каким-то образом изменился благодаря любви... Гарри временами был удивительно глуп, не так ли? Она покачала головой, сжав письмо в маленький шарик, прежде чем бросить его в камин. Пергамент горел, источая запах горящей кожи, напоминая ей, что пергамент действительно был шкурой животных. Глядя на пламя, она подумала, не разговаривал ли Гарри с Дамблдором. Такие глупые идеи, будто Волдеморт становится хорошим человеком благодаря любви... Это могло быть только влияние Дамблдора. Даже Гарри не смог бы самостоятельно придумать такую нелепую идею. К слову, Волдеморт оказался лучше, чем ее худшие опасения, по крайней мере, в том, что касалось его отношения к ней. Тем не менее, до хорошего человека ему было далеко, и она сомневалась, что он когда-нибудь им станет, несмотря на идеи Гарри и Дамблдора. После ужасного инцидента в библиотеке Волдеморт несколько дней отсутствовал, занимаясь Мерлин знает чем. Это её вполне устраивало, поскольку она не имела ни малейшего представления о том, что ему сказать. Такое постыдное поведение — кончить вслед за ним после того, как он связал её, ласкал, играл с её телом ради своего удовольствия — как будто она совсем не уважала себя, как будто она была игрушкой, с которой он мог играть и которую он мог использовать. Что бы это ни было, она была уверена, что подобное не может повториться, но все равно, когда ее мысли устремлялись в этом направлении, в области низа возникало слабое покалывание, как будто тело не вполне соглашалось с ее мыслями. Более того, в ее глупой, дурацкой клятве трудно было найти какие-то лазейки, и у нее возникло неприятное подозрение, что ей не удастся выкрутиться из брака, которого он требует. Словно она попала в ловушку собственных слов.

***

Это отвратительное, абсолютно грязное место напомнило Волдеморту о его предыдущем визите в тюрьму Грин-де-Вальда. Этот старый волшебник имел наглость насмехаться над ним, как будто он не проиграл в свое время, хотя он был закован в цепи, ослаблен и истощен. Но в конце концов Грин-де-Вальд пподелился информацией о Бузинной палочке и своей жизни. В то время Волдеморт задавался вопросом, не было ли его убийство слишком милосердным по его вкусу, но, впрочем, это не имело значения: Мертвый был мертв, как и этот столь же грязный, но куда менее могущественный человек перед ним. Наземникус Флетчер теперь лежал на спине, глаза его вылезли из черепа, словно его не очень заботили последние минуты ужаса, но в конце концов он тоже предоставил необходимую информацию. Однако встреча со вторым грубым старым волшебником, живущим в грязи, была одной из двух за месяц, и Волдеморту пришлось зажать нос, поскольку запах экскрементов от свежего трупа добавился к общей вони в лачуге. Покачав головой и удивляясь, почему люди, владеющие магией, мирятся с такой нищетой и грязью, живя как магглы и паразиты, Волдеморт осторожно переступил через мусор на полу и, открыв дверь, глубоко вдохнул благословенно свежий воздух. Оглянувшись, он, к своему удивлению, увидел, что над телом образовался бледный туман, сгущающийся. Всего мгновение — и над телом завис полностью сформировавшийся призрак безбородого старика. Волдеморт с легкой усмешкой подумал, не стоит ли ему дать Белле несколько советов. Насколько он знал, это был уже второй призрак, которого он породил при убийстве, и оба призрака имели одну общую черту: оба при жизни были глубоко недовольными, несчастными людьми. Может, Белле стоит тщательнее выбирать жертв? Взмахнув рукой, Волдеморт обратил внимание на человека, державшего в данный момент его медальон, — ничего не значащую сотрудницу Министерства по фамилии Амбридж.

***

Наконец-то ей удалось написать письмо родителям, в котором она рассказала, что случайно связала себя узами брака с гораздо более взрослым волшебником и что в мире волшебников к таким узам относятся очень серьезно. Когда пришло ответное письмо, она ничуть не удивилась их реакции. Даже умолчав большую часть правды, родители были шокированы и разгневаны, требуя немедленно увидеться с ней и познакомить с этим человеком. Она рассказала все Волдеморту за завтраком, а он лишь опустил глаза, словно не понимая, какое отношение это имеет к нему. Сегодня эльфы приготовили кашу, каким-то образом предвидя, что она захочет именно ее на завтрак. Получилось вкусно, хотя чай все равно оказался так себе. Может, это было вовсе не неуважение, а просто некомпетентность? Временами она поглядывала на кофе Волдеморта, размышляя, не будет ли он лучше. Положив ложку на край чашки, она с раздражением сказала: — Они мои родители. Им нужно убедиться, что со мной все в порядке, а учитывая то, что ты задумал – ты ведь готовишь себя в качестве их зятя, верно? Неудивительно, что они хотят с тобой познакомиться. Она была так близка к тому, чтобы признать его предложение, но Волдеморт, похоже, все еще был озадачен своей ролью во всей этой истории. Он сделал глоток кофе, и его аромат донесся до нее, убеждая ее в том, что он, должно быть, лучше, чем ее чай, а затем он почесал голову, словно не совсем понимая, что она говорит. К этому времени его волосы отросли и покрывали голову, как толстый черный шлем, а брови обрамляли глаза, заставляя его выглядеть слишком хорошо, чтобы чувствовать себя комфортно. И все же его волосы были слишком короткими для тех волнистых локонов, которые она помнила по своему путешествию в прошлое. — Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — Что хочешь, чтобы твои родители-магглы встретились со мной? — Я вовсе не хочу сказать, что я этого хочу, но я хочу сказать, что они этого хотят, — поправила она. — И какими бы ни были твои глупые чувства, ты будешь вести себя как нормальный человек, потому что главное здесь – успокоить их. — Мои глупые... — пробормотал он, окинув ее мрачным взглядом, а затем прошипел: — А кто сказал, что я соглашусь на такую глупость? На мгновение они оба уставились друг на друга, после чего Гермиона ухмыльнулась. — Ты хочешь на мне жениться, — с вынужденным спокойствием заметила она. — Мне семнадцать. — Да, ты совершеннолетняя, и что с того? — огрызнулся он. Она чувствовала, как его гнев захлестывает ее, как будто вокруг них образовался водоворот, в котором бурлила сила, готовая утащить их вниз, и это было несправедливо: казалось, в ее животе образовался покалывающий вихрь, как будто его сила могла ворваться туда и заполнить пустоту. — Вот тут ты ошибаешься, — прорычала она, с огромным усилием подавляя нежелательную телесную реакцию. — В маггловском мире для вступления в брак в возрасте до 18 лет необходимо согласие родителей. А поскольку я магглорожденная, на меня также распространяются маггловские законы. Таким образом, этот брак может быть оспорен кем угодно – в том числе и мной. Волдеморт на мгновение застыл неподвижно, выглядя так, словно ему больше всего на свете хотелось задушить её маггловским способом, а в его глазах появился красный блеск, словно его чудовищная сущность вот-вот прорвётся сквозь его преображённую внешность. Через связь она ощущала бушующий шторм, словно ветер и волны грозили поглотить мир — уничтожить, унести на дно глубокого моря, — но он внезапно отключил их, словно захлопнул крышку над своими эмоциями. — Отлично, — отрывисто сказал он, поднимаясь из-за стола, — Я встречусь с твоими родителями и так очарую их, что они будут бегать за мной, чтобы дать свое согласие. Он развернулся на месте и вышел из столовой, а Гермиона осталась одна, размышляя о том, встречал ли Том Реддл когда-нибудь в своей жизни пару сердитых и скептически настроенных магглов, готовых защищать своего единственного ребенка от опасностей окружающего мира.

***

Женщина была удивительно похожа на розовую жабу. Несмотря на то что в прошлом году он принимал участие в устройстве этой женщины в Хогвартс, он никогда не имел с ней никаких дел. Слабая усмешка отвращения на лицах Августуса и Северуса, когда они делали свои доклады, тоже не вызвала у него желания встретиться с ней. Она же, не понимая, кто он такой на самом деле, пыталась его обольстить, видя в нем лишь красивого и сильного чистокровного. Это, конечно, продолжалось недолго. — Мистер... Это, конечно, сюрприз, я не совсем понимаю, к какой семье вы принадлежите, Мистер....? — спросила она, прежде чем по глупости впустить его в свой дом, не имея никаких защитных заклинаний, чтобы определить, друг он или враг. Дом был несносно розовым, с фарфоровыми фигурками кошек, оборками и кисточками повсюду, что неприятно напомнило ему о многочисленных визитах в дом Хепзибы Смит в прежние времена. — Моя семья довольно древняя, — серьезно сказал он, приподняв бровь, чтобы увидеть символ своего предка, болтающийся у нее на горле, словно она хотела похвастаться украденной фамильной принадлежностью. — Честно говоря, я здесь, чтобы обсудить один вопрос, связанный с семейной реликвией, которая попала в ваше владение, — продолжил он, кивнув на медальон. Медальон прошептал ему приветствие, знакомое и близкое, как давно потерянный знакомый, заставив его почувствовать себя более .... Цельным... Так, как он редко испытывал за последние тридцать лет. То же самое произошло, когда он забрал кубок Хаффлпаффа из хранилища Беллы в Гринготсе, и Волдеморт поклялся, что, как только вернется в свою спальню, он что-нибудь с этим сделает. Наложит на них дополнительные чары, чтобы всегда знать об их местонахождении, и, возможно... — О, — воскликнула женщина, широко улыбаясь, хотя неуверенность волнами исходила от нее. — Вы тоже Селвин, мистер...? — Вовсе нет, — усмехнулся Волдеморт. — Я – наследник Слизерина. Амбридж моргнула, а затем ее глаза расширились. — Нет... — прошептала она, — Нет... — Да, это я — шелковисто произнес он, — И я здесь, чтобы забрать свое имущество. Уродливая цепь с его медальоном обвилась вокруг ее горла, быстро и эффективно задушив ее. Женщина упала назад, опрокинув маленький столик, и фигурки кошек разбились об пол, а ее пухлые руки рвали цепь, извивающуюся, как живая змея, вокруг толстой шеи. Она задыхалась, ее туфли барабанили по полу, она слишком долго умирала, заставляя его стучать ногой, и тогда Волдеморт решил, что ему стоит попытаться подобрать цвет её кожи к её лососево-розовому платью. Развлекаясь тем, что контролировал её кровяное давление, повышая и понижая его по своему желанию, чтобы изменить цвет её кожи, он добился того, что её кожа стала точно такого же оттенка, как и платье за мгновение до её смерти. Ухмыльнувшись, он закрепил цвет, чтобы он не потускнел. — Пища для размышлений для авроров, — пробормотал он. И только тут он заметил, что его ведьма подслушивала все происходящее через связь. По какой-то непонятной причине она была так же довольна, как и он, и ее веселье и удовлетворение проникали через связь. — О, отличная работа! — воскликнула девушка, её голос прозвучал в его голове удивительно громко и ликующе, и он ясно представил себе её ухмылку, и... неужели девушка действительно аплодировала ему? Волдеморт моргнул, недоумевая, что же такого она выпила, чтобы так радоваться довольно средненькому убийству, пусть и с изящной координацией цветов. Разве она не была против того, чтобы он убивал людей? Он знал, что у нее есть потенциал — в прошлом она уже пыталась убить его, — но то, что она его поддержала, было, мягко говоря, удивительно. Надежно закрыв связь, он забрал у лососево-розового трупа свой медальон. Главное, чтобы колдунья не узнала, почему он совершил это убийство — его крестражи еще некоторое время останутся в тайне.

***

В тот вечер Волдеморт появился в библиотеке довольно поздно, и в кои-то веки Гермиона встретила его радостной улыбкой. Амбридж была исключением, она не могла согласиться с тем, чтобы Волдеморт убивал случайных людей, но... Амбридж заслужила все до последнего кусочка, и она от всей души одобрила все, что он сделал, чтобы женщина стала такой же ужасно розовой, как и ее платье. — У тебя хорошее настроение, — сказал он, вопросительно глядя на нее. — В кои-то веки ты сделал что-то полезное для общества, — усмехнулась она. — Избавление мира от этой женщины – это фактически подарок человечеству. Полагаю, это доказывает, что даже величайший дурак может справиться с задачей, не так ли? Волдеморт сел в свое обычное кресло и, сцепив руки, грозно уставился на нее. — Я немного удивлен, — сказал он наконец. — Я знаю, что ты готова пойти на все, чтобы устроить все по своему вкусу, но такого я не ожидал. Гермиона откинулась на спинку стула, приподняв бровь. — О, — пробормотала она, — Ты можешь быть удивлен. Я очень серьезно отношусь к обидам и причинению вреда тем, кто мне дорог. Очень серьезно. Поверь, Амбридж не была моей любимицей. Он наклонил голову, вглядываясь в нее, и сквозь связь она почувствовала прощупывающее прикосновение, как будто он действительно хотел связаться с ней, узнать о ней больше, чтобы удовлетворить свое любопытство, как будто это было что-то, что он действительно хотел знать. Закрыв глаза и сосредоточившись, она попыталась подтолкнуть к нему воспоминания — поджог мантии Снейпа и разграбление его кладовки, жук Скитер, месяцами сидящая без движения в стеклянной банке, лицо Мариэтты Эджкомб, украшенное огромными фурункулами со словом «ЯБЕДА», Амбридж, унесенная кентаврами — и Волдеморт глубоко вздохнул, выглядя странно воодушевленным после этого короткого взгляда на ее довольно серую деятельность. — Нет, не серая, — пробормотал он, его тёмные глаза сияли триумфом, — Она тёмная, дорогая. Достаточно темная – и мне, конечно, виднее. Ты идеально подходишь на роль моей Темной Леди, дорогая. Никто не может подойти лучше. Гермиона в отчаянии покачала головой. — Да что ты, — пробормотала она, — Я всего лишь дала им заслуженное возмездие. На это Волдеморт разразился хохотом, а затем язвительно произнес: — И я тоже, дорогая, каждый раз, когда я убивал. Зло — это точка зрения, знаешь ли. — Нет, это не так, — пробурчала она, глядя на него. — Я была права, а ты нет, вот в чем разница. Это вызвало у Волдеморта приступ хохота, и Гермиона поспешно, но с достоинством удалилась из библиотеки. Но когда она шла обратно в спальню, внутри у неё всё кипело от желания отомстить за его грубое поведение. Когда она вошла в спальню и увидела застеленную кровать, её осенила золотая идея.

***

Каким-то образом девушка делала себя недосягаемой для него ночью, ее разум был закрыт, и он подозревал, что она не спит, чтобы он не дотянулся до нее во время сна. К сожалению, похоже, что вчера она научилась тому, как доносить до него свои идеи и мысли, после того как показала ему те увлекательные темные кусочки своих занятий в Хогвартсе. Сидя на совещании с Августусом и Антонином и обсуждая план действий по захвату Министерства, он вдруг увидел, как девушка раздевается, чтобы принять душ, намыливается, её руки поднимают груди, словно предлагая их ему, чувственно гладят по талии и бёдрам, по половым гудам, раздвигая их, словно приглашая его посмотреть, а затем её правая рука скользит вперёд, пальцы проникают между ног. Во рту внезапно пересохло, член зашевелился под шелковистой мантией, и Волдеморту стало трудно следовать логичному и точному плану Августуса. Образы неумолимо наплывали на него: мыльные пузыри, скользящие по подтянутому животу, бритва, медленно скользящая по стройным ногам, влажная кожа, сверкающая в мягком свете ее — его — ванной комнаты, сосок, напрягшийся до твердого бутона, когда ее рука провела по нему, дразня его. — С вами все в порядке, мой Лорд? Антонин не имел права так забавляться, но Волдеморт понял, что он отключился, и его рот застыл в полуоткрытом состоянии. Взяв себя в руки и насильно вернув свои мысли к нынешней компании, он не стал отвечать, а лишь бросил на Антонина ядовитый взгляд. Тот замолчал, как моллюск, понимая, что очень неразумно усугублять положение своего лорда, и зашуршал бумагами на столе, словно ища что-то важное. По другую сторону стола Августус выглядел как всегда чопорно и серьезно, но Волдеморт чувствовал, что он прилагает огромные усилия, чтобы не рассмеяться. Понизив голос – его самые преданные знали, что это признак опасности, – Волдеморт почти прошептал: — Господа, кажется, мы обсуждали защиту лифтов. Отделить щиты, защищающие от взлома, от чар, делающих лифты функциональными, будет непросто. Но, с другой стороны, нужно ли нам вообще беспокоиться? Восстановить лифты будет делом одного дня для компетентной группы волшебников, так что мы можем позволить лифтам упасть. Сопутствующий ущерб не будет иметь никакого значения для наших планов. — Это немного усложнит наш захват, — заметил Августус, — Поскольку мы будем полагаться только на камины, чтобы попасть на другие уровни. — Если только... — сказал Антонин, почесывая заросший подбородок пальцами, словно сомневаясь: — Если только... вы не сможете снять аппарационные барьеры, милорд. На всем Министерстве. Волдеморт приподнял бровь. Сломать барьеры, как известно, было непросто, и он был уверен, что Министерство поставило бы на себя все необходимые щиты, но все же... — Я подумаю над этим, — начал он, но все, что он собирался сказать, застряло в придушенном звуке. По связи пронесся еще один шквал образов: ведьма, прислонившаяся к стене, глаза закрыты, кончик языка едва виден в полуоткрытом рту, рука ритмично двигается между ног, а затем сквозь связь пробился шепот: «Как бы я хотела быть сейчас не одна». Вся кровь в его теле прилила к паху, голова закружилась, словно его мозг оказался в вакууме, и за долю секунды он стал полностью твердым, пульсирующим, на грани излияния прямо здесь, за столом. Потому что это было реально, он чувствовал это, ее пульсирующее возбуждение, заставляющее его быть уверенным, что она сейчас в душе, желая, чтобы он тоже был там. — Одну минуту, — задохнулся он, вставая из-за стола и устремляясь в ванную комнату Августуса. — Что это было? —спросил Августус, их голоса плавали в воздухе, как незначительный фоновый шум. — Не знаю, может, он что-то съел? Ты ведь ничего не подавал ему до моего прихода, верно? — прохрипел Антонин, фыркнув. Когда Волдеморт захлопнул дверь ванной, он услышал, как Августус насмехается: — Конечно, нет! Ты же знаешь, что я ем только... В ванной комнате, безупречно чистой и пахнущей дезинфицирующими зельями — свидетельство как чистоплотности Августуса, так и необходимости устранить следы убийств и наклонностей этого человека, привычка которого заманивать в свою квартиру молодых мужчин для секса, а затем совершать жестокие убийства была хорошо известна среди Пожирателей смерти, — Волдеморт с ужасом посмотрел на себя в зеркало, застонал при виде раскрасневшегося лица, затем задрал мантию и схватил в кулак свой ноющий член. Головка набухла, пульсировала, словно он был в нескольких секундах от того, чтобы излиться, и он сжал ствол, пытаясь хоть немного потянуть время. — В эту игру могут играть двое, дорогая, — послал он через связь, получив в ответ лишь каменное молчание. Колдунья перекрыла связь.