15.

— В лондонском Тауэре? — слабо произнесла она, приподняв бровь. Это было нелепо, даже для него. Но главное, это была возможность. Он явно торжествовал после захвата власти, даже был счастлив и явно рассчитывал сбить ее со следа. — Все для тебя, дорогая, — сказал он невозмутимо, словно ее шок ничего для него не значил, но, присмотревшись, она поняла, что он выглядит необычайно усталым, даже измученным. — Ты хотела другой дом, и я его предоставил. Все еще потрясенная, она запротестовала: — А магглы не узнают об этом? Это же Лондонский Тауэр. Туристы... и многие люди там работают, и... Волдеморт улыбнулся ей чуть снисходительно. — О, они верят, что он закрыт на ремонт – они никогда не поймут, что значит на неопределенный срок. Гермиона не договорила и зашипела: — Но ведь драгоценности короны и охрана...? — Обо всем позаботились, дорогая. Ты будешь выглядеть потрясающе в день нашей свадьбы в Тауэре... И эти короны тоже заставят нас выглядеть хорошо, — с ликованием сказал он. В полном недоумении Гермиона сглотнула, не ожидая такого поворота событий. Отступив назад и пытаясь прийти в себя, она попыталась вспомнить свою первоначальную цель... ... свой великий план, свой гнев на него за то, что он свергнул их правительство, за то, что вот так взял власть в свои руки, когда она была заперта в этом месте под его защитой, и ещё гнев за то, что он жил под крышей Малфоев, позволяя Люциусу кровавому Малфою без всяких последствий издеваться над своей женой, за то, что он делал за неё выбор без её согласия... ...и, наконец, она предложила, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно ровнее: — Поздравляю, я полагаю. Ты преуспел, не так ли? От его торжествующей ухмылки у нее заболел живот, и она проглотила вопрос, который хотела задать: сколько людей погибло сегодня по твоей вине – и кто? Закопав эту мысль глубоко в себе, она неуверенно улыбнулась в ответ и, опустив глаза, похлопала его по рукаву, словно робко подбадривая. Мягко пробормотав: — Я никогда не просила корону. Знаешь, есть и другие вещи, которые я хотела бы получить в качестве утреннего подарка. В его глазах вспыхнул голод, словно он жаждал, чтобы она признала, что свадьба состоится, как будто одного упоминания о ней как о чем-то реальном было достаточно, чтобы возбудить его. В этот момент она набросилась на него, проведя рукой вверх и слегка сжав его руку, словно хотела почувствовать его бицепсы, ощутить его силу, и в то же время провела кончиком языка по нижней губе, словно жаждала, чтобы он поцеловал её — и, возможно, даже больше. Волдеморт застонал, и она почувствовала сильный всплеск эйфории и триумфа, который явственно прорвался сквозь связь, как личная мысль, которую он не мог скрыть: «Неужели она увенчает эту ночь тем, что добровольно выберет его, даже если сегодня он завоевал для неё мир?» Посмотрим, Волдеморт, о, посмотрим, — презрительно подумала она, тщательно скрывая свои чувства, и сделала шаг к нему, словно желая телесного контакта, позволив своей груди коснуться его руки. — Все, что угодно, — сказал он, тяжело дыша, его темные глаза буравили ее, а его магия перекатывалась по ней, заставляя ее задыхаться, чувствуя, как ласка чего-то смертоносного гладит ее голую кожу, но это закрепляло такое же глупое и открытое обещание, как и то, которое она дала ему: — Всё, что ты пожелаешь в качестве утреннего подарка, дорогая. Гермиона улыбнулась ему, продолжая играть свою роль, хотя мысленно похлопала себя по спине за эту победу, за этот... переломный момент. — Давай поговорим об этом завтра, — невинно предложила она. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку: — Ты, наверное, устал. Давай поговорим за завтраком... дорогой.

***

Девушка встала рано, каким-то образом почувствовав, что он встал на рассвете, словно хотела воспользоваться тем, что он еще не совсем проснулся и не успел выпить кофе. У него закралось подозрение, что она собирается выполнить его опрометчивое обещание насчет утреннего подарка и, возможно, потребует что-нибудь пахучее и противное, что ему совсем не понравится. Эльфы — в своей таинственной манере исполнять любые прихоти своих хозяев — каким-то образом догадались, что он встанет раньше обычного, и приготовили для них обоих сытный завтрак. Его ждал полный английский, в то время как любимые булочки и пышки девушки были очень горячими, а ее любимые джемы в сверкающих хрустальных чашах выстроились перед ней. Но сейчас она с немым укором взирала на разложенные перед «Пророком» блюда, ее хорошенький ротик был полуоткрыт, и она была удивлена, как он и ожидал. Честно говоря, он подумал, что это могло бы быть произведением пиар-искусства, если бы такое вообще существовало. Конечно, захват был полностью освещён, но на первой полосе главная статья была посвящена ему и его ведьме — и их предстоящей свадьбе, отодвинув тяжёлые новости в сторону, чтобы история любви заставила сердца людей трепетать, рассказывая о том, что Лорд Волан-де-Морт был совсем другим человеком, чем все считали, подкреплённая его новой внешностью и молодой и красивой магглорождённой ведьмой на его руке. Фотографии их двоих тоже были шедевром — его новое изобретение, позволяющее превратить воспоминание в фотографию. Он извлек из своих последователей самые лучшие воспоминания о себе и ведьме, а затем перенес их на бумагу, чтобы использовать для «Пророка». По словам Августуса, редактор был очень взволнован этой новой разработкой, думая, сможет ли он уволить всех своих фотографов и сэкономить на зарплате в ближайшие годы. — Это... — начала она, ее голос слабел, — это... ты рассказываешь историю о том, как мы... влюбились? И все это для того, чтобы отвлечь их от происходящего? — Очень проницательно, — похвалил он, получив в ответ заслуженный взгляд. Его ведьма покачала головой и налила себе чашку кофе вместо чая. Он приподнял бровь в легком удивлении, и она недовольно проворчала: — Мне нужен кофе, потому что... — Я буду рад сварить для нас еще, — спокойно сказал он, делая глоток из своей кружки. Кофе был восхитительным, с прекрасными шоколадными и ягодными нотками, с фруктовым, но хорошо сбалансированным послевкусием. — Раз уж ты заявил всему волшебному миру, что я влюблена в тебя, это меньшее, что ты можешь сделать, — сказала она, поднося чашку к губам, ее руки дрожали. — Люди поверят в это... — ...что у нас взаимные любовные отношения, — триумфально заявил он. — Более того, все, кто считает меня по-настоящему темным, будут сбиты с толку тем, что я женат на магглорожденной. Она закатила глаза и пробормотала: — И все они будут обмануты. Твоя нынешняя внешность тоже поможет, знаешь ли. Люди неглубоки, им нравится красивое лицо. Это заставило его усмехнуться, и он пробормотал: — Разве ты не рада, что перешла на сторону победителей? Гермиона покачала головой и укоризненно сказала: — Скорее, меня насильно переманили на вашу сторону, выбор был невелик, не так ли? — Нет, — промурлыкал он, выглядя необычайно довольным. Но потом она отложила кофе и спокойно сказала: — Итак, в духе того, что ты представляешь себя лучшим волшебником, мои утренние подарки помогут тебе продолжить этот фарс. Все, что угодно, – сказал ты, – и я буду настаивать на этом. И у меня есть список. Волан-де-Морт скривился, его глаза сузились. — Я так и знал, — пробормотал он, делая еще один глоток кофе.

***

Распространение информации в «Пророке» было поистине ужасным, благодаря Рите Скитер. Она искренне надеялась, что никто не поверит в то, что она влюбилась в Темного Лорда, но... как они могли не поверить, увидев это? А эти фотографии... Она не могла припомнить, чтобы хоть один фотоаппарат использовался в их общении, и все же они были здесь, как доказательство того, что она добровольно привязалась к нему, даже улыбалась ему. О, он заплатит за это. И Рита Скитер тоже, нарушив свое обещание не писать о Гермионе. Сделав глубокий вдох, она начала: — Моим первым утренним подарком будет отказ от несправедливого преследования магглорожденных и магглов. К ним будут относиться с теми же правами, что и к волшебникам. Волдеморт сначала выглядел раздражённым, но потом лишь кивнул, плотно сжав губы. Затем в его глазах появился блеск, заставивший ее на мгновение задуматься, не нашел ли он лазейку. Что ж, она будет требовать от него выполнения Обета, независимо от того, что он думает, что ему сойдет с рук. Продолжая настаивать, она продолжила: — И ты сохранишь запрет на Непростительные. Он наклонил голову. — Убийственное проклятие более милосердно, чем многие другие проклятия, используемые для убийства, ты так не считаешь? Как насчет того, чтобы изменить это на общий запрет для людей на убийства и пытки? Она вытаращилась на него, не ожидая, что он скажет что-то подобное. — Ты запретишь.. убийства? — заикнулась она. Волдеморт пожал плечами, как будто у него были высокие моральные принципы. — Не может быть нормального общества, если люди бегают и убивают друг друга, не так ли? Это контрпродуктивно. — Ну, да, — сказала она, нахмурившись, — большинство людей согласны с этим, но я никогда не думала, что ты... — Магия — это сила, — сказал он легкомысленно, — но не надолго, если волшебники будут убивать друг друга. Мое общество будет очень хорошо регулироваться. Бросив на него косой взгляд, поскольку он , конечно же, не собирался менять свое поведение, она продолжила: — Я хочу получить должность в твоем правительстве. Где-нибудь на высоком уровне, где я смогу принимать решения. В твоем Совете, или как ты там его назовешь. — Конечно, — мягко сказал он. — Я думал, ты знаешь. Ты – мой заместитель, вторая после меня, дорогая. Все будут склоняться перед тобой. Она уставилась на него, пытаясь понять, в чем тут двуличность, но, похоже, ее не было. Узы были полностью открыты, показывая ей, что это действительно его намерения. На ее щеках появился небольшой румянец, потому что это было похоже на... доверие, на убежденность , а с ним она не хотела связывать ничего подобного. К этому примешивалось и сильное чувство обладания, как будто он видел в ней свою собственность, своего рода территориальное владение, как будто он чувствовал, что Гермиона Джин Грейнджер принадлежит ему. Как будто он... заботился о ней, может быть, даже... Она заглянула в его тёмные глаза, увидела его понимающий взгляд, который он послал ей, когда шок от этого осознания разрушил связь, и по её коже, по всему телу побежали мурашки, а в животе словно поселилось маленькое солнце. Она чувствовала себя так, словно находилась на краю обрыва, рискуя сорваться в темную бездну и никогда не вернуться, потому что... Торопливо вздохнув – очевидно, дыхание ненадолго прервалось, – она выдохнула: — И я хочу получить свободу действий, чтобы делать с Ритой Скитер и Люциусом Малфоем все, что захочу. Они мои, и я буду поступать с ними так, как сочту нужным. И это до свадьбы, заметь. Что бы это ни было, она решила, что лучшее, что она может сделать, – это управлять тем, что может. Так сказать, покататься на волнах хаоса.       

***

Захват по-прежнему шел гладко, и все казалось спокойным, но оставалось еще много деталей, которые необходимо было уладить. Укрепление новой структуры власти, назначение новых управляющих на отдельные должности, получение отчётов о расходовании средств и составлении бюджета, а также встречи с руководством Гринготтса и оставшимися лидерами Визенгамота. Визенгамот лишился своего Верховного чародея после своевременной кончины Дамблдора, а остальные, похоже, поняли, о чем идет речь: В ближайшие дни грядут перемены, большие перемены. Встретившись с Пожирателями смерти, он с удовлетворением отметил, что пока никто из них не нарушил своих обязанностей. Люциус не слишком обрадовался, когда ему сказали, что он достался колдунье в подарок, но, как ни странно, Волдеморт уловил в словах Нарциссы прилив восторга, словно она с нетерпением ждала этого. Северус, казалось, был искренне озадачен, он переводил взгляд с Волдеморта на Люциуса и обратно, прежде чем решился задать вопрос, очевидно, пытаясь спасти своего старого друга: — Каков ее план в отношении него, мой Лорд? Почему она попросила об этом? — О, она также попросила Скитер, — с легкой усмешкой сказал Волдеморт. — Полагаю, у нее есть какие-то свои планы. Вы случайно не знаете, что она несколько месяцев держала Скитер в банке в форме жука-анимага ? Очевидно, это было сделано для шантажа, чтобы Скитер больше не писала истории о ней и Поттере. Августус словно прозрел и вдруг сказал: — Так вот почему! Скитер так не хотела писать историю о тебе и твоей суженой, что за этим должно было что-то стоять. В конце концов, она, конечно, сломалась под Круциатусом, но в обычной ситуации это не должно было вызвать проблем. Но Северус выглядел потрясенным этой новостью — как и сам Люциус, — прежде чем назначенный директор сказал: — Честно говоря, я понятия не имел. Эта девчонка была любимицей учителей, и трудно поверить, что она могла сделать что-то подобное. — Интересно, — прокомментировал Волдеморт, а затем добавил: — Она и тебя подожгла, Северус. На первом курсе. — Что? — недоверчиво сказал мужчина, — Это была она? Такая маленькая мегера... Простите, мой Лорд, — поспешно поправил он, — я хотел сказать... Она совсем не такая, как я ожидал. Люциус же выглядел так, словно ему только что сообщили о предстоящей казни.

***

Почтовая сова закричала за окном библиотеки, хлопая огромными крыльями, словно хотела скорее избавиться от письма, и Гермиона подняла глаза от книги, открывая окно с помощью милого маленького варианта Алохоморы. Сова влетела внутрь и бросила ей на колени большую красную кричалку, а затем улетела, словно намереваясь быть далеко-далеко, когда кричалка взорвется. Гермиона нахмурила брови, потому что... сегодня ей тоже пришла куча писем, и она позволила Нарциссе разобраться со всеми, за исключением нескольких, которые должны были быть доставлены Гермионе лично — письма от ее родителей, Гарри и Рона. Значит, этот ревун должен был быть от... Сглотнув, Гермиона быстро поставила «Силенцио» на библиотеку, надеясь, что звуковой барьер сможет сдержать звук кричалки, и открыла её. Сначала раздалось бормотание кричалки: – Как работает это заклинание, о, думаю, теперь работает, оно готово... А затем библиотеку заполнили совместные вопли Гарри и Рона:

ГЕРМИОНА, ТЫ ЛЖИВАЯ ШЛЮХА!

ДОЛЖНО БЫТЬ, МЕНЯ ПРОКЛЯЛИ, КОГДА Я ПИСАЛ ТЕБЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ. КАК БЫ ТО НИ БЫЛО, ЭТО СДЕЛАЛ ОДИН ИЗ ТВОИХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ, А ИМЕННО СНЕЙП!

ДА! крикнул Рон, продолжая тираду Гарри:

ОН УБИЛ ДИРЕКТОРА, НО ТЫ, КОНЕЧНО ЖЕ, ЗНАЛА ОБ ЭТОМ, ВЕДЬ ТЫ В ЭТОМ ЗАМЕШАНА, НЕ ТАК ЛИ?

Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ ТАКАЯ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! ПРИНЯЛА ТЕМНУЮ МЕТКУ, ПРОДАЛАСЬ ВОЛДЕМОРТУ! И ТЕПЕРЬ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ВЫЙТИ ЗА НЕГО ЗАМУЖ?!

Голос Гарри снова взял верх, и он закричал во всю мощь своих легких:

ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ Я ДУМАЛ, ЧТО ТЫ МОЙ ДРУГ, А ВМЕСТО ЭТОГО ТЫ ВСЕ ВРЕМЯ ЗАМЫШЛЯЛА УБИТЬ МЕНЯ! Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ В ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ЧЕРТОВА СУКА!

Это продолжалось и продолжалось, крики гулко отдавались в библиотеке. Ей было больно слушать, что думают о ней ее лучшие друзья, и она не смогла удержаться от слез, обняв колени, сидя неподвижно, словно ей нужно было утешение. Через некоторое время эта тирада немного надоела, и в перерывах между всхлипываниями она задавалась вопросом, когда же Гарри выучил такое слово, как «шлюха». Но, очевидно, Гарри был в какой-то степени прав. Должно быть, его прокляли, когда он писал последнее письмо, если то, что он говорил сейчас, было его истинными чувствами. Но кто бы мог так поступить? Маловероятно, что за всем этим стоит Снейп, ведь если бы Пожиратели смерти хотели привлечь Гарри на свою сторону, они бы никогда не выпустили проклятие, так зачем вообще было беспокоиться? Она не видела другого виновника, кроме самого Дамблдора, ведь если это было проклятие Империус или другая форма манипуляции сознанием, то проклятие снимается после смерти исполнителя. Да, в этом была глупая вера Дамблдора в прощение и доброту, но она не думала, что Гарри когда-нибудь поверит в это. И все же было тяжело выслушивать резкие обвинения от людей, которые, как ей казалось, доверяли ей. Люди, которые никогда больше не будут заботиться о ней.

***

Гораздо позже в библиотеку вошёл Волдеморт, выглядевший таким же усталым, как и вчера вечером. — Неужели это так обременительно – быть Правителем Волшебного мира? — спросила она, все еще чувствуя себя хрупкой, как стекло, после той кричалки. — Видимо, это просто связано с тем, что люди глупы, — пробормотал он, заставив ее фыркнуть. — Ну, а чего ты ожидал? — усмехнулась она. Внутри у нее что-то потеплело, как у кошки, потягивающейся на солнышке, словно она весь день жаждала общения, нуждаясь в дружелюбном лице после шквала оскорблений, которые она получила от своих ближайших друзей. — Наверное, слишком много, — вздохнул он, тяжело опустившись в кресло напротив нее и потирая лицо руками, словно хотел согнать с него усталость. — Приказы, новые порядки, детали, их так много... Через несколько недель все уляжется, но все же. — Наверное, да, — тихо сказала она, думая о Гарри и Роне. Это никогда не уляжется, она была уверена. Боль по-прежнему была резкой, словно острие резало ее душу, вырывая воспоминания из сердца, заставляя кровоточить из-за потери их дружбы. При этом он поднял голову и посмотрел на нее. — А ты? — спросил он. — Я... почувствовал твое беспокойство. Я не мог уйти... но что это было ? Что бы это ни было, я позабочусь об этом, ты знаешь. По какой-то причине ее глаза наполнились слезами, и она упорно отводила от него взгляд. — Уверена, что позаботишься, — сказала она, стараясь говорить легким тоном, но ее нижняя губа предательски дрогнула. Конечно, он был бы более чем счастлив «позаботиться» о Роне и Гарри, но она не позволила бы ему этого сделать. Это была её проблема, которую нужно было решать. — Понятно, — мягко сказал он и, не спрашивая, просто перетащил её к своему креслу и усадил к себе на колени. Все произошло так быстро, что она не успела возразить, а вместо этого прижалась к его груди, свернувшись калачиком, словно самый ужасный человек в Британии мог ее утешить. — Ну вот, — пробормотал он, — все будет хорошо. Она долго сидела так, вдыхая приятный аромат, который всегда исходил от него — пергамент и чернила, пыль тысячи старых книг, зеленая трава, смешанная с резким, колючим запахом лесного дыма , — а он лежал, положив голову на ее, и держал ее в надежных объятиях. Казалось, что прикосновение другого человека — это то, что ей нужно, и постепенно ей становилось легче, словно она снова обрела свет в этом мире. А потом его настроение изменилось. Через связь это было похоже на потемнение неба, как будто надвигались тяжелые тучи, над холмами гремел гром, сверкали молнии, как будто природа собиралась высвободить свои силы в надвигающейся буре, сметая все в потоке силы и страсти, оставляя ее обнаженной перед трещащей опасностью и желанием. В глубине ее души произошел сдвиг: живот резко сжался, словно дрожа от предвкушения высвобождающейся силы, словно ей не терпелось оседлать этот шторм, броситься на стихийные силы, нацелившиеся на нее. — Дорогая, — прошептал он ей на ухо, — иногда тебе нужно нечто большее — уверенность в жизни, в том, что твое сердце бьется, что кровь стучит в твоих жилах, что ты можешь достичь экстаза и блаженства с другим – со мной. По какой-то причине она не могла найти в себе силы отказать ему.

***

Ее вздох согласия заставил его член вздрогнуть, словно оживший от удара молнии, и он поднялся, поменяв их местами: она сидела в кресле, а он стоял на коленях на полу перед ней. Приподняв ее длинный подол, он обнажил ее ноги, обтянутые чулками, и провел руками по шелку, гладкому под его пальцами, расширив ее позицию так, чтобы его широкие плечи оказались между ее коленями. Она снова вздохнула и закрыла глаза, из-под ресниц потекла одинокая слеза, и Волдеморт не мог не задаться вопросом, что же с ней сегодня произошло. Тот, кто заставил ее принять его сегодня, заслуживал горячей благодарности, это уж точно. Он наклонился, позволяя своему носу следовать за его пальцами, прежде чем он уперся в вершину ее бедер. Вдыхая мускусный аромат, который он так хорошо помнил с той ночи, много лет назад, он почувствовал головокружение. Освободив ее от ненужных трусиков, он погрузился внутрь, раздвигая ее щель, целуя, посасывая и пробираясь к ее узелку. Ведьма снова вздохнула, хотя на этот раз это был скорее стон, медленный и чувственный, словно дыхание жара, проникающее через его лоб. Поглаживая ее маленькую жемчужину, углубляясь в ее складки, он сильно схватил ее за бедра, как только она начала извиваться, удерживая ее неподвижно у своего рта. Она извивалась, пытаясь выгнуть бедра. — Сиди спокойно, — приказал он ей, но, лукавя, удвоил интенсивность ласк, чувствуя, как ее узелок напрягся и трепещет под его языком, словно желая скорее кончить. Его член подергивался от прикосновения к мантии, шелк скользил по нему, как мягкая ласка, заставляя его жаждать ее прикосновений, а желание засело в его яйцах, как глубокая, пульсирующая потребность. Тихо посмеиваясь, прижимаясь к ее мокрой щели, заставляя ее скулить, он вытащил язык, замедляя свои движения, когда сказал ей, горячо дыша на мягкую кожу внутренней стороны ее бедер: — Ты кончишь, когда я решу. — Оооо, — хныкала она, откинув голову назад, и бесполезно шарила руками по его волосам, пытаясь потянуть его вперед, — это... несправедливо, мне нужно это сейчас. — Ты получишь это, — пробормотал он, сдерживаясь, — ты получишь это, как только скажешь, что я тебе нужен. Скажи мне, ведьма, скажи , кто тебе нужен. — Что? Нет, — жалобно пробормотала она, закрыв глаза, — я не хочу говорить тебе этого. Резко усмехнувшись, он отстранился, вытирая мокрый подбородок тыльной стороной ладони, и сказал: — Я могу остановиться, знаешь ли. Прямо сейчас. Ее глаза расширились, потому что такой вариант ей явно не нравился. — Ты не можешь говорить серьезно, — пролепетала она, — ты хочешь этого так же сильно, как и я, я знаю, что хочешь. — И тут она раздвинула ноги пошире, ее нижние губы приоткрылись, заманчиво поблескивая, словно приглашая его внутрь. Волдеморт зарычал, пульсация в его члене достигла эпических размеров, заставляя его подрагивать, почти ударяясь о его живот от нетерпения. Кожа на животе стала липкой от спермы, головка размазывалась по нему и его одежде. — Умоляй, — хрипло сказал он, — умоляй меня, ведьмочка, или я оставлю тебя вот так, мокрую, раздвинутую и неудовлетворенную. Умоляй, умоляй меня! Их взгляды встретились, и несколько секунд прошли в безвыходном положении. А потом она вздрогнула, ее тело сжалось так сильно, что он увидел, как ее маленькая дырочка подмигивает, словно отчаянно желая, чтобы ее заполнили. С гримасой отвращения, словно решив после этого поговорить с самой собой , она сдалась, умоляя его: — Волдеморт... пожалуйста... ты мне нужен. Сейчас же! Последнее слово было приказом, но он не возражал, он рванулся вперед, впиваясь в нее с единоличным неистовством, заставляя ее биться об него, хрипло крича, когда она кончала. И да, это было похоже на огонь, сжигающий все его существо, потому что она выкрикивала его имя.

***

Спустившись с высоты, она увидела, как Волдеморт встал перед ней на ноги, дрожащими руками расстегнул пояс и, сдвинув мантию в сторону, достал член. Он был большим, толстым и покрытым венами, таким, каким она его помнила, а щель на кончике пульсировала, словно он был готов кончить прямо сейчас без какой-либо дополнительной стимуляции. — Ты ответишь мне взаимностью?— спросил он, его голос был хриплым, как будто он запыхался. Она беззвучно кивнула, чувствуя, что обязана ему за такой первоклассный оргазм, и неуверенно наклонилась вперед, пытаясь обхватить кулаком весь ствол, прежде чем встретиться ртом с красной головкой. Мужчина над ней застонал, его руки поднялись, чтобы схватить ее затылок, но он был удивительно мягок, не пытаясь насадить ее на свой член, но в то же время она чувствовала, как дрожат его бедра, как будто он сдерживался — сдерживался ради нее. Она посасывала шелковистую головку, отмечая странный солоновато-мускусный вкус, чувствуя, как напрягаются челюсти, когда она пытается вместить его немалый размер поглубже в рот, словно он заслуживал награды за то, что не задушил ее. — Это... — пробормотал он, мягко толкаясь бедрами, — это... Я мечтал об этом, дорогая. Ты чувствуешь это? Я так близок, так готов отдаться тебе, но едва держусь на краю своего самообладания. Несмотря на то, что она была по-настоящему удовлетворена, внутри нее разгоралось пламя, трепещущее при мысли о том, что Волдеморт потеряет контроль из-за меня, - как именно это будет? Она почувствовала себя могущественной, как будто на мгновение взяла его за поводок, и крепко засосала его в рот ещё глубже, хотя её челюсть болела. — Сейчас, — прохрипел он, — через мгновение, я уже почти... Куда ты хочешь, ведьмочка, куда ты хочешь, чтобы я кончил? Не зная, что заставило ее ответить именно так, она сказала, держа его член прямо у входа в свой рот и глядя на него сверху: — Кончи мне на лицо, кончи на меня - пожалуйста? Волдеморт застонал и в последний раз глубоко вошел в ее рот, после чего вытащил член, головка которого вспыхнула насыщенным красным цветом, а пульсирующая щель на кончике расширилась, открываясь для его выхода. Горячее семя выплеснулось на нее, липкая жидкость стекала с ее носа, щек и рта, по подбородку и горлу, заливая ее. В этом было любопытное удовлетворение, покалывание по всему телу, до самых кончиков волос и пальцев ног, ведь быть отмеченной им таким образом было приятно, словно ее тело жаждало этого. — Это, — прорычал он, глядя на нее сверху вниз, его лицо раскраснелось, темные глаза блестели, — это зрелище я не забуду, ведьмочка. Ты так хорошо выглядишь, покрытая моим семенем.