13.

К ее удивлению, он был готов встретиться с ее родителями к концу недели. Хотя это было необходимо, чтобы хоть немного успокоить родителей, Гермионе это совсем не нравилось. Связь была фактом, и, по крайней мере, ей нужно было, чтобы родители были довольны и спокойны. — Воскресный ужин? — спросила она, с сомнением глядя на него. Он пожал плечами, и черная мантия, натянутая на его широкие плечи, заставила ее задержать на нем взгляд. По ее мнению, он был удивительно стройным для таких широких плеч, его торс сужался к узким бедрам. Он выглядел хорошо, очень хорошо, хотя она полагала, что его фигура не сильно изменилась по сравнению с прежней чудовищной формой. Просто... она не замечала этого раньше. Из задумчивости ее вывело то, что он резко прочистил горло, и широкая ухмылка, которую он ей послал, была совсем неуместна, как ей показалось. По-прежнему сохраняя на лице эту раздражающую ухмылку, он спросил: — Если я хочу сделать все правильно, то так и следует поступить. Встретиться с ними за воскресным ужином, не так ли? — Полагаю, да, — сказала она, гадая, насколько катастрофическим окажется это событие. Она приводила самого опасного, ненавидящего магглов волшебника в Британии домой к своим бедным родителям, так что... что может пойти не так? Тем не менее, это нужно было сделать. Волдеморт пожал плечами, на его губах играла небольшая улыбка, словно он знал, о чем она думает. Затем он стал серьезным: — Но я не хочу, чтобы они присутствовали на свадьбе. Это ясно? Гермиона фыркнула. — Думаю, я могу согласиться с этим. Неужели ты думаешь, что я стану рисковать своими родителями, смешивая их с твоими Пожирателями смерти на вечеринке? Ты можешь приказать им делать что угодно, пока я не вижу. Плохо, что мне придется следить за тобой каждую... секунду нашего визита, не так ли? Усмехнувшись, он ответил: — Я же не буду виноват, если Белла переборщит со своими чувствами. Так что магглы могут не присутствовать, и мы оба будем счастливы. Сузив глаза, она бросила на него взгляд: — Если что-то случится по твоему приказу, ты все равно будешь виноват, вызвав цепь событий. Странное выражение промелькнуло на его лице, и связь была наполнена леденящим кровь чувством жуткого возбуждения, заставляя ее ахнуть, как будто ее собственные слова открыли в нем что-то опасное. Она выпятила подбородок, гневно глядя на него: — Не смей даже думать о том, чтобы причинить вред моим родителям! — По моему приказу... — рассеянно прошептал он. Тревожно, но связь полностью закрылась, словно железная дверь в подземелье захлопнулась, гулко отдаваясь по каменной камере, словно последний удар судьбы, словно он ни за что на свете не рискнул бы позволить ей подглядывать за ним. Встряхнувшись, словно погрузившись в свои мысли, он сказал: — Не волнуйся, — глядя на её обеспокоенное выражение лица, — я не собираюсь причинять вред твоим драгоценным магглам.

***

— Сколько ты им сказала мне лет? — спросил он, встретив ее у дверей 1 декабря, в прохладное туманное воскресенье сразу после полудня. Она с недоумением отметила, что он был одет в черные маггловские брюки и темно-серую рубашку под мантией. Она никогда раньше не видела его в брюках, не считая того единственного раза в прошлом, и не могла не промолвить: — Я и не думала, что у тебя есть хоть пара брюк! Волдеморт наклонил голову, глядя на нее сверху вниз, словно хотел рассмеяться, а затем ответил: — У меня их нет, но я знаю, что магглы носят брюки. Я просто предпочитаю мантии. Они не такие тесные. — И с этими словами он обхватил свою промежность, заставив ее на мгновение посмотреть на нее, прежде чем она поспешно отвернулась. Там была выпуклость, и она определенно не хотела ее замечать. Легкое поджатие его губ показало, что он заметил ее реакцию, но он лишь повторил свой вопрос: — Сколько лет?. Она пробормотала: — Я не уточняла. Я просто сказала им, что ты старше. — Что для них приемлемо? — спросил он. — Я не знаю, — ответила она, поджав нижнюю губу. — Я... не спрашивала их об этом. — У тебя должно быть какое-то представление, — сказал он. — У магглов тоже может быть разница в возрасте, так что все зависит от того, что примут твои родители. Это почему-то задело ее, и она раздраженно огрызнулась: — Я не знаю, хочу ли я, чтобы они приняли тебя! Волдеморт закатил глаза. — В этом и заключается цель этого визита, не так ли? Чтобы успокоить их? Ты даже сказала мне, что я должен вести себя как можно лучше. Так что... двадцать с небольшим подойдет? Это старше, но не слишком. Немного моложе, чем это, — добавил он, указывая на свое нынешнее лицо. Она только нахмурилась, но почувствовала, как по его телу, словно ток тепла, пробежала магия, обжигая внешние границы ее тела, словно он черпал ее силу, чтобы зачаровать себя. И вот он стоял перед ней, с волнистыми черными волосами, бледной кожей — совершенный, чуть более старая версия того, кто похитил ее в прошлое. Вздохнув, она воскликнула: — Почему бы тебе не сделать что-нибудь со своими волосами, чтобы они росли быстрее? Ты... ты такой красивый!

***

Он чувствовал себя очень самодовольным, в основном потому, что она так явно смущалась, говоря вслух, что он красив. О, он ее поймал, не так ли? Он был уверен, что она будет готова снова упасть перед ним на колени задолго до свадьбы. К тому же она и сама выглядела достаточно привлекательно. Сегодня на ней было легкое платье, слишком тонкое для последнего дня ноября: она явно нарядилась, чтобы привести его домой к родителям. Он галантно завернул ее в свой теплый зимний плащ, чтобы аппарировать, но она остановила его: — Подожди. Ты хоть знаешь, где живут мои родители? — Конечно, — ответил он, глядя на нее сверху вниз, наслаждаясь тем, как ее тело снова прижимается к его, поглаживая руками ее бока, ощущая манящие изгибы ее бедер. — Я слежу за тобой уже несколько лет. Хэмптон, не так ли? Девушка побледнела, как будто не подумала об этом, но потом кивнула. — Ормонд-авеню. — Так, — сказал он, — поехали, — и закрутил ее в вихре аппарации. Приземлившись на улице, он оглядел знакомый вид. Его ведьма росла среди магглов, но магглов зажиточных, совсем не похожих на его собственное детство. Большие кирпичные дома и сады вдоль улицы были ухоженными, с множеством деревьев и зелени, и он полагал, что в таком месте ничего плохого не случится. Здесь будет тихо, скучно и очень буржуазно. Девушка возилась рядом с ним, пока он осматривался, и наконец со вздохом потянула его за рукав: — Ну же, давай сделаем это. Она взяла его за руку и повела их вперед, к дому своего детства. Это был большой отдельно стоящий кирпичный дом в конце засаженной деревьями улицы, построенный как дом эпохи Тюдоров, хотя он знал, что он был построен гораздо позже. — Милый дом, — заметил он, и в нем вдруг проснулась зависть – что, если бы он рос вот так, все эти годы назад, и ему не пришлось бы драться за еду и даже за одеяла в том проклятом приюте, – но он подавил ее, зная, что все эти переживания сделали его сильнее, заставили развить свою магию до гораздо более высокого уровня, чем в его годы. — Да, стоматология хорошо оплачивается, — рассеянно сказала она, мимоходом похлопав по стволу ухоженного старого тисового дерева. Это движение выглядело обыденным, как будто она всегда так делала, возвращаясь в родительский дом, будто приветствовала старого друга. Как ни странно, это заставило его почувствовать себя незваным гостем, как будто ему не рады в ее маггловской жизни. Хотя с чего бы это, фыркнул он про себя, прогоняя эту глупую мысль. Она открыла входную дверь, не удосужившись постучать, и крикнула, входя внутрь: — Мама! Папа! Я дома! Медленно он последовал за ней внутрь, готовясь быть самым обаятельным, чтобы произвести впечатление на магглов, которым каким-то образом удалось произвести на свет его драгоценную ведьму.

***

Волдеморт последовал за ней внутрь, и ей почему-то показалось, что он должен был вести себя как вампир, требуя особого приглашения чтобы зайти. Но это было явно не так, и она отмахнулась от глупой мысли, увидев, что родители уже пригласили его. Мать вышла из дома, обняв ее, а отец последовал за ней, похлопывая по спине. — Милая моя, — прошептала мать, — о, любимая, как ты? Она сглотнула, но ложь получилась на удивление естественной: —Полагаю, хорошо. Мама, папа, познакомьтесь..... Том Реддл, мой партнер по связи. В последний момент она чуть не сказала «Волдеморт». Даже родители знали это имя, ведь она рассказывала им историю о том, почему Гарри остался сиротой, и была уверена, что связь с убийцей не будет воспринята хорошо. Но они ничего не знали о Томе Реддле. Это была не ложь, сказала она себе, просто... другая правда, чтобы не пугать родителей. Ведь цель всего этого — успокоить их, верно? Волдеморт смотрел на неё с несколько забавным видом, и вдруг, мысленно хлопнув себя по лбу, она поняла, что ещё больше облегчила ему задачу. Если бы она хотела, чтобы родители отказали ей в разрешении, ей следовало бы рассказать им, кто он такой. Тогда бы ему понадобилось Непростительное, чтобы переубедить их, но она не думала, что он будет против этого. К ее удивлению, он пожал руку ее отцу, а затем матери, на его слишком красивом лице появилось подобие смущенной улыбки, и он пробормотал: — Мне так повезло, что я связан узами с вашей дочерью. Она поистине чудесная ведьма. Мать бросила на него взгляд и, наклонившись, прошептала Гермионе на ухо: — Он красавчик! Гермиона оскалилась, как будто его нынешняя внешность хоть как-то улучшала эту ужасную связь. Она знала, что мать нисколько не одобрила бы то пёстрое, красноглазое, змееподобное существо, которым он был всего несколько недель назад. К счастью, ее отец, похоже, был настроен более скептически, и он хмыкнул: — Да, но мы тоже считаем ее замечательной, и поэтому нам не очень нравится, что она случайно... Связана, как вы говорите... с кем-то намного старше. Что именно подразумевает эта связь? Сквозь связь ощущался всплеск раздражения, и Гермиона вполне ожидала увидеть, как Волдеморт выхватит свою палочку. Однако внешне это никак не проявилось, и он спокойно ответил: — Я объясню, но, возможно... Ее мать сразу же взялась за дело и разрядила обстановку, сказав: — Боже правый, Джон, мы же не можем начать допрос в коридоре? Где твои манеры? Проходите, ужин будет готов через час. Вскоре Волдеморт сидел на диване, слишком близко к ней, чтобы ей это нравилось, а родители сидели напротив них в своих любимых креслах, на столике между ними стоял поднос с чаем и печеньем. Комната выглядела уютной и привлекательной, как всегда: приятный цветочный узор на диванах сочетался с бледно-зелеными шторами, обрамляющими вид на сад в конце ноября, а на столе стоял букет свежих желтых роз в любимой вазе ее матери. В камине весело потрескивал огонь, нагоняя туманную осеннюю прохладу, а двойные двери в семейную библиотеку были полуоткрыты, что говорило о том, что родители каким-то образом нашли место для установки еще одной книжной полки. — Прекрасные лимонные палочки, — похвалил Волдеморт, с удовольствием уплетая мамино печенье. Она чувствовала через связь, что это не было притворством, ему действительно очень нравилось печенье. — Итак, эта связь, — твердо произнес ее отец, глядя на Волдеморта так, словно тот был врагом, и Гермиона чуть не захихикала от того, насколько это было уместно. — Да, — сказал Волдеморт, запивая печенье – которое исчезало с ужасающей скоростью – глотком чая. — В то время я не планировал связывать себя узами на всю жизнь, но... видите ли, мы с Гермионой... встретились, и я... Наверное, это была судьба, потому что я полюбил ее с самого начала. Так и возникла эта связь. Я ничего не мог с этим поделать. Гермиона полуобернулась к нему, недоверчиво глядя на него. Он врал об этом очень толсто, не так ли? Любовь? О, он был таким искусным лжецом! — «Всю жизнь»?! — прошипел отец, закашлявшись так, словно проглотил кусочек бисквита, попавший не в то горло. — Сколько тебе лет? — спросила мать, бездумно шлепая мужа по спине, чтобы помочь ему прийти в себя. — Гермиона всегда была такой рассудительной, такой взрослой, но все же... Она очень молода, знаешь ли, и связь на всю жизнь... это довольно серьезное обязательство. А как же ее учеба? Ее карьера? — Я знаю, — с сожалением сказал Волдеморт, — и разница в возрасте есть, я это понимаю. Но, честно говоря, я знаю, что ваша дочь справится, вряд ли она бессильна. Я совершенно уверен, что ее ждет блестящая карьера. Гермиона отчаянно хотела добавить, что ей противостоит самый могущественный волшебник Британии, не говоря уже о том, что разница в возрасте откровенно отвратительна, но сжала губы. Мать обеспокоенно посмотрела на нее: — Гермиона, дорогая, ты случайно не... Ты не...? Я имею в виду... У тебя экзамены, а закончить школу очень важно, ты же знаешь. Скандальная Гермиона закричала: — Мама! Ради Мерлина, я не... Она чувствовала, как Волдеморт трясется рядом с ней, словно пытаясь подавить приступ смеха, и оскалилась на него — она не беременна, не благодаря ему, потому что в тот единственный и неповторимый раз он не сделал ничего, чтобы помешать этому, не так ли? — Но вместо этого она пробурчала: — Не волнуйся, я собираюсь сдать экзамены. Более того, я планирую сдать их раньше. В декабре, вообще-то. Теперь ты счастлива? — воинственно спросила она. — Конечно, дорогая, просто мы беспокоимся о тебе. Не нужно злиться, — укоризненно сказала мать, как будто это Гермиона заговорила о последствиях секса с Темным Лордом. Рядом с ней Волдеморт прочистил горло, и через связь она почувствовала, как он забавляется, как будто он был близок к тому, чтобы расхохотаться, хлопнуть себя по коленям и тому подобное. То, что вырвалось из его уст, было, конечно, чем-то совершенно иным. — Я уверен, что ты хорошо справишься со своими тритонами, дорогая. Если хочешь, я поговорю с Северусом и назначу тебе экзамены. — Спасибо, — язвительно сказала она, скрестив руки на груди и глядя попеременно то на мать, то на него. Волдеморт повернулся к ее родителям, продолжая рассказывать свою историю про петуха и быка: — Я расскажу вам, как все произошло. Когда мне было 17 лет, я провел ритуал, чтобы узнать больше о своем будущем. Случилось так, что появилась Гермиона. Я не ожидал ничего подобного, потому что думал, что произойдет разговор с моим будущим «я». Вместо этого я встретил любовь всей своей жизни. Но сейчас ее родители слушали с восторженным вниманием, и Гермиона едва не застонала от огорчения. Хотя они были рациональными, здравомыслящими людьми, её родители тоже любили рассказывать историю о том, как они встретились в первый день в стоматологической школе и влюбились с первого взгляда. Волдеморт вклинился в одну из самых важных историй их жизни, и она вдруг подумала, не вырвал ли он из их воспоминаний этот мерзкий поворот в сюжете. Но он еще не закончил, сказав низким голосом: — Я сразу это понял. И... с глупой, дурацкой стремительностью юности я наложил заклятие Привязанности, не зная, когда встречу ее снова. Как видите, это заняло некоторое время, но... я дождался ее. Узы долгое время были в спящем состоянии, а потом вспыхнули, как раз когда она вернулась после нашей встречи в прошлом. — О, — тихо произнесла мать, со слезами на глазах сжимая руку мужа. К своему ужасу, Гермиона увидела, что её отец тоже был тронут рассказом Волдеморта о петухе и быке, искусно сотканным из фактов и лжи, органично переплетённых между собой. Она была так сосредоточена на своих родителях, что едва заметила, что Волдеморт тоже сжал её руку, его большой палец поглаживал её ладонь, когда он сказал, его голос странно ломался: — Я не могу жить без неё, поэтому... я прошу вашего разрешения жениться на ней. Сейчас, этой зимой, пока ей не исполнилось восемнадцать. В мире волшебников она уже совершеннолетняя, но не здесь, в маггловском мире. К своему шоку, Гермиона увидела, что мать кивнула, прошептав: — Да, конечно, — полностью попав под чары Волдеморта. Нахмурив брови, Гермиона пришла к выводу, что это должно быть заклинание, потому что, конечно же, её родители не должны быть так легко поколеблены, каким бы красивым и обаятельным он ни был. Так почему же она ничего не заметила? Неужели он наложил Империус или Конфундус, пока она была занята развенчанием маминой теории о беременности?

***

Остальное было легко, после небольшого подталкивания заклинанием Принуждения, которое заставило маггловскую женщину прошептать «да», а мужчину — кивнуть. Конечно, её родители расспрашивали о его перспективах и семье, с любопытством глядя на него, когда он сказал, что был сиротой, но кивнули, когда он также сообщил, что у него всё хорошо, и он руководит политической партией. Девушка едва не задрожала от возмущения, когда он рассказал о Пожирателях смерти, но почему-то решила не оспаривать его рассказ, как будто счастье родителей было для нее важнее правды. Пока родители занимались приготовлением ужина, он придвинулся к ней поближе на диване. Его ведьма смотрела на него, словно не могла поверить, что он так убедил ее родителей, а ее сладкие губы были сжаты в твердую узкую линию. Протянув руку, он провел большим пальцем по ее губам, заставляя их вернуться в прежнее положение, и обвел нижнюю губу. Она вздрогнула, закрыла глаза, словно борясь с тем, что происходило в ее теле, и издала небольшой вздох. Это заставило его податься вперед, захватить ее рот и целовать ее с такой интенсивностью, которая удивила даже его, заставив ее руки немного дрогнуть, прежде чем она прижалась к его голове, как будто тоже не могла подойти достаточно близко. Он желал только одного: взять ее здесь, на этом диване, раздвинуть ее ноги и погрузиться в ее сладкое тело, впиться в мягкие подушки, зажав ее под своим телом. Она была так хороша на вкус, ее язык свободно встречался с его языком, хотя ее глаза были немного дикими, как будто она была шокирована своими собственными действиями, позволяя ему целовать ее в доме родителей вот так. Не удержавшись, он наклонился к ней, обхватил грудь одной рукой, массируя сосок до твердой точки. Ее слабое мычание подстегнуло его, и он задрал ее платье до колен, позволяя другой руке проникнуть под подол, уверенно поглаживая ее по бедру. Колготки, которые она носила под платьем, были шелковистыми на ощупь и такими тонкими, что он не мог поверить, что она не замерзла. Когда его пальцы встретились с ее бугорком, их словно пронзило электрическим током, и она задышала ему в рот. Поглаживая ее легкими прикосновениями кончиков пальцев, он чувствовал ее контур сквозь одежду, изгиб половых губ и впадинку. Знакомясь с ее формой, он гладил немного сильнее, надавливая спереди, где должен был быть ее бугорок, и в награду он мог чувствовать, как ткань ее одежды намокает, его непослушная маленькая ведьма промокает сквозь трусики и колготки, пропитывая его пальцы, а она извивается на его руках, задыхаясь в его рот. На кухне послышался звон тарелок, и вдруг ее глаза распахнулись. — Подожди, — задушенным голосом сказала она, отталкивая его от себя. — Подожди... не здесь. Это слишком. — Позже, — пробурчал он, медленно отпуская ее, чувствуя, как жар в его теле исходит от него, словно огненные лизни, как будто он не мог сдержать свое желание, позволяя ему выплеснуться, словно избыток магии, а девушка облизывала свои пухлые губы, выглядя так, словно была пьяна от силы, пьяна от него, жаждала большего, гораздо большего, как будто она тоже не хотела бы ничего лучшего, чем быть оттраханной на диване своих родителей. — Ужин готов! — крикнул свекор, и Волдеморт отступил назад, поправляя одежду. Оказалось, что магглы умеют готовить приличную еду, так же как и вкусное печенье. После ужина он позволил себе полистать их библиотеку, а её отец налил ему большой стакан виски. — Держите, молодой человек, это отличный выбор, хотя я никогда не думал, что буду открывать его, чтобы отпраздновать помолвку дочери так рано, — сказал мужчина, его рука почти дрожала от какого-то волнения. Волдеморт догадался, что это означает, что он принят в качестве их зятя, и со вздохом понял, что ему нужно планировать, как вычеркнуть магглов из своей жизни. Они будут ожидать участия, это было ясно, но... У лорда Волдеморта не было времени на магглов. Он не мог просто убить их, не приведя в ярость колдунью, и должен был действовать с умом. Хотя в то же время он был не против, чтобы они приготовили еще больше этих вкусных печений. Ну, что ж, это было проблемой для другого дня, ведь пока что он получил то, что хотел, — подписанное ими разрешение на брак с их дочерью. И завтра — о, завтрашний день будет поистине великим.