Глава 2. Каннибал допускает ошибку.

Мобильный штаб развернули в квартале от разрушенной больницы, там, где асфальт уже не был покрыт серой пылью, а воздух можно было вдохнуть без ощущения, будто лёгкие скребут наждачной бумагой. Белый фургон департамента, две машины криминалистов, пожарный командный пункт, передвижная лаборатория взрывотехников — всё стояло плотным полукругом за расширенным периметром. Снаружи это выглядело как хорошо организованный хаос. Внутри штаба хаос был таким же, только с мониторами, картами и голосами людей, которые пытались успеть раньше преступника. На одном экране висел план старой больницы, скачанный из городского архива и уже испещрённый красными пометками. На другом — тепловизионная схема, полученная с дрона, но бетон, арматура и завалы мешали видеть глубже первого уровня. Третий монитор показывал запись с камеры одного из свидетелей: дрожащая картинка, обрывки криков, тёмный силуэт здания, вспышка света где-то внизу и последующий взрыв, превращающий изображение в бело-серую кашу. Макс Робин стояла у складного стола, заваленного распечатками, пакетами с уликами, схемами и предварительными отчётами. Женщина держалась ровно, даже жёстко, но те, кто знал руководительницу лаборатории достаточно давно, видели, что спокойствие даётся ей усилием. Элли Раджан оставалась под завалом. Связи не было уже больше часа. Любой другой человек на месте Макс мог позволить себе сорваться, повысить голос, найти виноватого среди живых. Робин не могла. Её команда смотрела на неё, и пока начальница стояла прямо, остальные тоже продолжали работать. Кэтрин Уиллоус сидела на краю медицинского кофра, вытянув повреждённую ногу. Колено уже обработали, наложили повязку, но женщина игнорировала рекомендации не двигаться. На планшете перед ней были открыты фотографии тела из западного двора. Джош Фолсом стоял у карты подвала, не отрывая взгляда от линии старого технического тоннеля. Бо Финнадо, всё ещё красноглазый после приступа аллергии, раскладывал снимки в хронологическом порядке, стараясь превратить обрывки происходящего в цепь событий, а не в набор кошмарных совпадений. — Ещё раз, — сказала Макс, не повышая голоса. — Что мы знаем точно, а что пока только предполагаем? Кэтрин провела пальцем по экрану планшета, увеличивая изображение запястья погибшего мужчины. — Тело найдено во дворе западного крыла. Мужчина, примерно сорок семь лет, личность устанавливается. Смерть наступила не от падения. Его переместили. Следы волочения идут от бокового входа, но часть дорожки повреждена взрывной волной. На затылке травма, возможно, посмертная или нанесённая незадолго до смерти. На запястье — след от пластикового браслета, похожего на больничный идентификатор. — Сам браслет? — спросила Робин. — Не найден. Но кожа под ним светлее, есть раздражение по краю. Его сняли недавно. Сорвали или аккуратно срезали — скажет лаборатория. Бо разложил рядом несколько фотографий с увеличенными деталями. — У нас ещё обрывок синтетической ткани на арматуре. Похоже на материал медицинского халата или одноразового защитного костюма, но надо проверить волокна. Пластиковый фрагмент, который Элли нашла у технической комнаты, мы пока не получили — её набор остался внизу. При упоминании Раджан в штабе на секунду стало тише. Джош не повернулся, но плечи мужчины напряглись. Макс заметила это, однако дала ему пространство. Слишком сильное давление сломало бы Фолсома быстрее, чем страх. — Предварительная судмедэкспертиза? — спросила начальница лаборатории. Кэтрин закрыла снимок и открыла отчёт, переданный из морга по защищённому каналу. — Корнер успел провести только внешний осмотр и экспресс-анализ содержимого ротовой полости и желудка. Полный отчёт будет позже, но уже есть результат, который меня не радует. Бо поднял глаза. — В нашей работе редко бывает что-то, что радует. — В желудке погибшего обнаружены фрагменты человеческой ткани, — спокойно произнесла Кэтрин. — Не его собственной. Предварительный ДНК-скрининг показывает минимум одного неизвестного донора. Возможно, больше. Фолсом медленно повернулся. — Повтори. Уиллоус посмотрела на него без смягчения. Иногда честность была единственной формой заботы. — Жертва перед смертью употребляла человеческую плоть. Добровольно или принудительно — неизвестно. В штабе повисло тяжёлое молчание. Даже радиопереговоры снаружи будто отдалились. Макс взяла лист с результатами и перечитала строки, хотя уже знала их наизусть. Ей не нравились громкие слова, особенно до того, как наука закрепит выводы, но некоторые факты сами вытаскивали расследование в тёмную сторону. — Это ещё не делает убийцу каннибалом, — сказала Робин. — Но делает каннибализм частью преступления. — А если фрагменты в желудке — не случайность, — добавил Бо, — тогда тело во дворе могло быть не просто жертвой. Оно могло быть сообщением. Джош резко выдохнул и снова посмотрел на карту. — Элли внизу с тем, кто оставил это сообщение. — Мы этого не знаем, — сказала Макс. — Она сказала, что слышит кого-то ещё. Потом увидела человека за завалом. Потом связь оборвалась. Теперь судмедэксперты находят человеческую ткань внутри погибшего. Что именно мы не знаем? — Мы не знаем, кто там с ней, жив ли он, вооружён ли, способен ли двигаться и имеет ли отношение к убийству. Пока мы не знаем — мы не делаем выводов, которые заставят нас ошибиться. Фолсом хотел ответить, но Кэтрин вмешалась раньше. — Джош, Макс права. Если ты решишь, что всё уже понял, ты начнёшь искать подтверждения, а не факты. Это опасно для Элли. Последние слова подействовали. Фолсом сжал челюсть, опустил взгляд и медленно кивнул. — Хорошо. Факты. Робин положила отчёт на стол. — Факт первый: кто-то привёз тело к больнице или вывел жертву наружу после событий внутри. Факт второй: взрыв был направлен на лестничный доступ к подвалу. Факт третий: Элли успела обнаружить свежие следы, кровь, пластиковый фрагмент и возможного выжившего за завалом. Факт четвёртый: преступление может быть связано с медицинской символикой. Браслеты, заброшенная больница, халат на видео. Бо переключил монитор на запись свидетеля. Кадр остановился на мгновении до взрыва. Возле бокового входа мелькала размытая фигура — человек в светлой одежде, почти сливающийся с пыльным фасадом. Лицо было закрыто маской, но на секунду мужчина повернул голову, и ткань сползла ниже переносицы. — Вот наш призрак, — сказал Финнадо. — Камера свидетеля поймала его случайно за четырнадцать минут до взрыва. Он не патрульный, не пожарный, не наш, не из городской службы. На нём халат или защитный фартук. На голове — капюшон. Маска медицинская, но не стандартная хирургическая. Похожа на плотный респираторный материал. — Он знал, где камеры? — спросила Кэтрин. — Похоже, не ожидал, что двое идиотов будут снимать развалины ради просмотров. — Иногда идиоты полезнее, чем профессионалы, — сухо заметила Уиллоус. — Обидно, но справедливо. Макс подошла ближе к экрану. — Лицо можно улучшить? — Серена этим занимается, — ответил Бо. — Она прогоняет кадры через обработку. Но качество плохое. Света мало, камера трясётся, плюс пыль. Даже если получим фоторобот, это будет направление, а не идентификация. Как будто услышав своё имя, Серена Чавес вошла в штаб, держа в руках ноутбук и папку с распечатками. Молодая следовательница выглядела усталой, но глаза оставались острыми. Она сразу поняла атмосферу: никто не хотел пустых докладов, всем нужны были ответы. — У меня есть кое-что, — сказала Чавес. — Не имя. Но профиль. Макс кивнула. — Говори. Серена поставила ноутбук на стол и вывела на экран несколько кадров с разных источников: видео свидетелей, запись дорожной камеры за три квартала от больницы, снимок с камеры у закрытого склада, где в пять тридцать утра проехал старый фургон без переднего номера. — Мы проверили камеры вокруг района за последние двенадцать часов. За сорок минут до вызова 911 к больнице подъехал фургон. Марка предварительно — старый Ford Econoline или похожая модель, тёмный цвет, задние двери с вмятинами. Номер спереди отсутствует. Задний номер закрыт грязью или намеренно замазан. Машина заехала со стороны технической дороги и пропала из поля камер. Через двадцать семь минут из здания вышла фигура в светлом халате. Возможно, тот же человек, что на видео свидетелей. — Фургон всё ещё на территории? — спросил Джош. — Нет. На записях после взрыва его не видно, но есть слепая зона у старого северного выезда. Если он ушёл до установки расширенного периметра, мог проскочить. Фолсом резко шагнул к столу. — До взрыва или после? — Мы не можем подтвердить. Сама дорога не просматривается полностью. Но датчик дорожного трафика на соседнем перекрёстке зафиксировал тяжёлую машину в шесть ноль семь. Это через несколько минут после взрыва. — Значит, он мог быть внутри, активировать заряд, переждать и уйти, пока все смотрели на главный вход, — сказал Бо. Кэтрин мрачно посмотрела на снимок. — Или у него был сообщник. Макс перевела взгляд на план подвала. — Серена, что по лабораторному халату? — На выставке криминалистического оборудования вчера вечером был похожий человек. Камеры зафиксировали мужчину в медицинском халате возле стенда с портативными системами охлаждения и вакуумной упаковки биоматериалов. Он не числился среди персонала, бейдж был поддельный. Маска закрывала лицо, но на одном кадре она сползла. Я уже прогнала изображение по базам водительских удостоверений, уголовным архивам, медицинским лицензиям и частным охранным пропускам. Пока совпадений нет. — Выставка? — переспросил Бо. — Он ходил среди людей, которые потом будут его искать? — Судя по всему, да, — ответила Чавес. — И забрал оттуда не только информацию. Организаторы заявили о пропаже демонстрационного комплекта: вакуумный упаковщик, переносной термоконтейнер, несколько медицинских браслетов для симуляций, пластиковые пакеты для учебных образцов и два муляжа маркировочных чипов. Всё списали на ошибку инвентаризации. До сегодняшнего утра. Кэтрин закрыла глаза на секунду. — Браслеты. — Именно, — сказала Серена. — Такие же, как след на запястье жертвы. И, возможно, как браслет на человеке, которого увидела Элли. Джош отошёл от стола. Для остальных это была информация. Для него — ещё одна дверь, за которой могла исчезнуть Элли. — Зачем? — спросил мужчина. — Зачем ему браслеты, халаты, больница, мясо, взрыв? Это не просто убийство. Макс ответила не сразу. Она смотрела на доску, где фотографии уже начинали складываться в уродливую архитектуру чужого замысла. — Потому что он строит сцену. Не место преступления — именно сцену. У него есть правила. Роли. Обозначения. Возможно, он заставляет жертв быть пациентами. Или продуктом. Или участниками собственного ритуала. Бо поёжился. — Ненавижу, когда слово «ритуал» начинает звучать разумно. В этот момент рация Макс ожила. — Доктор Робин, это северная группа. Мы нашли вход в техническую галерею. Завален частично, но проход возможен после укрепления. Есть признаки свежего вмешательства: кирпичи сняты недавно, цементный слой нарушен. Фолсом схватил рацию раньше, чем Макс успела ответить. — Вы видите следы? Кровь? Волочение? Пауза. — Пока только строительная пыль и отпечатки. Один комплект обуви точно свежий. Возможно, больше. Нужен CSI. Макс забрала рацию у Джоша, но без раздражения. — Не входить до проверки взрывотехниками. Повторяю: сначала сапёры, потом криминалисты. Никто не геройствует. — Принято. Джош уже был у выхода. — Я иду. — Нет, — сказала Робин. Он остановился так резко, будто ударился о невидимую стену. — Макс… — Ты не пойдёшь первым. Ты эмоционально вовлечён, а там может быть второе устройство. — Я единственный, кто знает, как Элли думает. — И именно поэтому ты мне нужен живым и способным думать, а не мёртвым под вторым завалом. Фолсом развернулся. В его глазах стояла ярость, но под ней была боль, которую уже невозможно было спрятать. — Она там одна. — Нет, — жёстко сказала Макс. — Она с нами, пока мы работаем. Перестанешь работать — она действительно останется одна. Слова ударили точно. Джош опустил взгляд, выдохнул через нос и кивнул. Не согласие. Дисциплина. — Тогда дайте мне делать хоть что-то. Кэтрин, всё ещё сидевшая рядом, протянула ему планшет. — Сделай то, что умеешь. Посмотри на карту не как человек, который боится за женщину, а как криминалист, который ищет путь бегства. Фолсом взял планшет. Его пальцы на секунду задержались на краю экрана, затем взгляд стал другим. Уже не потерянным. Острым. — Если главный выход завален, а северная галерея частично открыта, преступник мог использовать старый технический тоннель, — произнёс он. — Его заделали лет десять назад после пожара. Но если кто-то снял кладку заранее, значит, маршрут подготовлен. Бо подошёл ближе. — Тоннель ведёт куда? — По старым планам — к прачечному блоку и дальше к подземному проезду для поставок. Там раньше разгружали бельё, кислородные баллоны, медицинские контейнеры. Сейчас, скорее всего, всё замуровано. — «Скорее всего» никогда не звучит хорошо, — заметила Серена. Джош увеличил схему. — Есть ещё вентиляционный канал. Слишком узкий для взрослого человека на большинстве участков, но в районе кислородного хранилища его могли расширить после реконструкции. Если он заранее готовил путь, мог прорезать участок и использовать тележку или ящик на колёсах. Макс медленно повернулась к нему. — Для чего тележку? Фолсом не ответил сразу. Он не хотел произносить это вслух, но факты не становились менее опасными от молчания. — Для тела. Или для живого человека, которого надо вывезти незаметно. Снаружи снова зашумела рация. Кто-то из пожарных докладывал об укреплении балки. Сапёры требовали отойти от северного входа. В небе над больницей кружил дрон, посылая на мониторы дрожащую картинку разрушенного фасада. Макс посмотрела на часы. Время, казалось, двигалось неправильно: слишком быстро для Элли, слишком медленно для всех остальных. — Серена, свяжись с ФБР. Проверь старые дела по каннибализму, исчезновениям, медицинским постановкам, заброшенным клиникам, подпольным моргам, любым случаям с браслетами. Начни с западного побережья, но не ограничивайся Невадой. Чавес кивнула. — Уже отправила запрос. Есть незакрытое дело из Сиэтла четырёхлетней давности: исчезновения бездомных и пациентов реабилитационного центра. В одном из найденных помещений были следы вакуумной упаковки биоматериала, но тел тогда не нашли. ФБР не доказало каннибализм, дело осталось в подвешенном состоянии. Кэтрин подняла взгляд. — Подпольная клиника? — Скорее склад, замаскированный под медицинский пункт. Там тоже были браслеты. Но другой тип. — Имя подозреваемого? — Был один человек интереса. Кельвин Ратчак. Бывший санитар, потом техник в лаборатории пищевой безопасности. Уволен за кражу биологических отходов и нарушение протоколов хранения. Психиатрическая экспертиза тогда не состоялась, он исчез до предъявления обвинений. Фолсом замер. — Ратчак? Серена пролистала файл. — Kelvin Ratchak. Иногда использовал варианты написания: Ratchak, Ratjak, Ratchek. Почему? Джош посмотрел на Макс. — Элли перед обрывом связи могла увидеть что-то. Если она найдёт способ оставить сообщение, она может записать не точное имя, а то, что успеет. Вариант написания важен. Робин кивнула, сразу уловив мысль. — Держим все варианты. Проверить имущество, старые адреса, родственников, транспорт, медицинские закупки, хранилища, холодильное оборудование. — Уже, — ответила Серена и снова взялась за телефон.

***

В подвале время перестало быть линией. Оно превратилось в отдельные звуки: капля воды, падающая где-то за стеной; осыпающийся бетон; собственное дыхание под респиратором; едва различимые шаги в темноте. Элли Раджан лежала за обломками, прижимая выключенный телефон к груди, и заставляла себя не двигаться. Человек за плитой молчал. Тот, кто предупредил её не светить, тоже затих. Возможно, потерял сознание. Возможно, умер. Возможно, просто понимал то, что Элли только начинала принимать: в подвале был кто-то третий. Шаги остановились. Раджан закрыла глаза, хотя в темноте это ничего не меняло. Её правая рука дрожала от боли в плече. На виске подсыхала кровь. Во рту ощущался песок. В любой другой ситуации она начала бы фиксировать симптомы: вероятное сотрясение, ушиб плечевого сустава, обезвоживание, раздражение дыхательных путей. Но сейчас медицинский список не имел смысла, если человек в темноте доберётся до неё раньше спасателей. — Я знаю, что ты здесь, — произнёс мужской голос. Он был ближе, чем раньше. Негромкий. Почти ласковый. От этого становилось хуже. Элли не ответила. — Ты дышишь слишком быстро. После взрыва все так делают. Организм думает, что может спрятаться в панике. Бесполезный механизм, но очень человеческий. Она медленно повернула голову, пытаясь определить направление. Голос шёл из технической комнаты или из коридора за ней. Точно сказать было невозможно: стены, завалы и пустые шахты искажали звук. — Вы ранены? — спросила Раджан, делая голос слабее, чем он был на самом деле. Пауза. — Заботишься обо мне? — Я криминалист. Привычка задавать вопросы. — Нет, — мягко сказал мужчина. — Ты задаёшь вопросы, чтобы выиграть время. Это умно. Элли нащупала пальцами мелкий осколок бетона. Не оружие. Но отметка, след, возможность. Она осторожно провела им по полу возле бедра, оставляя царапину на пыльной поверхности. — Кто вы? — Тот, кого ваши люди назовут монстром. — А вы сами как себя называете? Он тихо усмехнулся. Смех был сухой, почти усталый. — Практиком. Элли почувствовала, как холодная волна прошла по спине. Слово было не случайным. Не бредовым. Он выбрал его как термин. — Практиком чего? — Перехода. Сохранения. Преобразования. Врачам нравится делать вид, что тело — это храм. Криминалистам — что тело доказательство. Священникам — что тело оболочка. Но в конце все приходят к одному: плоть не должна пропадать. Раджан сжала осколок сильнее. Край врезался в перчатку. — Вы убили мужчину во дворе? — Он был уже потерян задолго до меня. — Это не ответ. — Для тебя — нет. Для него — был. В коридоре что-то заскрежетало. Элли услышала, как мужчина передвигает обломок или металлическую тележку. Затем слабый стон донёсся из-за плиты. — Не трогайте его, — сказала она резко. Шаги остановились. — Значит, ты его нашла. — Ему нужна помощь. — Всем нужна помощь. Большинство просто не узнаёт, какую именно. Раджан медленно подтянула колени, готовясь к рывку, хотя понимала, что шансов мало. Она была дезориентирована, ранена, без оружия. Он — где-то рядом, возможно, вооружён. Но главное преимущество убийцы заключалось не в силе. Он знал этот подвал. Он подготовил маршрут. Элли попала в его пространство, а не он в её. В темноте вспыхнул слабый свет. Не её телефон. Маленькая лампа на батарее, поставленная у стены. Луч был направлен вниз, поэтому лицо мужчины оставалось в тени. Элли увидела только силуэт: худощавый, среднего роста, в тёмных брюках, хирургическом фартуке, испачканном пылью и тёмными пятнами. На шее висела маска. Правая рука заметно дрожала, пальцы подёргивались неестественно, будто нервы жили отдельно от тела. В левой он держал пистолет. — Ты должна была погибнуть наверху, — сказал незнакомец почти с сожалением. — Или выйти позже. Я не закончил подготовку. — Извините, что испортила расписание. — Сарказм. Хорошо. Сознание ясное. Значит, удар был не слишком сильный. Только тогда Элли поняла, что он уже подходил к ней раньше. Возможно, именно его шаги она слышала перед обрывом связи. Возможно, он ударил её, когда она пыталась приблизиться к человеку за завалом. Память проваливалась кусками: свет в щели, боль, скрежет, темнота. Мужчина присел напротив. Вблизи его лицо всё равно оставалось частично скрытым, но Раджан заметила узкие губы, впалые щёки, тёмные глаза без явного безумия. Это было хуже всего. Он не выглядел человеком, который не понимает, что делает. — Как вас зовут? — спросила она. — Имена нужны тем, кто боится исчезнуть. — Или тем, кого будут искать. Он слегка наклонил голову. — Твои друзья наверху? Да, они будут искать. Особенно мужчина, который звонил тебе. Элли заставила лицо не измениться. — Вы слушали? — Слышал достаточно. Джош. Макс. Команда. Очень трогательно. Семья из людей, которые разбирают чужие смерти по пакетам. — Они найдут вас. — Возможно. Но не сегодня. Он поднял дрожащую правую руку, посмотрел на неё с раздражением, затем спрятал под фартук. В этом движении было что-то важное: болезнь, травма, слабость, которую он ненавидел. — Рука мешает? — тихо спросила Элли. Мужчина улыбнулся. Улыбка была тонкой и неприятно благодарной. — Вот почему ты опасна. Даже связанная, даже раненая, даже испуганная — ты наблюдаешь. Она попыталась поднять руки и только теперь почувствовала проволоку на запястьях. Не верёвка. Не пластиковые стяжки. Тонкая металлическая проволока, обмотанная несколько раз. При каждом движении она впивалась в кожу. — Зачем я вам? — Поможешь открыть тоннель. — И вы думаете, я соглашусь? Он посмотрел на человека за завалом, которого Элли не могла видеть полностью. — Согласишься. Потому что хочешь, чтобы он жил. Потому что хочешь жить сама. И потому что криминалисты любят оставлять следы. Я дам тебе шанс оставить очень много следов, пока ты будешь работать. — Вы больны. — Конечно. Все больны. Просто не все честны в диагнозе. Он поднялся и жестом указал пистолетом на дальнюю стену, где под обвалившейся штукатуркой виднелся прямоугольник старой кладки. Элли различила свежие царапины, следы инструмента, выломанные кирпичи. Он действительно заранее готовил проход. — Давай, — сказал мужчина. — Медленно. Возьмёшь лом. Будешь откидывать мелкие куски. Мне нужна правая стена. — У меня плечо повреждено. — Значит, будешь работать левой. — Если я потеряю сознание, пользы от меня не будет. Он прищурился. — Торгуешься? — Констатирую. Пять минут. Вода. Потом я смогу двигаться. Незнакомец смотрел на неё слишком долго. Элли не отводила взгляда. В таких ситуациях страх можно было показывать, но нельзя было отдавать контроль полностью. Убийцы часто питались не только телами. Некоторые питались реакцией. Наконец мужчина достал из сумки маленькую бутылку воды, открутил крышку и поставил на пол в метре от неё. — Пять минут. Элли медленно наклонилась к бутылке. Проволока на запястьях врезалась сильнее, кровь выступила у основания ладони. Боль была резкой, но полезной. Она помогла сосредоточиться. Пока мужчина повернулся к карте на стене — старой схеме подвала, приклеенной скотчем к бетонной поверхности, — Раджан опустила руку ниже. Кровь уже собиралась у края ладони. Она надавила ногтем на ранку, заставляя каплю стать больше, затем провела пальцами по полу, будто пытаясь удобнее сесть. Первые буквы вышли криво. RATJAK. Она не была уверена в написании. Видела похожую маркировку на аптечке или старом контейнере возле его сумки, пока приходила в сознание: RATCHAK? RATJAK? R. JAK? Времени на точность не было. След должен был зацепить тех, кто знает, как она думает. Ниже она вывела: RIGHT WALL. Ещё ниже: 10-14. Время — примерное. Указание — место. Имя — возможность. Кровь — подтверждение, что это не случайная надпись. Элли прикрыла послание плоским осколком бетона и подтянула ногу, оставляя рядом отпечаток подошвы. Если Джош найдёт телефон, если команда дойдёт сюда, если они будут смотреть не только глазами спасателей, он поймёт. Фолсом всегда понимал её способ складывать детали. — Рука болит? — спросил мужчина, не оборачиваясь. — Проволока режет. — Не дёргайся, и будет резать меньше. — Вы часто это говорите? Он повернулся. На лице появилось почти искреннее удивление. — Обычно они не задают так много вопросов. — Обычно они живы достаточно долго? Глаза мужчины потемнели. На секунду маска спокойствия сползла. Элли увидела там злость — плотную, давно накопленную, направленную не только на неё. — Работай, — сказал он. … Следующий час стал чередой боли и расчёта. Раджан отбивала куски старой кладки маленьким ломом, который он сунул ей в руки. Проволока мешала, плечо горело, голова кружилась. Мужчина стоял в нескольких шагах, иногда подсказывал, иногда сам отодвигал тяжёлые фрагменты левой рукой. Правая дрожала всё сильнее. Он пытался скрывать это, но не мог. Несколько раз пистолет опасно качнулся, и Элли понимала: если у него случится приступ, он может выстрелить просто от спазма. За завалом человек снова застонал. — Кто он? — спросила Раджан, не прекращая работать. — Материал. Она остановилась. — У него есть имя. — Было. — У всех есть имя. — Не у всех оно заслуживает сохранения. Элли повернула голову. Мужчина стоял близко, слишком близко. В слабом свете лампы она заметила на его фартуке небольшую наклейку, частично оторванную. На ней виднелись буквы: K. RATCH… Ратчак. Сердце ударило сильнее, но лицо она удержала спокойным. — Вы были медиком? — Почти. — Санитаром? Он улыбнулся. — Близко. — Вас выгнали. Левой рукой он ударил её по лицу. Не со всей силы, но достаточно, чтобы мир вспыхнул белым и на секунду поплыл. Элли упала на бок, ладонь скользнула по полу. Проволока снова порезала кожу. — Не копай там, где не просят, — сказал Ратчак. Она медленно поднялась. Вкус крови появился во рту. — Профессиональная привычка. — Тогда привыкай копать стену. Кладка поддалась ближе к полудню. Сначала в стене появилась щель, из которой потянуло сухим воздухом и старым холодом. Потом несколько кирпичей осыпались внутрь, открыв узкий технический канал. За ним тянулась темнота, но где-то далеко слышался слабый гул внешнего мира: машины, сирены, может быть, вентиляция соседнего здания. Проход был не для прогулки, но для человека, который подготовился, он мог стать выходом. Ратчак вытер лоб рукавом и впервые за всё время выглядел почти довольным. — Хорошо. Очень хорошо. — Вы не выберетесь, — сказала Элли. — Они уже нашли северный тоннель. Периметр расширен. Камеры проверяют. Машину остановят. — Машину? — Он тихо засмеялся. — Ты всё ещё думаешь слишком прямо. Раджан промолчала. Любая его фраза была уликой, если она выживет. Мужчина достал из темноты старый металлический контейнер на колёсах. Когда-то в таких могли перевозить бельё или медицинские отходы. Теперь внутри лежала грязная ткань и пластиковая плёнка. Элли поняла раньше, чем он сказал. — Нет. — Да. — Я не полезу туда. Ратчак поднял пистолет. Правая рука тряслась, поэтому он держал оружие левой, неумело, но достаточно опасно. — Полезешь. Иначе я сначала закончу с ним. Он указал на завал, за которым лежал неизвестный с браслетом. Элли посмотрела на плиту. Человек за ней дышал. Слабо, но дышал. — Вы его бросите? — Он уже выполнил свою роль. — Какую? — Отвлёк тебя. Это было сказано почти с нежностью. Раджан почувствовала, как внутри поднимается ярость. Не паника, не отчаяние — именно ярость. Он использовал чужую боль как инструмент. И гордился этим. — Ложись, — приказал Ратчак. Элли подчинилась не сразу. Каждое движение давалось телу с трудом, но она заставила себя запомнить всё: направление прохода, запах воздуха, скрип колёс контейнера, маркировку на внутренней стенке — B-LAUNDRY SERVICE, старую синюю краску, выцарапанный номер 6. Если её найдут не сразу, если контейнер обнаружат позже, эти детали могут стать маршрутом. Когда крышка захлопнулась, тьма стала абсолютной. Металл давил со всех сторон. Колёса скрипнули. Контейнер дёрнулся, поехал вперёд, и Элли, ударившись плечом о стенку, едва не закричала. Она зажала рот, глотая боль. В темноте мысли стали слишком громкими. Джош. Имя пришло первым, хотя она пыталась думать о протоколе, маршруте, уликах, вероятности. Фолсом сейчас наверху. Или уже в подвале. Ищет её. Злится. Боится. Делает вид, что держится. Она так и не сказала ему всего, что должна была сказать. Не потому, что не знала слов. Потому что работа всегда давала удобный повод отложить личное на потом. В Лас-Вегасе «потом» часто не наступало. Элли закрыла глаза, хотя темнота и так была полной. «Найди меня, — подумала она. — Пожалуйста, Джош. Пойми».

***

Северный вход вскрыли через сорок семь минут после того, как сапёры подтвердили отсутствие второго устройства в галерее. Это было слишком долго для Фолсома и слишком быстро для инженеров. Спасатели укрепили балки, поставили временные подпорки, пустили внутрь камеру-зонд и только после этого разрешили ограниченный вход группе криминалистов. — По одному, — предупредил командир спасателей. — Без резких движений. Не трогать стены. Если я говорю назад — все идут назад. Джош уже стоял в респираторе, перчатках и каске. Макс посмотрела на него. — Ты входишь вторым. Первой идёт Кэтрин. — У неё колено. — У неё голова холоднее. Кэтрин поправила фонарь на каске и бросила на Фолсома короткий взгляд. — Не спорь. Сэкономишь кислород. Бо, стоявший позади с камерой, тихо добавил: — И нервы всем остальным. Галерея встретила их запахом сырости, старого бетона и гарью. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая обломки кирпича, свежие следы на пыли, потёки ржавчины, оборванные кабели. Каждый шаг фиксировали. Каждый отпечаток отмечали. Даже теперь, когда под завалом могла быть Элли, место оставалось местом преступления. Именно доказательства должны были привести к ней. — Свежий след, — сказала Кэтрин, присев у поворота. — Глубокий протектор. Размер примерно десятый мужской. Направление — изнутри к северной галерее. Бо сделал снимки. — Второй след рядом. Смазан. Мог тащить груз. Фолсом пошёл дальше, держа фонарь чуть ниже. Он искал не только следы преступника. Он искал способ мышления Элли. Где бы она оставила знак? Что бы использовала? Кровь, пыль, камень, телефон, маркер из набора — всё, что попадётся под руку. Раджан никогда не стала бы просто ждать. Даже связанная, даже раненая. — Элли! — крикнул он, когда они вышли к техническому сектору. — Элли, ты слышишь?! Эхо вернуло только последние слоги. Кэтрин подняла руку. — Тише. Все замерли. Сначала слышался только далекий гул оборудования наверху. Потом — слабый стон из-за обвала. — Там кто-то есть, — сказал Бо. Кэтрин направила фонарь в щель между плитой и полом. — Мужчина. Живой. Нужны спасатели и медики! Фолсом метнулся было к завалу, но Уиллоус остановила его одним движением. — Не трогай. Плита может сдвинуться. — Элли говорила о нём. — Значит, она была здесь. Эти слова были одновременно надеждой и ударом. Джош развернулся и пошёл по коридору дальше. Не бежал — заставил себя не бежать. Фонарь выхватил лампу на батарее, брошенный лом, клочья ткани, следы крови на полу. — Кровь, — произнёс Бо. — Много? — спросила Макс по рации. Кэтрин наклонилась. — Капли и мазки. Похоже, кто-то двигался с порезами на руках. Нужен экспресс-тест, но вероятно, человеческая. Джош вошёл в соседнее помещение и замер. На полу, возле обваленной стены, лежал телефон. Экран был включён, покрыт пылью, но цел. Несколько пропущенных вызовов. Уведомления. Последний набранный номер — его. Фолсом опустился на одно колено и не сразу смог коснуться устройства. Потом всё-таки поднял телефон двумя пальцами, словно это была не вещь, а оставшаяся часть живого человека. — Макс, — сказал он в рацию. Голос дрогнул, но не сломался. — Я нашёл телефон Элли. Он включён. Она была здесь. Ответ Робин пришёл мгновенно: — Состояние? — Экран цел. Сети нет. Заряд тридцать один процент. Последняя активность… — он провёл взглядом по журналу. — После обрыва связи она включала фонарик. Потом телефон, вероятно, упал или был спрятан. — Ищите дальше. Она могла оставить ещё что-то. — Уже ищу. Фолсом поднялся. Внутри комнаты всё говорило о борьбе без очевидной драки: сдвинутые камни, царапины на полу, следы ботинок, отбитая кладка правой стены. Рядом с проломом валялся плоский кусок бетона, слишком аккуратно лежащий на кучке мелких камней. Джош остановился. Бо проследил за его взглядом. — Что? — Не знаю. — Тогда это уже что-то. Фолсом присел и сделал снимок, прежде чем тронуть камни. Потом осторожно убрал верхний кусок. Под ним был бурый след, почти чёрный на сером бетоне. Не пятно. Буквы. — Макс, — позвал он тише. Робин вошла в помещение вместе с Кэтрин, несмотря на протест инженера у входа. Она увидела надпись и остановилась. Кровью было выведено: RATJAK RIGHT WALL 10-14 Бо присвистнул, но сразу оборвал звук. — Это она. Джош смотрел на неровные буквы так, будто они были голосом. — Да. Элли оставила это нам. Кэтрин присела рядом, не касаясь пола. — RATJAK. Может быть фамилия. Или часть фамилии. — Ратчак, — сказал Джош. — Серена говорила: Kelvin Ratchak. Варианты написания. Макс включила рацию. — Серена, подтвердить полное имя Кельвин Ратчак. Все варианты написания. Срочно проверить старые адреса, транспорт, банковские операции, медицинские поставки, холодильные хранилища. Передать ФБР: подозреваемый, вероятно, активен и мог взять заложницу. — Принято, — ответила Чавес. Кэтрин указала на вторую строку. — Right wall. Правая стена. Она хотела, чтобы мы смотрели туда. Все повернули фонари к пролому. Кирпичи были выбиты изнутри помещения, но за ними открывался не обычный коридор, а узкий технический канал. На нижнем крае виднелись следы свежих царапин и полосы тёмной смазки. Колёса. Что-то протаскивали через проём. Фолсом сунул фонарь внутрь. — Он вывез её через тоннель. Макс не стала говорить «возможно». Иногда осторожные формулировки только тратили время. — Куда ведёт канал? Бо уже сверялся с планом. — К старой прачечной галерее. Дальше — подземный проезд для поставок. Но по схеме он заварен. Кэтрин провела пальцем вдоль линии. — Если Ратчак готовился заранее, заваренная дверь могла перестать быть заваренной. Из рации донёсся голос Серены, быстрый и напряжённый: — Макс, у меня совпадение по Ратчаку. Три месяца назад на имя подставной компании был арендован склад с холодильным оборудованием к северу от города. Компания закрыта, владелец не существует. Камеры на складе фиксировали старый тёмный фургон, похожий на наш. Ещё одно: у Ратчака есть старый адрес, связанный с заброшенной прачечной на трассе 43. Джош поднял голову. — Трасса 43. — Продолжай, — сказала Робин. — По данным дорожных датчиков, после взрыва тяжёлая машина ушла в сторону трассы 43. Номер не считался, но весовой профиль совпадает с фургоном. Я отправляю координаты. Фолсом уже достал свой телефон. Макс посмотрела на него. — Что? — У Элли есть фитнес-браслет с GPS. Кэтрин резко повернулась. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что я не знал, что он на ней после взрыва. И потому что доступ закрыт паролем. — Пароль? Джош смотрел на кровавую надпись. Три строки. Имя. Стена. Время. Но чего-то не хватало. Он прокручивал в голове последние недели, разговоры, шутки, музыку в машине после ночной смены, случайный спор у кофейного автомата. Элли всегда говорила, что хорошие пароли не должны быть очевидными. Потом использовала те, которые были очевидны только одному человеку. Он открыл приложение, ввёл логин и замер у поля пароля. Бо, не выдержав, спросил: — Есть идеи? Фолсом медленно произнёс: — Джонни Кэш. Кэтрин нахмурилась. — Почему? — Потому что она однажды сказала, что если когда-нибудь попадёт в беду, ей нужен будет человек в чёрном. Бо моргнул. — Это либо очень романтично, либо очень странно. — Сейчас мне всё равно. Джош ввёл пароль. На экране несколько секунд вращался индикатор. Затем появилось сообщение: Доступ подтверждён. Последний активный сигнал: устройство в движении. Фолсом почувствовал, как сердце ударило в грудь так сильно, что стало больно. — Есть сигнал. Макс шагнула ближе. — Где? Карта обновилась. Синяя точка двигалась на северо-восток, по линии трассы 43, не слишком быстро, но стабильно. Рядом высветилось: «обновлено 38 секунд назад». — Она жива? — спросил Бо. Джош не отвёл взгляда от экрана. — Браслет двигается. Пульс… — он открыл данные. — Слабый сигнал, но есть. Пульс высокий. Она жива. Макс на секунду закрыла глаза. Только на секунду. Затем снова стала начальницей. — Всем подразделениям: подозреваемый Кельвин Ратчак, вероятно, движется по трассе 43 на тёмном фургоне, возможная заложница внутри. Не приближаться без поддержки. Он может быть вооружён, психически нестабилен, связан с взрывным устройством и серией убийств. Серена, передай координаты полиции штата и ФБР. Нужен перехват, но без погони, пока не подтвердим местоположение Элли. — Принято. Фолсом уже шёл к выходу. — Джош! — окликнула Макс. Он остановился, но не обернулся. — Я еду. — Ты едешь со мной. Не один. — Хорошо. — И слушаешь команды. Он повернулся. В лице мужчины всё ещё была паника, но теперь она стала топливом, а не пожаром. — Пока команды ведут к ней — да. Кэтрин поднялась, опираясь на стену. — Я остаюсь с местом. Здесь ещё живой свидетель за завалом, кровь, проход, инструменты, телефон. Если Ратчак оставил хотя бы один волос, мы его найдём. Бо кивнул. — Я с Кэтрин. Плюс ланч-бокс. Макс остановилась. — Что за ланч-бокс? Финнадо указал фонарём на термоконтейнер у стены. Тот лежал за старым шкафом, будто его бросили в спешке. На крышке был жирный отпечаток, внутри — пустые вакуумные пакеты, пластиковая вилка, салфетка и маленький охлаждающий элемент. — Наш каннибал собирался перекусить, — сказал Бо с мрачной брезгливостью. — Но не успел. Кэтрин посмотрела на контейнер. — Значит, взрыв изменил его план. Элли изменила его план. Он спешит. — Спешащие люди ошибаются, — сказала Макс. Джош сжал телефон с GPS-картой. — Тогда надо успеть раньше его следующей ошибки.

***

Фургон шёл по трассе 43 неровно. Элли чувствовала это по толчкам контейнера, по вибрации металла, по тому, как тело перекатывалось при каждом повороте. Где-то рядом глухо стучали инструменты. Пахло пылью, бензином, старой тканью и холодом — искусственным, как в холодильной камере. Значит, внутри машины было охлаждающее оборудование или переносной термоблок. Руки оставались связаны, но проволока немного ослабла после того, как она долго тёрла запястья о ржавый край внутренней петли. Кожа горела. Кровь липла к пальцам. Боль мешала, но и помогала не провалиться в беспамятство. Она не знала, нашли ли надпись. Не знала, работает ли браслет. Не знала, понял ли Джош пароль. Оставалось только верить не в чудо, а в людей, которые привыкли искать там, где другие видят только грязь и хаос. Фургон резко затормозил. Элли ударилась затылком о стенку контейнера и зажмурилась, чтобы не застонать. Снаружи послышался голос Ратчака. Он разговаривал сам с собой или по телефону — разобрать было трудно. — Нет. Нет, я сказал — не туда. Они слишком быстро… Да, потому что она жива. Я знаю. Я исправлю. Раджан затаила дыхание. Значит, он не один. Или окончательно разговаривает с фантомом. Оба варианта были плохими. Дверь фургона скрипнула. Внутрь ворвался резкий свет. Крышка контейнера приподнялась. Ратчак посмотрел вниз, и Элли впервые увидела его при дневном свете. Лицо оказалось бледным, болезненно худым, с серой щетиной и воспалёнными глазами. Это не был монстр из страшной сказки. Это был человек. И именно поэтому ужас становился реальнее. — Ты оставила сообщение, — сказал он. Элли молчала. — Не отрицай. Я видел кровь на полу, когда уходил. Не успел прочесть. Очень жаль. — Значит, вы нервничаете. Он улыбнулся. — Значит, ты надеешься. — Да. Улыбка исчезла. — Надежда делает мясо жёстким. Элли не отвела взгляда. — А страх? Ратчак наклонился ближе. — Страх сохраняет вкус жизни. Снаружи, далеко за машиной, послышался звук сирены. Едва слышный, но настоящий. Глаза мужчины метнулись к дороге. Элли тоже услышала. И впервые за всё время позволила себе почти незаметно улыбнуться. Ратчак увидел это. Его правая рука снова задрожала, сильнее прежнего. — Не радуйся раньше времени, — прошептал он. — Они ещё не знают, куда я тебя везу. Фургон рванул с места. Внутри контейнера Элли закрыла глаза и попыталась считать повороты. Один резкий направо. Длинный прямой участок. Неровность, похожая на железнодорожный переезд или старый мост. Потом снова поворот. Каждая деталь могла спасти ей жизнь. Каждая секунда могла стать уликой. ... А где-то позади, на трассе 43, Джош Фолсом смотрел на синюю точку на экране и впервые с момента взрыва знал не только то, что Элли жива. Он знал, куда ехать.