5. Разрушение

Прошло чуть больше четырех месяцев с тех пор, как Том последний раз был у Гермионы, и всего лишь неделя с тех пор, как почти все, чего он достиг, полетело ко всем чертям. С тех пор, как Фадж победил на выборах, они с Люциусом на самом деле начали чего-то добиваться в Министерстве. Люциус получил повышение почти сразу, что позволило ему работать в офисе Фаджа. И хотя он ненавидел работать на напыщенного старика, это позволило ему получить гораздо больше влияния на происходящее в Министерстве, включая принятие новых законопроектов и освобождение заключенных из Азкабана. Однако, самое главное — то, что теперь влияние Люциуса вышло за пределы влияния Дамблдора. И хотя большая часть Визенгамота благоволила ему, даже Дамблдор не мог превзойти министра Магии, особенно когда этому министру нашептывал на ухо некий светловолосый волшебник. В первую же неделю работы Люциуса, он составил новый закон, который был сосредоточен на регистрации всех волшебников и ведьм Англии. Когда слух об этом законе дошел до ушей Ордена, хотя они, конечно, сразу перевернули его и заявили, что это были «Гонения на магглорожденных», намекая, что сторонники превосходства чистокровных, находящиеся у власти, хотят искоренить магглорожденных из числа волшебников, и что этот закон о регистрации предоставит информацию обо всех магглорожденных, необходимую для этого. На самом деле, они с Люциусом даже не думали об этом, когда составляли его. Честно говоря, идея была впервые предложена Нарциссой, когда однажды ночью Люциус был в бешенстве из-за недавней потери бизнеса. Семья Малфоев уже давно инвестировала средства в одну из крупнейших компаний по производству зелий в Великобритании, E.M.L.co. Недавно они разработали новое зелье, которое было направлено на уменьшение количества выкидышей, мертворождений и сквибов в магических семьях. Малфои стали большой частью процесса разработки зелья, после того, как у Нарциссы было два выкидыша, прежде чем она забеременела Драко. Люциус и Нарцисса были уверены, что зелье обретет успех, особенно во многих чистокровных семьях. Хотя подобные случаи зачастую не были обнародованы, у них были близкие друзья, у которых был похожий опыт, когда они пытались создать семью. Однако, несмотря на то, что зелье должно было иметь успех, E.M.L.co. не финансировали зелье на том основании, что просто не было достаточных доказательств его необходимости, и, следовательно, производства. Деньги, которые Малфои вложили в производство зелья, были большими и стоили им значительных потерь. Но они оба согласились, что не было достаточно публичных доказательств, так как не было необходимости в регистрации рождения ведьмы или волшебника в Министерстве. Так что большинство мертворождений, выкидышей и сквибов остались незамеченными. Нарцисса предложила идею нового закона, который решил бы эту проблему. Это потребовало бы регистрации всех ведьм и волшебников в Министерстве с указанием их статуса крови и количества детей в семье, а также все новые рождения, которые произошли после принятия закона. Если закон будет принят, они были уверены, что итоги покажут, что многие магические семьи имеют проблемы с зачатием, особенно чистокровные. Именно поэтому было необходимо регистрировать и статус крови. Том полностью согласился с этой идеей, понимая, что было бы полезно знать, насколько велика магическая популяция в Британии, если бы он имел контроль над ней. В конце концов, это казалось гладким ходом для Тома в его начинаниях. Он приказал Северусу передавать информацию от Ордена, и Люциусу контролировать министра. Все шло хорошо. Так было до того дня, когда он пошел в Министерство, чтобы поговорить с Люциусом о возможности выйти из темноты и стать более заметным членом его «партии», теперь, когда все угрозы и слухи о нем, казалось, были опровергнуты. Том очень редко ходил в Министерство, но когда он это делал, он использовал каминную сеть прямо в кабинет Люциуса. Сегодня, когда он прибыл, он тут же услышал громкие голоса, доносящиеся из-за закрытой двери в камин, один из которых, как он предполагал, принадлежал Люциусу, судя по ядовитому тону, который он использовал с теми, кого презирает. Он заинтересованно приподнял бровь, пытаясь понять, о чем идет речь, но он больше не собирался проводить расследование, Люциус мог держать себя в руках. Через несколько минут крик остановился, и бушующий Люциус вышел, хлопнув дверьми, и крепко закрыл их. Он остановился, увидев сидящего на его кресле Тома. — Итак, ты все слышал? Я полагаю, ты здесь, чтобы поговорить о плане. — Спросил он, подойдя к другому стулу. — О чем ты, черт возьми? — Озадаченно спросил Том. — Каркаров. Не поэтому ли ты здесь? — Спросил Люциус, смутившись. — То, зачем я здесь, может подождать. Расскажи мне, что с Каркаровым. — Потребовал Том. — Расскажу, но нам нужно уйти. Здесь небезопасно после того, что случилось. Я не удивлюсь, если они подпишут ордер на арест, пока мы говорим. — Сказал Люциус, размахивая палочкой и собирая какие-то бумаги со своего стола. Они полетели к нему, прежде чем вернуться к камину, из которого только что вышел Том. Том наблюдал, как Люциуса охватило зелёное пламя, перед тем, как он вернулся в мэнор, и его гнев вышел на поверхность. Когда они прибыли в кабинет в поместье, Люциус быстро налил два бокала из большой хрустальной бутылки, прежде чем сесть напротив Тома. Люциус сделал глоток огневиски, прежде чем начать рассказывать. — Я возвращался в свой офис после того, как посмотрел министерские документы с Фаджем, когда Аластор Грюм и два других идиота-аврора остановили меня в коридоре. Они начали обвинять меня в фальсификации выборов и связями с известными темными волшебниками. — Сначала я просто рассмеялся, думая, что они наконец отрастили яйца, чтобы высказать свое мнение, но знали, что у них нет никаких доказательств. Или я только так думал. — Люциус сделал еще один глоток из своего бокала. Потом они рассказали мне, что их источник сообщил им, что мы с тобой стояли за планом выборов, включая нападение Крауча, подстрекательство Фаджа на пост министра, и что сын Крауча был принужден нами взять вину за нападения на себя. Том ударил кулаком об стол и выругался. Каркаров. — Конечно, я сразу понял, что их источником был Каркаров.Он был единственным, кроме Крауча, кто знал о планах. После того, как я понял это, они начали пытаться заставить меня пройти с ними на допрос. И тогда они начали спрашивать о тебе, и где ты был. Когда запахло жареным, я начал угрожать, как они смеют обвинять меня в таких вещах, особенно на основании показаний осужденного преступника, и сказал, что я ничего не знал о вашем местонахождении. Тогда я оставил их и вошел в кабинет. — Черт! — Снова выругался Том. — Я знаю. — Люциус вздохнул. Том допил остатки своего напитка, а затем налил еще. Он не хотел ничего больше, чем пойти и убить Каркарова, но знал, что он будет под защитой. По крайней мере, сейчас. — Мы ничего не можем сделать с Каркаровым, пока он будет под защитой, кто знает, сколько времени. — Сказал он, выражая свои мысли. — И они ничего не сделают с Краучем даже со слов Каркарова, что он был принужден, поскольку он все еще охотно согласился на это. Сейчас под угрозой твое положение. — Сказал он, глядя на Люциуса. — И твоя репутация. — Люциус добавил. Том промычал в знак согласия. — Хорошо, мы знаем, что они делают сейчас, потому что эти идиоты были достаточно глупы, чтобы не хранить информацию, которая у них была, при себе. И мы также знаем, что у них не было никаких доказательств, кроме слов Каркарова. Так что иди на работу, и притворись, что ничего не изменилось. — Наставлял он. — А когда они вызовут меня на допрос под Веритасерумом? — Заметил Люциус. — Я попрошу Снейпа приготовить антидот. Он единственный человек, которому удалось его сделать, а значит, Министерство не узнает о его существовании и не сможет обнаружить его. — Сказал Том, приложив палец к хрустальному бокалу. — Что я должен сказать, когда они спросят о тебе? Потому что ты знаешь, что это будет первое, о чем они спросят. — Указал Люциус. — Ты примешь антидот, чтобы они не смогли заставить тебя признаться в чем-то, и я также лично учил тебя Окклюменции. Они никак не смогут легально применить Легилименцию и увидеть любые воспоминания о том, что ты работаешь со мной. Но я не стану исключать, что они попытаются использовать ее на тебе, когда ты будешь не на допросе. Так что убедись, что твоя блокировка стоит всегда. Что касается остального, у них нет доказательств. Большинство информации, которой они владеют — это просто чьи-то слова и слухи из разных источников. Никаких конкретных подтверждений того, что ты работаешь от моего имени или вообще имеешь со мной связь. Люциус кивнул. — Правдоподобное отрицание. — Именно. И пока ты будешь отвлекать Министерство, я буду искать Каркарова. — Глаза Тома недобро сверкнули.

…

В течение следующих нескольких дней им стало известно, какой ущерб нанес Каркаров плану Тома. На выдачу ордера аврорам на арест Тома ушел всего один день. И понадобилось всего два дня, чтобы слухи о Томе начали распространяться, как Адское пламя, дикое и неконтролируемое. Некоторые верили, что Том проник в Министерство и работал над тем, чтобы низвергнуть его изнутри. Другие верили, что он был воплощением зла, который хотел избавить мир от магглов, магглорожденных и тех, кто боролся за них. Слухи были похожи на китайские перешептывания, но с каждым человеком, который их распространял, они становились все более сфабрикованными и далекими от истины. И с этими россказнями приходил страх. Многие все еще помнили угрозу, которую представлял Гриндевальд для магического населения, и как близко оно было к падению от его руки. Идея нового темного волшебника, который уже получил контроль над Министерством и о котором никто не знал, ужасала. За прошедшие недели бесчисленное количество волшебников и ведьм выступили с заявлениями, что стали свидетелями, как «Темный Лорд» творил злые, ужасные вещи, но, как ни странно, ни у кого не было конкретных сведений, чтобы сообщить Министерству о его местонахождении. Быстрое распространение паники также означало, что все то, чего он достиг в Министерстве, начало рушиться у него на глазах. Многие волшебники, которые согласились с его идеями, но не поддержали так же открыто, как Лестрейнджи, начали отступать из-за страха быть заклейменными, как темные волшебники. Поэтому он потерял почти всю свою общественную поддержку. Люциус также был отстранен от должности, пока не началось расследование его преданности Тому. Так что суд над Лестрейнджами был отложен, к раздражению Тома и Люциуса. Однако авроры все еще не могли доказать виновность Люциуса в чем-то. кроме работы для «высшего блага», которым он объяснил причину своих сомнительных действий. Пока проводились расследования и поиски Тома, он проводил время в поисках Каркарова, разыскивая любые известные источники о его местонахождении. Это заняло какое-то время, но он наконец узнал, что Каркарова перевезли обратно в Россию и поместили в конспиративную квартиру. Но он явно не имел большой защиты, потому что Том в данный момент стоял перед коттеджем, оглядываясь, чтобы убедиться, что ни один аврор не охраняет окраины дома. Том посмотрел на двухэтажный дом, заметив только один источник света в верхнем окне. Его разум мгновенно вернулся к тому времени, когда он наблюдал за домом Гермионы из-за дуба через дорогу. Нет. Не думай о ней сейчас. Он подавил мысли о родственной душе и тоску, которая возродила в нем жизнь. Времени нет. Том натянул черный капюшон, чтобы убедиться, что его лицо скрыто, прежде, чем он добрался до ворот. Ворвавшись в дом, он не тратил времени для осмотра, а лишь бесшумно поднялся по лестнице к свету, падающему в конце коридора. Он взмахнул палочкой и вырвал закрытую дверь с петель, слыша крик, доносившийся из комнаты. Войдя в спальню, он увидел, как Каркаров присел около кровати, его лицо выражало страх при виде Тома. — Ты действительно думал, что я не смогу найти тебя? — Проговорил Том ледяным тоном. Яд сочился из каждого слова. — М-мой… мой Л-лорд, — Каркаров заикался. — Не называй меня этим именем! Ты не имеешь права называть меня так! Ты не предан мне! — Он яростно кричал. — П-прошу… мой Л-лорд… — Каркаров упал на колени, продолжая хныкать. — Круцио! — Кричал том, наблюдая, как Каркаров корчится на полу от боли. Том не видел ничего, кроме бешеной красной ярости, когда пытал Каркарова, выкрикивая проклятие снова и снова. Гнев на то, что потерял все, потому что лишил его чувств. Наконец, как только Каркаров перестал кричать, и его грудь едва поднималась, Том прекратил свои пытки. Он с отвращением посмотрел на бессознательного волшебника, тяжело дыша от гнева, все еще ревущего, как огонь, внутри него. — Авада Кедавра. — Равнодушно проговорил он, наблюдая, как зеленый свет поглощает тело Каркарова. Том быстро разобрался с трупом Каркарова. Он превратил его в маленькую кость, а затем убедился, что не оставил никаких следов своего визита. Он аппарировал к большому озеру и бросил кость на дно, прежде чем развернуться и направился в то самое место, куда он не позволял себе идти уже несколько месяцев. Он прибыл в ее дом только в конце дня, из-за разницы во времени между Россией и Лондоном на улице все еще было светло. Сначала Том не решался зайти внутрь. Он не был там с той ночи, когда ощутил к ней вихрь ранее незнакомых ему эмоций. Но Том потерял почти все, ради чего он работал, и сейчас все, что у него было — это маленькая девочка в этом доме. Она была единственной, кого он хотел увидеть больше всего на свете. Единственной, кто, он знал, успокоит горящую в нем ярость. Он наложил на себя дезиллюминационные чары перед тем, как аппарировать прямо в ее комнату. Теплые солнечные лучи проникали через открытые шторы, и Том впервые смог хорошо рассмотреть, как выглядела ее комната. Но он был сосредоточен не на планировке комнаты, а на больших любопытных карих глазах, которые остановились на том месте, где он только что появился, несмотря на то, что она не могла его видеть из-за чар. Почти мгновенно гнев, который чувствовал Том, исчез при виде ее. Она сильно выросла с тех пор, как он был там в последний раз. Ее волосы стали гораздо длиннее, почти достигая плеч, и намного более кудрявыми. Она стояла на своей кроватке, держась за маленькие деревянные прутья, которые удерживали ее от падения. Том снял дезиллюминационные чары и увидел, как глаза Гермионы расширились, когда он появился. Он осторожно подошел к ней, не совсем понимая, что делает, просто зная, что он хочет быть ближе к ней. Особенно из-за того, что это был первый раз, когда она не спала. Он ожидал, что она начнет плакать, при виде него, кого-то незнакомого, но она только молча наблюдала, как он подходил. А затем она сделала что-то, что заставило сердце Тома биться быстрее. Она улыбнулась ему широкой детской улыбкой, которая озарила ее глаза, и показала несколько маленьких белых зубов. Том не смог сдержать собственной улыбки, которая украсила его черты при виде этого зрелища. Она неуклюже протянула к нему свои маленькие пухлые руки и сделала хватающее движение. Том замер, осознав, что она хочет, чтобы ее взяли на руки. Он никогда прежде не держал ребенка и не был уверен, должен ли сделать то, чего она явно хотела, но выражение лица Гермионы было единственным стимулом, в котором он нуждался. Он медленно наклонился и поднял на руки девочку, удивленный ее легкостью. Сначала он держал ее на расстоянии вытянутой руки, не совсем понимая, как это сделать правильно, прежде чем неуверенно поднести ее к своей груди, обнимая и восхищаясь теплотой, которая распространилась по нему, когда она была так близко. Он посмотрел на кресло-качалку, стоящее в углу, и пододвинул его к себе, прежде чем сесть и устроить Гермиону в своих руках, чтобы ей было комфортно. Когда Том взглянул на нее, и она посмотрела на него своими большими карими глазами, то же чувство защиты, что он ощутил той ночью, вернулось к нему, и он знал, даже если он не захочет в этом признаться, эта ведьма погубит его. Она уже заставила его ощутить больше эмоций, чем, он думал, это было возможно, а она была только маленьким ребенком. Он не мог даже представить, как она повлияет на него, когда станет старше. Том слегка улыбнулся, когда ему в голову пришла идея. Держа ее одной рукой, чтобы не уронить ее, он вытащил палочку и взмахнул ею, заставив мерцающий свет появиться и пролиться на нее дождем. Глаза Гермионы расширились от удивления, когда она увидела магию, и она подняла руки, пытаясь схватить падающие искры. Улыбка Тома расширилась, прежде чем он снова взмахнул палочкой, и на этот раз крошечные голубые птички закружились над ними. Гермиона тихо хихикнула, увидев летающих птиц, и Том не думал, что слышал более красивый звук. Он продолжал свое маленькое волшебное представление, пока не заметил, что она потирает глаза и зевает. Отложив свою палочку, он вновь взял Гермиону на руки и начал медленно раскачиваться на кресле туда-сюда, наблюдая, как ее глаза трепещут, когда она пыталась держать их открытыми. Он не прекращал качаться, пока она не заснула у него на руках. Он медленно поднялся из кресла и осторожно положил ее в кроватку. Покинув дом Гермионы, он больше не чувствовал ярости, но вместо этого он впервые в жизни был наполнен теплотой, которой не мог дать названия. Хотя это было абсолютно незнакомое ему ощущение, Тому не могло не понравиться это чувство. И это чувство заставляло Тома снова и снова возвращаться к маленькой ведьме, которая медленно начала согревать его душу.