3. Найти ее

1980 Том молча стоял, наблюдая за причудливым домом, расположенным недалеко от Лондона, освещенным ближайшими уличными фонарями и сияющим полумесяцем на небе. Он стоял, прислонившись к высокому дубу, который рос через дорогу, его низко свисающие ветви слегка покачивались на ветру. Это был четвертый визит Тома в дом с тех пор, как он узнал, кто она такая и где живет. Каждый раз, когда он приходил сюда, он накладывал на себя дезиллюминационные чары и просто молча наблюдал из-за ветвей дуба. Наблюдал, как магглы перемещались по дому, пытаясь хоть мельком увидеть ее. Он лишь один раз кратко взглянул на нее во время своего первого визита, когда они подъехали к дому на серебристой машине. Он наблюдал, как ее мать, невысокая женщина с каштановыми вьющимися волосами, доходившими ей до плеч, поднялась с переднего сиденья и открыла заднюю дверцу, вытаскивая маленький розовый сверток. Том не мог избавиться от ощущения, что его сердце забилось быстрее о грудную клетку, когда он понял, что его пара находится менее чем в двадцати футах от него. Он продолжал наблюдать, как сверток несут в дом, не сводя с нее глаз, пока она не скрылась из виду, войдя в парадную дверь. Это был тот визит, тот краткий взгляд на нее, который заставлял его возвращаться в другие разы, ожидая и наблюдая, чтобы увидеть ее снова. Но, если не считать нескольких ее силуэтов в окнах, ему это не удалось. Только во время своего последнего визита, очередного неудачного дежурства, он решил, что в следующий раз попробует что-нибудь другое, и именно поэтому на этот раз он пришел ночью, а не днем. Глаза Тома были прикованы к одному из окон на верхнем этаже, единственному окну, из которого все еще исходил свет. Он догадался, что именно там спали ее родители, и ждал, когда погаснет свет, прежде чем прокрасться в дом. Том раздраженно фыркнул, когда прошло еще десять минут, а свет так и не погас. Его терпение было на исходе, так как он уже больше двух часов молча ждал у дерева. Том подумывал отказаться от сегодняшнего вечера, вернуться в Малфой-мэнор и просто вернуться в другой раз. Но он никогда толком не видел ее, и с каждым днем, который проходил без возможности увидеть ее, в нем росла все более глубокая потребность и желание. Это были чувства, которых он никогда раньше не испытывал, и ему становилось все труднее и труднее просто наблюдать на расстоянии. Поэтому он стиснул зубы и остался у дерева, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда впервые узнал ее имя. 3 недели назад Том неподвижно сидел на жестком стуле маггловской больницы, морщась от запаха дезинфицирующего средства, который обжигал его нос, а громкие крики детей, игравших на полу неподалеку, причиняли боль его ушам. Это был его третий визит в больницу за последние две недели. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы смириться с мыслью, что его пара будет магглорожденной. Он отправился в четырехнедельный «отпуск», как называли это его последователи, в Албанию, где он размышлял и проклинал свое несчастье иметь «непритязательную» пару. Большую часть времени он либо проклинал близлежащих животных и деревья, которые, к несчастью, попадались ему на пути, либо напивался до бесчувствия. В те моменты, когда он не был пьян или не занимался темными искусствами, он проводил время, ломая голову над любым возможным выходом из судьбы, которую Слизерин даровал ему. Он, наконец, справился с этой проблемой, вспомнив, что портрет Слизерина сказал ему много лет назад: «Один не может выжить без другого». Хотя Том собрал важные для него сосуды, которые можно было использовать для изготовления крестражей, план на случай, если он или она отвергнут проклятие, ему не особенно нравилась идея повредить ее душу безвозвратно. — Если бы у меня вообще была душа, — с горечью подумал он. Он также тихо признался себе, когда сидел, потягивая из полупустой бутылки огневиски, что маленькая часть его, где-то глубоко внутри, жаждала идеи о ком-то, кто, по сути, был создан для него. Это знание и небольшое признание самому себе наряду с пониманием того, что, несмотря на то, что она была магглорожденной, она все еще была ведьмой. И, согласно Слизерину и пророчеству, предполагаемая равная по магическим способностям. И таким образом он оправдал самую могущественную ведьму для себя. Поэтому он в конце концов решил игнорировать ее рождение и вместо этого сосредоточиться на идее, что она была могущественной ведьмой, которая будет поклоняться самому его существованию, и ведьмой, которую он сможет обучать и руководить. Как только он найдет ее, конечно. По возвращении в Англию он провел следующие несколько недель, пытаясь найти ребенка с инициалами ГДГ, родившегося 19 сентября 1979 года. Сказать, что это было похоже на поиски счастья в Азкабане, было бы преуменьшением. Смирившись с тем фактом, что ему действительно придется войти в мир магглов и взаимодействовать с ними, поскольку он никак не мог заставить своих последователей выполнить задание без допроса, он быстро понял, что без какой-либо реальной информации о ведьме, кроме ее инициалов и даты рождения, это ни к чему не приведет. Также было трудно найти время в его графике, чтобы на самом деле отправиться в мир магглов. В те времена, когда ему удавалось попасть в маггловский Лондон, и после того, как ему снова и снова отказывали в доступе к записям о рождении, он обнаружил, что лучший способ достичь своих целей — это просто заставить секретаря в приемной передать ему необходимую информацию. Но после того, как он посетил уже две больницы и ничего не нашел, он начал немного беспокоиться о том, что когда-нибудь найдет ее. Вот почему сегодня он ждал секретаршу в уже третьей больнице. Том мельком взглянул налево, когда рядом с ним села пожилая женщина, от которой пахло нафталином и которой на вид было около 250 лет. Он уставился на нее, удивляясь, почему старая летучая мышь должна была сесть рядом с ним, а не на одном из других пустых стульев. Он понял, что вселенная действительно имела на него зуб, когда старая идиотка заговорила с ним. — Вы просто такой красивый молодой человек. Могу я спросить, у вас есть жена или девушка? Потому что моя внучка сейчас свободна и… Том сжал кулак, пытаясь не обращать внимания на навязчивую болтовню женщины и заставляя себя не схватить палочку и не проклясть ее прямо здесь и сейчас, когда она внезапно схватила его за рукав, чтобы привлечь его внимание. После того, как он сильно сжал кулаки с такой силой, что ему показалось, что у него может лопнуть вена, и пробежался по всем заклинаниям и проклятиям, которые он хотел бы наложить на женщину рядом с ним, он почувствовал облегчение, когда секретарша назвала вымышленное имя, которое он ей назвал. — Джон Риверс, — сказала она. Том резко встал, стряхнув с себя руку пожилой женщины, и стремительно подошел к столу. Его рука потянулась к волшебной палочке, которая была спрятана в одном из карманов его мантии. Осторожно вытащив ее, убедившись, что никто не смотрит, он направил ее на женщину, прежде чем шепотом пробормотать «Империо». Он наблюдал, как глаза секретарши остекленели, и знакомое ошеломленное выражение появилось на ее лице. — Передайте мне все отчеты о рожденных за сентябрь предыдущего года, — сказал он командным тоном. Женщина немедленно подчинилась. Словно ее дергали за ниточки, как марионетку, она открыла металлический ящик под своим столом и пролистала несколько файлов, прежде чем вытащить толстую папку и передать ее Тому, не задав ни единого вопроса. Он быстро открыл его и просмотрел имена в поисках инициалов своей пары. Его взгляд остановился на них почти сразу, и он втянул воздух, наконец-то узнав ее имя. Гермиона Джин Грейнджер родилась 09.19.1979 в семье Джин и Ричарда Грейнджеров в 7:40 утра. Ему не нужно было читать дальше, чтобы понять, что это была она. Что-то в нем просто инстинктивно знало, что это была та самая ведьма, которую он искал. — Гермиона, — прошептал он чуть слышно, пробуя произнести ее имя. Его сердце сделало небольшой скачок при этом звуке, и он был удивлен, обнаружив, что на самом деле хочет снова произнести ее имя. Он увидел, что под информацией о рождении Гермионы был указан адрес: Моргана-Гроув, 28, Хэмпстид-Гарден. Он мысленно записал адрес, прежде чем вернуть женщине папку и выйти из больницы, впервые за все время на его губах появился намек на искреннюю улыбку. Внимание Тома к настоящему времени было возвращено выключением света в окне, на котором его глаза ранее были сосредоточены. Он решил подождать еще десять минут, чтобы дать магглам время уснуть, прежде чем молча перейти дорогу и подойти к входной двери дома. Он вытащил свою палочку и тихо произнес «Алохомора», прежде чем толкнуть дверь. Он на мгновение замер, когда до его ушей донесся оглушительный звук скрипящей на петлях двери. Мысленно проклиная магглов за то, что они не починили ее, он осторожно толкнул ее снова, медленнее, чем раньше, и прокрался внутрь. Он прищурился, пока его глаза привыкали к темному коридору, в котором он оказался. Он посмотрел направо через открытую дверь на большую гостиную, пытаясь разглядеть стоящие там темные предметы. Он заметил большую фигуру, похожую на диван, и несколько других, похожих на стулья, окружающих то, что он принял за маленький столик. Слева от него был закрытый дверной проем, а за ним — большая лестница. В конце коридора была еще одна дверь, которая тоже была закрыта. Том медленно пошел вперед, осторожно ступая по доскам пола, надеясь, что он был не таким громким, как ему казалось. У него было общее представление о том, где находится ее комната в доме, поскольку он видел через окна, как ее мать довольно регулярно входила и выходила из комнаты на верхнем этаже с бутылочками и тому подобным. Он бесшумно поднялся по лестнице, пытаясь контролировать свое дыхание, в то время как его сердце быстро забилось в груди от перспективы наконец увидеть ее. Добравшись до верха лестницы, он на мгновение остановился, прислушиваясь к любым признакам того, что кто-то слышал, как он поднимался. Ничего не услышав и слегка вздохнув, он повернул направо, а затем осторожно толкнул первую дверь слева от себя, радуясь, что эта дверь открылась плавно и бесшумно. Она открылась в другую темную комнату, в которой пахло свежими простынями, корицей и чем-то еще, что он не мог точно определить, но что заставило его глубоко вдохнуть. Он мог более отчетливо разглядеть некоторую мебель и предметы в этой комнате, поскольку они были освещены лунным светом, проникавшим сквозь прозрачные занавески. У ближайшей к нему стены стояло что-то вроде стола с мягкой подушкой на нем и что-то похожее на небольшой шкаф или тумбочку рядом с ним, на которой лежало несколько маленьких незаметных предметов. Под окном стоял большой сундук, в котором, как он предположил, хранились игрушки и другие вещи, необходимые младенцам. Он внезапно прекратил свое изучение комнаты, услышав хриплый вздох, донесшийся с кроватки, придвинутой к дальней стене. Его сердце забилось еще быстрее, он сделал медленные неуверенные шаги к кровати, вытащив палочку и осветив свое окружение. Он нерешительно заглянул в кроватку и запнулся, увидев перед собой спящего ребенка. — Она такая крошечная, — была первая мысль Тома, когда он посмотрел на ее мирно спящую фигурку. Она была частично укрыта бело-розовым одеялом, ее левая рука была поднесена к лицу, а ладонь крепко сжата в маленький кулачок. Он заметил, что у нее были мягкие светло-каштановые волосы на макушке, которые завивались на концах, и что ее щеки слегка порозовели от тепла комнаты. Ему пришлось бороться с желанием протянуть руку и коснуться ее щеки, чтобы самому почувствовать тепло. Том некоторое время спокойно смотрел на нее сверху вниз, просто изучая ее черты и прислушиваясь к ее дыханию. Он и раньше видел много детей в приюте, в котором вырос, но никогда не проявлял к ним никакого интереса. Только находил их раздражающими, потому что они слишком много плакали и всегда нуждались в чем-то или ком-то. Но он, казалось, был очарован этой крошечной спящей девочкой. — Гермиона, — прошептал он очень тихо, с трудом осознавая, что этот ребенок был его родственной душой, как будто произнесение ее имени делало это более реальным. Внезапно он услышал глухой стук, доносящийся откуда-то из дома, и резко повернул голову в поисках источника звука, в то время как его сердце подпрыгнуло от страха, прежде чем он быстро подавил нежелательное чувство. Его внутреннее смятение из-за постыдно слабой реакции на посторонний шум прекратилось, когда он услышал звук шаркающих ног, идущих по коридору в его сторону. Он выругался себе под нос, поняв, что один из родителей, должно быть, проснулся и пришел проверить, как спит их дочь. Он бросил последний взгляд на Гермиону, прежде чем бесшумно аппарировать обратно в свои покои в Малфой-мэноре. Том с шумом вошел в свою комнату и, подойдя к двери, с такой силой захлопнул ее, что с потолка посыпалась пыль. Он сердито наложил несколько оберегов и заглушающих чар на свои покои, а затем ворвался в свою личную ванную, быстро разделся, прежде чем встать под душ. Он позволил горячим струям воды окатить его, когда ударил кулаком по кафельной стене, не заботясь о том, что разобьет их все на куски. Он был зол на себя. Как мог он, Темный Лорд, испытывать такое постыдно слабое человеческое чувство, как страх! Он не был слаб! Он не чувствовал ничего подобного. Он вообще ничего не чувствовал! В любом случае, чего ему вообще можно бояться в маггловском доме?! Том продолжал колотить кулаками по плиткам, его тело настолько онемело от ярости, что он даже не чувствовал боли. Он остановился только тогда, когда вода стала красной от его крови, и его гнев достаточно утих, чтобы он вышел и не убил несколько бесполезных несчастных душ. Он пробормотал исцеляющее заклинание над своими ушибленными и окровавленными костяшками пальцев, даже не заботясь о том, что он выплеснул свой гнев таким маггловским способом, прежде чем скользнуть в большую кровать с балдахином. Его дыхание все еще было неровным, а сердце все еще билось от адреналина. Только когда он был на грани сна, он понял, что то, что он почувствовал там, в доме, не было страхом перед чем-то, что могло его настигнуть. Но вместо этого он боялся за маленького ребенка в кроватке позади него. Страх, что на нее что-то надвигается, и, что было самым шокирующим, страх, что он не сможет защитить ее от чего бы то ни было. Эти последние мысли не давали ему спать всю ночь