16.

— На колени, — сказала она, всё ещё чувствуя себя беспричинно раздражённой после своей ужасной неосмотрительности неделю назад. Содрогаясь от отвращения, она всю неделю пыталась забыть, как позволила Волдеморту взять её, а затем, в ответ, как постыдно охотно сделала ему минет. Люциус Малфой медленно опустился на колени, словно они были слишком жёсткими, чтобы согнуться, или, может быть, его серебристая парчовая одежда не позволяла ничего, кроме как стоять неподвижно прямо. Он выглядел одновременно злым и обеспокоенным, словно колебался между страхом, что она унизит или убьёт его, но не был уверен, что будет худшим вариантом. Гермиона мрачно улыбнулась, ведь она не сомневалась, что унижение гораздо хуже смерти. Ведь смерть – это одноразовое переживание, а унижение может повторяться снова и снова. Видя, как патриарх Малфой стоит на коленях в собственной библиотеке – человек, который всю жизнь издевался над своей несчастной женой, убивал магглорождённых и магглов, активно пытался уничтожить всё, за что выступал Орден, – она почувствовала приятный прилив сил, осознав, что именно она вершит правосудие, ведь он заслужил возмездие за свои действия. Выместить свое плохое настроение на Малфое – не самое худшее, что она могла сделать, не так ли? В конце концов, это было во имя Высшего Блага. — Выпей это, — сказала она, протягивая ему пиалу, наполненную лучшим варевом Снейпа. Содержимое маленькой хрустальной колбы, казалось, сочилось мутной зеленоватой жидкостью с тонкими извивающимися нитями тошнотворного желтого цвета. Она нашла рецепт в библиотеке Малфой-мэнора и на прошлой неделе вызвала Снейпа, который был шокирован, когда его попросили сварить именно это зелье. Но она отдала ему прямой приказ и, постукивая ногой, ждала, посмеет ли он ослушаться свою Госпожу. В конце концов Снейп подчинился, хотя и тянул время, явно подозревая, что это предназначено для людей, которых он знает и которые, возможно, ему небезразличны. Гермиона настояла на том, чтобы посмотреть, как он будет варить, не потому, что верила, что Снейп намеренно испортит работу, а потому, что это был один из самых сложных рецептов, с которыми она когда-либо сталкивалась, и ей было интересно посмотреть, как Мастер работает над подобным проектом. Снейп критически осмотрел лабораторию Малфоя, качая головой над воображаемыми пятнами пыли и грязи, и произнёс больше очищающих заклинаний, чем Гермиона когда-либо знала, прежде чем он соизволил разжечь огонь под маленьким золотым котлом второго размера. — А Темный Лорд знает об этом? — спросил Снейп, внезапно нервно оторвавшись от своей разделочной доски, и не почувствовал ни малейшего облегчения, когда Гермиона звонко рассмеялась. — Нет, — сказала она, ухмыляясь своему бывшему профессору, — Но я уверена, что он одобрит. Снейп ворчал, жалуясь на старый рецепт. — Насколько я знаю, мисс Грейнджер, его не испытывали в течение последних четырехсот лет, — заметил он, — нельзя сказать, что он действительно сработает. Использовать это... непроверенное... на человеке... в лучшем случае нецелесообразно. Гермиона лишь пожала плечами. По ее мнению, она могла бы смириться с несколькими казусами, лишь бы Малфой получил свое возмездие. — Не говоря уже о том, — сказал Снейп, резко посмотрев на нее, — что это незаконно. И я полагаю, вы это знаете, мисс Грейнджер. Неужели он так сильно на вас повлиял? Ей это совсем не понравилось, но она лишь бросила на него взгляд. Разница была огромной, не так ли? Волдеморт был злом, а она – нет. Это было всего лишь заслуженное правосудие за все бесчисленные преступления Люциуса Малфоя. Совсем не то, что случайные уголовные наказания Волдеморта. После недели выдержки зелье было наконец готово, и теперь ей не терпелось увидеть его эффект. Люциус Малфой поднял на нее голубые глаза, в которых читались одновременно гнев и стыд за то, что ему пришлось подчиниться ей, и, вздохнув, протянул дрожащую руку, взял флакон и выпил содержимое. Его глаза расширились от шока, когда варево вступило в силу, изменив его волю, изменив его разум, хотя внешне он ничем не отличался от прежнего себя. Но все в его поведении было иным, словно смирение и готовность служить были вложены в его душу, заменив чистокровное высокомерие, которое было отличительной чертой его поведения, на нечто совершенно противоположное. Люциус Малфой прошептал бескровными губами: — Я живу, чтобы служить, госпожа. Гермиона усмехнулась, почти хлопая в ладоши от восторга. — Я знаю, что это так. Настоящим я обязываю тебя служить... — она поманила Нарциссу вперед из тени..... — Нарциссе как твоей новой госпоже. Люциус повернул голову, глядя на жену, над которой издевался годами, и встал в позу, обожающим взглядом глядя на нее, словно она была драгоценной, возможно, даже богоподобной. — Госпожа, я ваш, — объявил он, выглядя искренним и честным, как длинный драконий хвост. Нарцисса смотрела на него снизу вверх с забавным выражением на красивом лице, как будто ей доставляло удовольствие видеть, как ее муж превращается в кроткого и послушного волшебника. — Вот твой новый домашний эльф, —воскликнула Гермиона. — Только не забывай каждый месяц поить его эльфийским зельем, и он будет в твоем подчинении столько, сколько ты захочешь. Я уверена, что он будет так же старателен, как и настоящий эльф. Возможно, даже больше.

***

Декабрь прошел в череде долгих совещаний, скучных административных задач и внедрения новых законов и правил. Тем временем девушка решила досрочно сдать экзамены по всем основным предметам. За завтраком она мрачно сказала ему: — Я не собираюсь быть той ведьмой, которая выходит замуж до окончания школы, слышишь? Сдача экзаменов – приоритет, а эти свадебные дела... не жди от меня участия. У меня есть дела поважнее. Он ободряюще кивнул и сказал: — Конечно, дорогая. Я тоже не жду от тебя ничего, кроме «отлично». Она побледнела, как будто сама мысль о том, что он возлагает на нее какие-то надежды, независимо от того, что она сама придерживается точно таких же стандартов, стала для нее неприятным сюрпризом. Она убежала, пробормотав что-то о том, что ей нужно почитать. После этого он почти не видел ее, пока она училась, готовилась и сдавала выбранные экзамены, среди которых были Защита, Чары, Арифмантия, Древние руны, История магии, Гербология, Трансфигурация и Зелья. Мимоходом он упомянул, что в свое время выбрал также Уход за магическими существами и Астрономию, за что получил хмурый взгляд и несколько ворчливых, озлобленных слов: «Ну, посмотрите, кому не пришлось сдавать тритоны в середине шестого курса, и неужели ты думаешь, что моя ситуация сравнима? Что касается его политики, то он строго придерживался её пожелания о равном отношении к магглорождённым и волшебникам, но, возможно, не так, как она думала. Вместо того чтобы дать права магглорожденным, он отнял у всех права. В конце концов, зачем им права? У них была магия, а значит, они могли обходиться своими силами. Магия была могуществом, и люди должны научиться использовать свою магию, а не полагаться на помощь правительства. До сих пор никто не проявлял заботы, не осмеливался и не пытался протестовать, по крайней мере открыто, а ведьма была слишком занята своими экзаменами, чтобы как следует проанализировать его действия. Что касается закона и порядка, то он придерживался ее весьма разумного мнения, что людям нельзя позволять убивать, красть, калечить или шантажировать друг друга по своему усмотрению. Впрочем, для некоторых высших чиновников в правительстве делались исключения, как и подобает для поддержания справедливости и случайного развлечения Пожирателей смерти. Он попытался выяснить, что так огорчило ее в начале месяца и заставило так сладко поддаться, но она не сказала ему, что это было, и теперь снова отказывалась от физической привязанности. Поэтому он обратился к Пожирателям смерти, чтобы узнать больше. Люциус оказался совершенно бесполезен после того, как колдунья использовала крайне неприятное, но уморительное эльфийское зелье, но Нарцисса вышла из положения, доказав, что она гораздо грознее своего неуклюжего мужа. Судя по всему, женщина стремилась к роли лейтенанта колдуньи, делая все возможное, чтобы влиться в ряды его маленькой Леди. — Всё, что я знаю, милорд, — сказала Нарцисса, вежливо склонив голову и сделав глубокий реверанс, — это то, что она получила сову из Хогвартса. По ее прямому указанию я должна была пропускать сов только с письмами от ее родителей или от мистера Поттера и мистера Уизли. К сожалению, я не знаю, что в них было написано, так как при открытии письма она заблокировала библиотеку. Северус лишь пожал плечами. — Милорд, многие мои ученики очень расстроены из-за мисс Грейнджер, но никто из них не расстроен так сильно, как Поттер и Уизли. Уверен, что все, что они хотели сказать, было не очень... приятным. По правде говоря, их ответы как нельзя лучше вписывались в его планы, потому что никому - никому - не разрешалось расстраивать или обижать его ведьму, не столкнувшись с его гневом. Кроме него самого, разумеется.

***

— У меня для тебя подарок, Белла, — сказал он, появившись ранним воскресным утром в поместье Лестрейнджей в Саффолке вместе с Северусом и Антонином, которые несли по тяжелому рогожному мешку, оба явно в человеческий рост. На сверкающем морозе поместье выглядело очень красиво, тяжелый нормандский замок, стоящий в центре двора, отбрасывал огромную тень, резко контрастируя с яркостью снега. Его лейтенант засияла, показав острые зубы, и промурлыкала: — Спасибо, хозяин! Я буду такой хорошей, что вы от меня хотите? Волдеморт усмехнулся и похлопал ее по руке. — Я хочу, чтобы ты сделала все возможное, чтобы превратить этот... подарок... в своих собственных призраков, по моему прямому приказу. Эти два парня недовольны миром в его нынешнем виде, и я уверен, что они готовы к призрачной жизни. Я посоветую тебе держать охрану вокруг твоей комнаты для развлечений, так как они проявили удивительное мастерство в побегах. И, ради всего святого, Мерлин, обязательно привяжи их к своей собственности. Я не хочу, чтобы они разгуливали по окрестностям. — Вы действительно уверены в этом? — пробормотал Северус, с тревогой, почти до тошноты, глядя на рогожный мешок, лежащий на снегу. — Об этом? О, безусловно, — сказал Волдеморт, удивляясь, что у этого человека внезапно выросли угрызения совести по поводу жестокого обращения и смертей его собственных учеников. — Белла заслуживает материал для завершения своих экспериментов, а что касается остального... вы знаете, они мешают. — Девочка будет очень зла, если узнает об этом, — сказал Северус, его голос еще больше понизился. — А она не узнает, — твердо сказал Волдеморт, пристально глядя на своих подчиненных. — Вы ведь не расскажете ей, никто из вас, верно? Пожиратели смерти поклялись своими метками, склонив головы, но Северус, казалось, был болен, он был бледен и почти шатался на ногах, когда аппарировал, расколов себя и оставив палец. — Да уж, — пробормотал Волдеморт и приказал Антонину отправиться за ним, прихватив с собой палец для быстрого отращивания. В карманах у него были спрятаны шелковистые материалы очень красивого Плаща-невидимки, который раньше принадлежал Поттеру. У него был полный набор артефактов. И что теперь? Стал ли он повелителем сказочной Смерти?

***

Гермиона чувствовала себя изможденной после тритонов, усталой так, словно экзамены высосали ее душу вместе со знаниями и умениями, которые лились из ее пера, рта, палочки. Оставался один-единственный день, чтобы отдохнуть и восстановить силы перед самым мрачным днем в ее жизни: предстоящей, неизбежной свадьбы. Все, чего ей хотелось, — это спать, но, видимо, у людей из «Твилфитт и Таттинг» были другие планы: они пришли, чтобы сделать последнюю примерку платья. Она понятия не имела, что именно они для нее приготовили, кроме того, что оно якобы было высокомодным и соответствовало ее новому статусу Леди Королевства, или как там Волдеморт решил ее называть. Войдя в комнату, она остановилась, ошеломлённая увиденным. Платье было из белого шелка, но в ткань были вплетены золотые змеи, которые сверкали и двигались, словно живые, показывая маленькие алмазные клыки, когда шипели друг на друга. Юбка была очень полной и широкой, напоминающей викторианское бальное платье, с коротким шлейфом, отороченным золотом. Декольте казалось глубоким, демонстрирующим грудь, а лиф был облегающим, не оставляющим ничего лишнего. Рукава были широкими и короткими, едва доходящими до локтей, а подходящая вуаль была из золотой сетки, в которую также были вплетены вечные змеи. — Я должна надеть... это? — спросила она с изумлением. Стоявшая чуть позади Гермионы Нарцисса Малфой издавала странные звуки, как будто подавляла в себе желание покричать или повизжать, но считала такие звуки неподобающими для леди. Маленькая заносчивая эльфийка огляделась по сторонам, широко раскрыв глаза, и сказала с притворным удивлением: — Я не вижу, чтобы завтра кто-то еще выходил замуж, так что... да? Гермиона не удостоила эльфа ответом, хотя и надеялась, что Люциус Малфой окажется более вежливым, чем его собственные эльфы, обслуживающие Нарциссу. Вместо этого она позволила швее и ее команде подогнать платье по фигуре. — Вы выглядите как королева, миледи, — сказала швея, сияя от счастья. — У него точно перехватит дыхание. — Пусть так и будет, — пробормотала она, думая о том, что мир станет лучше, если Волдеморт перестанет дышать, но, видимо, швея приняла это за то, что Гермиона – нервная молодая невеста. — О, миледи, конечно, он будет рядом с вами, как вы думаете? Ведь он никогда не был из тех, кто женится и разводится, не так ли? Я уверена, что вы – его единственный и неповторимый выбор. Гермиона не знала, как ответить на этот вопрос, не рассказав женщине слишком много о своих узах, поэтому предпочла посмотреть на себя в зеркало. Они также привели парикмахера, который пробовал разные варианты укладки её непокорных волос. — Все для того, чтобы подготовиться к завтрашнему дню, миледи, — сказала парикмахерша, тепло улыбаясь Гермионе, пока та крутила и перебирала волосы то так, то эдак. — Мы придем к вам в восемь утра, так что не забудьте перед этим плотно позавтракать. А потом мы сделаем последние штрихи в вашем облике. Министерство транспорта организовало для вас хорошо отчищенную каминную связь, и мы упакуем тебя так, чтобы ни пылинки не омрачило твое платье. — О, — слабо сказала Гермиона, никогда не задумываясь о том, что путешествие в большом платье может быть сопряжено с какими-то трудностями. Вполне логично, что большинство волшебных средств передвижения могут легко привести к нежелательным разрывам или пятнам. В этот момент вмешалась Нарцисса: — О, миледи, не могли бы вы снять заклинание с вашей спальни, когда будете уходить? Потому что никто не сможет войти, а вы будете жить... в другом месте. — Я... могу снять защиту, если это поможет, — рассеянно ответила Гермиона, продолжая разглядывать в зеркале странное изображение человека, который точно не мог быть ею самой. — Кроме того, его светлость хочет, чтобы вы носили особые украшения, — с улыбкой добавила швея. — Он доставит их завтра, но уже рассказал нам о дизайне. Вы будете самой прекрасной невестой в королевстве, миледи. Все будут ему завидовать, не волнуйтесь.

***

Накануне вечером он пригласил Пожирателей смерти на ужин. Его ведьма легла спать рано, заявив, что она устала и хочет спать, но в каком-то смысле было вполне уместно, что он отпразднует эту ночь со своими последователями. Лорд Волдеморт никогда не хотел устраивать мальчишник, но провести время со своими последователями в ночь свадьбы было вполне разумным решением. Антонин отвечал за безопасность, а Августус разработал подробное расписание, и во время великолепного ужина из шести блюд они тщательно прорабатывали детали. Казалось, все было в порядке, и он поднял тост за своих последователей: прекрасный рубиново-красный портвейн цеплялся за стенки бокала, винные ножки волочились по хрустальной поверхности. На вкус он был похож на пыльный кремень и сушеные красные ягоды, с глубокими нотками шоколада и кофе, что делало его поистине восхитительным. — Ваше здоровье, — сказали все, некоторые даже улыбнулись, предвкушая завтрашнее зрелище, венчающее их усилия. — Я забыла упомянуть, милорд, — сказала Белла, ухмыляясь, — вчера вечером мне удалось добиться успеха. Они оба превратились, представляете? Я сделала двух призраков из вашего подарка, это было так весело. Наконец-то! Видели бы вы их, жемчужно-белые, почти флуоресцентные, и эти хмурые лица! Это такое красивое дополнение к дому. Ее заливистый смех был по-настоящему счастливым, и Волдеморт решил, что был прав: Обида и гнев действительно способствуют успешному созданию призраков. Это также означало, что он нашел способ обойти это досадное маленькое Пророчество, вызвав смерть Поттера по его приказу. Маленькая ведьма не обрадуется, когда узнает, что это она внушила ему мысль о том, что он всё равно будет нести ответственность за смерть Поттера, даже если она произойдёт от чьей-то руки. Убийство Поттера было важной задачей на протяжении последних 17 лет, и в какой-то мере это было странно – знать, что он добился успеха, даже не заметив его смерти. Уизли был всего лишь дополнительным бонусом, придуманным для развлечения Беллы. — Надеюсь, ты не забыла привязать их к месту? — спросил Волдеморт. В его голове промелькнули образы парящих призраков Поттера и Уизли, висящих над его свадьбой, но Белла рассмеялась. — Конечно, мой Лорд. Они привязаны к саду и комнате для развлечений. Они даже не могут войти в поместье! Я не собираюсь просыпаться по ночам, спотыкаясь о мрачное лицо Поттера по пути в ванную. Белла, ее муж и деверь захихикали, и он выдохнул с облегчением, что они не забыли установить барьеры для новых обитателей поместья Лестрейнджей. Волдеморт сидел, вертя в пальцах свою старую палочку – привычка давняя и укоренившаяся, – и наслаждался ощущением приближающегося успеха. Единственная неудача в эти дни заключалась в том, что Дары оказались в некоторой степени бесполезными. Плащ-невидимка работал отлично, но он был ему не нужен, у него были заклинания, которые были не менее функциональны. Воскрешающий камень был довольно бесполезен, потому что у него не было никого из умерших, с кем бы он хотел поговорить: мертвые – это, в конце концов, провал. Бузинная палочка была эффективна, но непостоянна и не так надежна, как его собственная, и ее лучше приберечь для особых случаев. В целом они разочаровывали, и он был уверен, что они совсем не соответствуют легенде о Мастере Смерти. Это были просто... артефакты. Интересная коллекция, конечно, но ничего особенного. Возможно, ему стоит воспользоваться Камнем, чтобы поговорить с Дамблдором и узнать, есть ли у него какие-нибудь идеи по этому поводу. Он слегка ухмыльнулся, представляя себе, как разозлится Альбус Дамблдор, если его вытащат из мертвых, чтобы ответить на его вопросы. Ну, что ж, Дары не имели значения, потому что у него был план получше. Корбан Яксли и Эмрик Розье рассказывали небылицы о своих достижениях в День Победы, а Малсибер и Роул слушали их, причем вид у обоих был такой, словно ужин из шести блюд подпортил им способность вести беседу. Оглядев комнату, он увидел, что Августус сонно потягивает портвейн, хотя его тарелка, как всегда, осталась нетронутой, а Антонин обсуждает цены на жилье с Эйвери и Ноттом-старшим. Волдеморт знал, что этот человек хочет купить себе поместье и, судя по всему, подыскивает жену. Северус выглядел мрачнее обычного, тихо беседуя в углу с Нарциссой. За ее креслом стоял на коленях Люциус, склонив голову, он держал кубок Нарциссы между каждым ее глотком, вместо того чтобы оставлять его на столе. Нарцисса же выглядела так, словно Рождество наступило раньше времени: она чуть ли не подпрыгивала в кресле, словно не могла дождаться завтрашнего дня. Что ж, Волдеморт полагал, что ведьмы любят свадьбы, красивые платья и все такое, так что, возможно, этого и следовало ожидать. Если уж на то пошло, он тоже не мог дождаться.

***

Наступило солнцестояние, и хотя это был самый темный день в году, утро принесло с собой сверкающий иней, покрывший землю, и, когда она вышла на улицу, ее дыхание затуманилось. Под ногами хрустел гравий, а утренний туман был прогнан восходящим солнцем. Некоторое время она стояла неподвижно, глядя на Совиную башню и держа в руках письмо. Но вот ее плечи опустились, и она обернулась с криком «Инсендио!», отчего пергамент вспыхнул и сгорел синим пламенем дотла, а пепел развеялся по ветру. Это было бесполезно. Гарри и Рон никогда не ответят на её письма, не так ли? Они недвусмысленно заявили ей в той «кричалке», и что бы она ни сделала или сказала, они никогда не простят ей этого. Ни после сегодняшнего дня, ни после того, как она выйдет замуж за Волдеморта. Посылать им письмо было бесполезно и совершенно бессмысленно. Больше нет, ведь они её ненавидят. Сжав плечи, она пошла обратно в Малфой-мэнор, чтобы начать новую жизнь, хотя никогда не хотела этого для себя. И сегодня, как никогда, ей было все равно, увидит ли кто-нибудь слезы, замерзающие на ее коже.

***

Ее тщательно укутали, прежде чем переместиться в комнату в башне Уэйкфилда. Свадьба должна была состояться на улице, на зелени Тауэра, и через высокое окно она могла видеть огромные толпы ожидающих людей, закутанных от холода в зимние плащи и меха. Ее тревога ощущалась как нападение огромного зверя, раскрывшего пасть, чтобы раздавить ее плоть между острыми зубами. — О нет, так... много людей? — прошептала она, скорее для себя, чем для кого-то из присутствующих. Она уже давно была почти одна, вынужденная проводить дни без компаньонов в Малфой-мэноре, а теперь... это? Швея, парикмахер и их многочисленные помощницы захихикали, словно она сказала что-то смешное, и парикмахер ответил: — О, это событие года, миледи. Никто не хочет пропустить такое событие. Так оно и было, ведь с каждой минутой прибывало все больше и больше людей, пока парикмахер и швея в последние минуты творили волшебство над ее внешностью. Она стояла неподвижно, как кукла, ощущая в животе трепетание крыльев летучей мыши – нет, пожалуй, драконьих крыльев, – и пыталась нормально дышать. Мало того, что она собиралась выйти замуж за лорда Волдеморта, чтобы выполнить своё глупое, дурацкое обещание, так ещё и все волшебники будут наблюдать за тем, как она приковывает себя к самому тёмному волшебнику всех времён, человеку, который поставил себя деспотом, чтобы править всеми ими. — А вот и украшения, которые его светлость предоставил сегодня утром, — восторгалась швея, закрепляя удивительно тяжелое ожерелье вокруг ее горла, в то время как парикмахер аккуратно закреплял что-то на ее лбу. А в основе всего этого лежало раздражающее, грызущее чувство, что она могла бы избежать всего этого – всего этого, а также огромного масштаба этой свадьбы. Если бы она просто проявила к ней интерес, сказала ему, что хочет небольшую церемонию, желательно, чтобы они вдвоем обменялись клятвами, а не это... пиар-шоу, которое он устроил по собственному желанию. Возможно, она и в этом потерпела неудачу, отстранившись от планирования, потеряв контроль над событиями. Что ж, это был урок на всю оставшуюся жизнь, не так ли? Она должна была внимательно следить за ним. — Ну вот, все готово, и, клянусь Мерлином, разве ты не выглядишь самой красивой? — пискнула парикмахерша, поворачивая ее, чтобы посмотреть в высокое зеркало. Моргнув, она увидела красивую женщину в величественном свадебном платье: полная юбка подчеркивала ее тонкую талию, квадратный вырез обрамлял грудь, открывая вид на ее выпуклости. Золотая вуаль обрамляла ее волосы, приколотые к замысловатой прическе с искусно выбивающимися из-под шпилек локонами. На шее, между грудей, покоился тяжелый старомодный медальон, блестящая золотая цепочка которого полностью совпадала с теплым золотом подола платья, а на лбу красовалась серебряная диадема с сапфиром. — Как странно, — прошептала Гермиона, — что он выбрал для этого серебро, а не золото, как все остальное? Парикмахер пожал плечами. — Ну, в конце концов, он же мужчина, не так ли? Наверное, ему так больше понравилось, и он не стал задумываться о разнице в металлах. Но швея усмехнулась и загадочно сказала: — А может, он потом добавит еще серебра. Гермиона нахмурила брови, потому что, по ее мнению, он был весьма нескладным человеком, имеющим очень сильное мнение о материалах и внешнем виде, так что это совсем не сходилось. Это должно быть что-то другое, возможно, что-то магическое. Возможно, швея была права – у него был какой-то план. Украшения тоже казались какими-то странными, словно и ожерелье, и диадема шептали ей, но очень слабо, казалось, что их просто не слышно. А потом зазвонили большие колокола, словно призывая ее к гибели.

***

Волдеморт вышел на зеленую площадку и, помахав рукой ликующей толпе, под громкий и радостный звон колоколов занял свое место в центре поля. Он был хорошо одет по этому случаю – в великолепные черные шелковые мантии, украшенные бриллиантами змеи обвивались вокруг его запястий и шеи, а по подолу мантии сверкали на солнце, как звезды. Через несколько минут солнце сядет за Солнцеворот и закрепит их брак своими последними лучами. Несмотря на то что он ждал этого момента столько лет, он все же нервничал. Будет ли его маленькая ведьма вести себя хорошо? Сделает ли она то, что обещала, и позволит ли обвенчать себя с ним, как она поклялась? А если нет, то он был не прочь использовать Империо, ведь за этим наблюдало столько людей. Позади него наготове стояли Беллатрикс, Августус и Антонин, охраняя... дополнительные... артефакты дня, а перед ним стоял Северус, которого выбрали для проведения свадебной церемонии из-за качества его голоса. С остальным Волдеморт справится сам. Через связь он чувствовал, как она нервничает, поднимается, словно великан, пробирающийся через лес, как раз в тот момент, когда распахнулись огромные двери. У него перехватило дыхание, потому что она была всем, о чём он мечтал: белое и золотое видение, крестражи на шее и на лбу, сияющие как солнце. Толпа вздохнула, на мгновение замолчав, но затем закричала, ликуя, и она подняла голову, встретив его взгляд, прежде чем сделать первый нерешительный шаг к нему – к их союзу.

***

Ей казалось, что путь к нему, этой высокой темной тени, стоящей посреди зелени, занял целую вечность, но на самом деле это было не так уж долго. Она не сводила глаз с него, а не с огромной толпы, чувствуя, что ей нужен якорь, и в то же время ругая себя за то, что считала его надежным убежищем – как будто он когда-нибудь им станет! Толпа представляла собой пёструю смесь красного, синего, зелёного, жёлтого, оранжевого и всех оттенков между ними, а на переднем плане тёмные плащи Пожирателей смерти развевались на лёгком ветерке, словно летучие мыши вокруг огромного чёрного дракона в самом центре зелени. Несмотря на то что день был холодным и ярким, его присутствие ощущалось как теневая сила, нависшая над ней, готовая окутать ее, завладеть ею, как будто он хотел вскрыть ее, обнажить, слиться с ядром ее души. Наконец она сделала последние несколько шагов и остановилась перед ним, ее дыхание стало учащенным и быстрым, словно она не могла его контролировать, а платье казалось слишком тесным. Волдеморт взял ее руку, заключив ее между своими огромными ладонями, и только тогда она обнаружила, что стала ледяной. В то же время непрекращающийся сиплый шёпот, который, казалось, исходил от её украшений, стал громче, и она смогла разобрать несколько слов, голос показался ей знакомым: «Наша, она наша, наконец-то мы снова будем вместе, как одно целое...» Моргнув, она задумалась, что же он такого сделал с украшением, что оно стало говорить такие вещи. Ничего хорошего, это точно. Они повернулись к Снейпу, и она ничуть не удивилась тому, что именно он будет выступать в роли свадебного церемониймейстера. Несколько Пожирателей смерти стояли позади Волдеморта, словно почетная охрана, хотя он в ней не нуждался. Директор школы выглядел бледным и осунувшимся, одетый в свой обычный строгий черный цвет, хотя, судя по всему, он пытался придать своему облику элегантность, прикрепив к косынке эмалированную белую булавку в форме поникшей лилии. — Ведьмы и волшебники, — прогремел голос Снейпа над зеленью, заставив толпу затихнуть. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить нашего Лорда и нашу Леди узами брака. Их узы выйдут за пределы времени, соединив их, и каждый, кто по глупости захочет оспорить это, должен сказать сейчас или хранить вечное молчание. Его голос бросил вызов толпе, заставив большинство людей ухмыльнуться, в то время как несколько человек, казалось, шаркали ногами, как будто по крайней мере некоторые были достаточно порядочны, чтобы считать, что это неправильно – выходить замуж семнадцатилетней девушке за мужчину, которому через неделю исполнится 71 год. Этого нельзя было заметить, разве что через связь, но Гермиона чувствовала, как над толпой оседает твёрдое, огромное давление невероятно сильного Силенцио. Она вскинула бровь, но мужчина рядом с ней лишь подмигнул ей. Снейп подождал мгновение, прежде чем сказать, как обычно: — Никого? Как мудро. Давайте продолжим процесс. Он с размаху достал свою палочку из терновника, готовясь, по мнению Гермионы, к очень глупому взмаху палочкой, после чего произнес своим глубоким голосом, странно заржавленным: — Во имя Богини и Рогатого Бога я начинаю свадебное заклинание. Никто не может прервать его, пока оно длится, пока брачные узы не будут завершены, если только на то не будет воли самих богов. Мысли Гермионы вернулись к тому бедняге, убитому в роли Рогатого Бога столько лет назад, хотя прошло всего несколько недель с тех пор, как она видела, как это произошло. Рассердятся ли Бог и Богиня, вызванные на этот ритуал, ведь эти отношения, эта связь родились в результате разрушенного ритуала Самайна? Если бы Бог и Богиня существовали. Она не очень-то верила в старую религию, но знала, что это часть культуры чистокровных, что они соблюдают обряды и колесо года в традициях старой религии. Она даже не думала, что Волдеморт верит в это, и у нее закралось подозрение, что в этом отношении они похожи: Они верили в себя, в магию и знания, а не в божество сомнительного происхождения. Но как бы то ни было, она не думала, что выбор этого дня, самого темного дня в году, был случайным: Волдеморт явно выбрал его для ритуального значения. С легким вздохом она поняла, что ей придется подтянуть знания об обрядах Чистокровных, иначе он может обманом втянуть ее в самые странные дела и сделать все, чтобы получить больше власти. Снейп глубоко вздохнул, его глаза пристально посмотрели сначала на нее, а затем на Волдеморта: — Вы оба готовы? Казалось, связь между ними разгорается, как сияющий маяк, побуждая ее принять его, обнять его, и Волдеморт подтолкнул ее: — Скажи «да», дорогая. Ты обещала. Почти беспомощно, повинуясь узам, она повторяла вместе с ним: — Да. Вокруг них вспыхнул золотой свет, заливая их приятным, теплым светом и заставляя толпу вздыхать. Снейп произнес: — Я спрашиваю тебя, Гермиона Джин Грейнджер: Возьмете ли вы волшебника, стоящего рядом с вами, в свои лорды и мужья? Позволите ли вы ему защищать вас, заботиться и обеспечивать вас, хранить вашу честь и подарить вам детей? Она взглянула на Волдеморта, гадая, какой старомодный свадебный ритуал он сумел выкопать из средневековья, и сквозь узы с легким смешком услышала ответ: — Его использовали основатели Хогвартса, дорогая. Возможно, ты не знаешь, но они были женаты. Годрик и Хельга, Салазар и Ровена. Как ты думаешь, согласились бы эти дамы на то, что делает их ниже своих мужей? Нахмурившись на мгновение, она подумала, что Рейвенкло и Хаффлпафф могли бы не знать ничего лучшего, учитывая, каким было общество в те времена, но предпочла не оспаривать этого. В какой-то мере она сама навлекла на себя это, не проявив интереса – очевидно, что она была неправа, но теперь было слишком поздно что-либо предпринимать. Вместо этого она громко и четко произнесла: — Да. Я согласна. Золотой свет вокруг нее превратился в розовое золото, заливая ее розовым сиянием и купая в лучах заходящего солнца. Вокруг ее сердца сомкнулось кольцо, словно золотая цепь, скрепляющая узы между ней и Волдемортом, словно они были закреплены не только в ее разуме, но и в ее сердце. Волдеморт вздохнул рядом с ней и выпрямился, словно тоже почувствовал это. Снейп повернулся к нему, его голос понизился до невозможно глубокого баса: — А вы, милорд, возьмете ли вы стоящую рядом с вами ведьму в жены? Позволите ли вы ей любить вас, заботиться и обеспечивать вас, хранить вашу честь и подарить вам детей? Не задумываясь, Темный Лорд ответил: — Да, я согласен. Гермиона почувствовала, как в нём поселилось такое же кольцо, сжимающее цепь между ними, словно Неразрывные узы. И вдруг она поняла, что брачные узы были именно такими: Неразрывными, не имеющими возможности разорваться, цепью, связывающей их навсегда, как и сказал Снейп в самом начале. Нахмурив брови, она повернулась к Волдеморту, укоризненно глядя на него, но он лишь усмехнулся, ублюдок. Свет менялся, окрашивая его в тот же розово-золотой цвет, отчего он казался тяжелой тьмой в сердцевине розы. Из карманов он вдруг достал золотой кубок и протянул его Беллатрисе Лестрейндж, как и Снейп достал меч, ранее скрытый под его длинной мантией, острие которого сверкало в последних лучах солнца. Глаза Гермионы расширились, потому что, очевидно, она очень плохо читала о свадебных ритуалах, не так ли? Это точно было ненормально. Толпа тоже зашумела, словно протискиваясь вперед, чтобы получше разглядеть происходящее. Снейп схватил ее за руку и кончиком меча прорезал небольшую рану на ее ладони, а затем выдавил несколько капель в кубок, который держала Беллатрикс. Женщина усмехнулась, ее безумные глаза сверкнули, и Гермиона почувствовала легкую тошноту. Позади нее Августус Руквуд наклонился вперед, слишком заинтересованно разглядывая рану на ее ладони. Затем Снейп повернулся к Волдеморту, сделав такой же точный надрез на его ладони, и темно-красная кровь хлынула в золотой кубок. Беллатрикс плеснула в него, смешав кровь Гермионы и Волдеморта, и вдруг Гермиона с ужасом осознала страшное значение этого кубка. Она беззвучно покачала головой, умоляюще глядя на Волдеморта, и он тихо ответил ей: — Всего лишь капля, дорогая. Никто не требует, чтобы ты выпила все. Только капля... для нас. Снейп снова опустил меч в ножны, на рукояти сверкнули рубины, и Гермиона поняла, что это, должно быть, меч Годрика Гриффиндора, реликвия, которую, как известно, хранит директор Хогвартса. Приняв от Беллатрикс кубок, Снейп сделал шаг вперед и прижал к ее губам. Кровь была еще теплой, пахла железом и землей, и она открыла рот, сделав крошечный глоток, едва не захлебнувшись вкусом. Кровь обжигала горло, словно огонь, разжигающий внутренности, и оседала в желудке, словно она наелась до отвала, делая его неуютно полным. Справа от них Августус Руквуд облизнул губы, переводя взгляд с неё на Волдеморта, в его бледных глазах горело восхищение. Снейп отступил назад, подняв руки, чтобы протянуть Волдеморту кубок, и тот выпил, не моргнув глазом, как будто тренировался, а может быть, всю свою долгую жизнь пил такие ужасные вещи, занимаясь темной магией. Высоко подняв кубок, Снейп произнёс звонким голосом: — Кровь их крови, навеки смешанная, судьбы их переплетены и души скреплены: «Amor Aeternus, Tenetur ad Vitam, Tenetur in Morte, Indissolubilis! Dii te defendant in aeternum!» Розовое сияние вокруг них помутнело, кроваво-красный туман клубился, смешиваясь, углубляя цвет, золотой и багровый смешивались, переплетаясь, когда она почувствовала, как кольцо вокруг ее сердца сжимается, навсегда связывая ее с Волдемортом неразрывной цепью, соединяя их жизненные силы в одно целое, делая их единым целым так, как она никогда не ожидала. Свет, казалось, сгустился, разделился на части, стал более плотным, словно превращаясь в твердую массу, и образовал два золотых кольца со змеями, вплетенными в красноватое золото, одно из которых обвилось вокруг ее пальца, а другое - вокруг пальца Волдеморта. Кольцо коротко обожгло ее кожу, словно приветственный огонь, и, к ее удивлению, оба кольца имели открытую оправу для камня. Толпа уже ревела, громко аплодируя. Снейп взмахнул палочкой, трансфигурировав оставшуюся в чаше кровь в два одинаковых рубина и плотно прикрепив их к кольцам. Это были прекрасные, без сомнения, кольца, подобных которым она не видела, и она повернула руку, разглядывая их. Рядом с ней Волдеморт незаметно забрал у Снейпа золотой кубок и убрал его обратно в карман мантии. Затем он повернулся к ней, его глаза горели огнём, который почти пугал её, а затем он наклонился и поцеловал её с неистовой силой, как будто хотел забрать её прямо здесь и сейчас.

***

Толпа ликовала, некоторые пускали искры своими палочками, как раз в тот момент, когда солнце уже готово было опуститься за горизонт. С большой неохотой Волдеморт отпустил ведьму - свою жену - и повернулся к Антонину и Августусу, готовящимся ко второй части церемонии. Толпа потрясенно замолчала, когда были показаны регалии Короны: тяжелая корона святого Эдуарда и изящная корона королевы-консорта. Никто, однако, не выглядел более потрясенным, чем его ведьма. Он уже говорил ей об этом, но она явно не поверила. Он поднял королевскую корону над головой, придав голосу сонорный оттенок, и громко произнес: — Настоящим я короную себя как Короля Волшебного мира. Я обещаю поддерживать магию: магия – это сила, и вы все будете процветать под моим правлением, создавая мир без конца для волшебников и ведьм. В молчании толпа опустилась на колени – в немалой степени под влиянием ловко наложенных заклинаний манипуляции сознанием, которые были сплетены заранее, – ожидая его следующих слов. Корона опустилась на его голову, и он незаметно наложил на нее заклинание уменьшения веса, облегчая нагрузку на голову. Взяв корону королевы, он повернулся к ней, своей жене, своей ведьме, своей... королеве, и сказал: — Преклони колени. Бросив на него негодующий взгляд, она все же преклонила перед ним колени, показывая всем своим подданным, что тоже принимает его как своего правителя. Его голос зарделся, и он произнес: — Королева моего сердца, я короную тебя Королевой Волшебного мира, вверяя тебе власть править рядом со мной. Опустив корону на ее голову, он с немалым удовлетворением заметил, что она сделала то же самое, что и он, сразу же уменьшив вес короны, после чего произнес: — Встань, моя королева. Когда она поднялась, они оба повернулись лицом к своим коленопреклоненным подданным - самые преданные из них даже преклонили колени - и он произнес, его голос зазвучал над Зеленой башней: — В этом мы клянемся: Мы будем защищать королевство, используя все вложенные в нас силы для укрепления и защиты магии, помогая и взращивая знания, оберегая всех вас от угрозы сокращения численности и вторжения магглов. В этом мы клянемся. Принимаете ли вы нашу клятву? Толпа, как один, закричала: — Да, Ваше Величество, принимаем! И в этот момент последние лучи солнца померкли, оставив во дворе Тауэра красное зарево, а вороны улетели с крепостных стен, чтобы больше никогда не вернуться. Триумф пылал в его жилах: Возможно, магглы еще не осознали этого, но Тауэр и маггловское королевство пали.