Муки любви.

Все начинается с того, что ваш возлюбленный дарует вам пьянящую, сводящую с ума дозу того, о чем вы не смели даже мечтать — эмоциональный спидбол ошеломляющей любви и возбуждения.

Вскоре вы начинаете жаждать того внимания с болезненной одержимостью наркомана.

Когда у вас это отнимают, вам плохо, вы сходите с ума, не говоря об обиде на дилера, который изначально сподвиг вас на эту зависимость, а теперь отказывается выкладывать этот кайф. Черт его побери!

А ведь раньше он давал вам это бесплатно. А дальше вы обескровленная трясетесь в углу и знаете, что продали бы душу за то, чтобы заполучить это еще хоть раз.

Тем временем объект вашего обожания начинает испытывать к вам отвращение.

Он смотрит на вас так, как будто первый раз видит. И что самое смешное вы не можете его в этом винить. Потом вы посмотрите на себя со стороны вы ужасно выглядите, вы даже сами себя не узнаете!

Потом вы достигаете конечно пункта страстной влюбленности, полного и безжалостного уничтожения себя.

~°~

Что делать если не можешь забыть человека, а при каждом воспоминании о нём в животе что-то переворачивается, странное чувство тоски захватывает твою глотку, и ты не можешь сглотнуть? Это может значить сразу несколько вещей, но Драко Малфой старался отрицать их все. В его голове роилось множество мыслей, как работящие пчёлки в улье. Они носились в его голове, шумя крыльями. Он никогда не испытывал такого чувства, будто его загнали в тупик и один выход из него — правда, которую он так не хотел признавать. Как он смог допустить эти чувства себе? Ранее неизведанные и даже пугающие своей неизвестностью. Казалось, будто он всё ещё был пьян тем сладким вином, но это были лишь собственные ощущения и чувства, что так волнующе окутали его голову, не спрашивая разрешение. Где бы Драко ни был, мысли о каштановой копне волос и шоколадном взгляде, знакомым ему с детства не оставляли голову, вторя мерзкому смеху. Куда бы ни пошёл и чего бы ни ожидал, но по неведомой причине ему казалось, вот ещё немного, и голова Гермионы мелькнёт в безликой толпе. Да только этого не происходило. Жизнь Драко Малфоя, словно перевернули как часы с песчинками, что раз за разом срываются в пропасть и в конечном счёте оказываются в одной чаше. Правда, надо сказать, что вместо песчинок каждый раз в пропасть, будто срывалось само сердце Драко и колотилось в его груди с такой силой, что можно было подумать – грудная клетка не выдержит такой нагрузки. Ему должно быть всё равно на Грейнджер, что вдруг так неожиданно скрасила ему серые будни. Люди приходят и уходят, сменяясь другими, только вот её невозможно выбросить из головы. Это пугает и раздражает одновременно...а потом начинаешь привыкать, вставать с кровати с мыслью о её до чёрта глубоких глазах и губах, которые изгибаются в улыбке. Глупо для такого человека, как Малфой, но сердцу, как говорится, не прикажешь. Даже если лично он считает происходящее своим проклятьем за прошлые грехи и одновременно зависимостью, тягучей, словно сладкий мёд. Как там Блейз говорил? Не просирать свой шанс. Впрочем, так он и поступит, чтобы заглушить голос в голове.

~°~

С такими мыслями Драко Малфой стоял около места, где должна была проходить Грейнджер, возвращаясь с работы. Мужчина посматривал за временем на своих наручных часах с дорогим ремешком. Стрелка неумолимо ползла по кругу, а её всё не было видно. Не могла ведь Пенси соврать об этом. Хотя, зная эту ведьму, она может выкинуть всё что угодно. Раздражённый выдох таки сорвался с губ, серые глаза, хмурые, как небо в грозу устремились в даль улицы, а потом вдруг он услышал знакомый стук каблуков по брусчатке. – Малфой? – Гермиона даже не старалась скрыть своего удивления и подняла бровь, поправляя очки на переносице. – Грейнджер. – ухмыльнулся Драко. – А я уж думал ты заблудилась в коридорах министерства или снова тонешь в бумажках для автографов фанатам. – беззлобно продолжил он, а потом протянул то, что простым жестом доброй воли было назвать сложно. Букет пышных бутонов пионов пыльно-розового оттенка меж которыми были красиво размещены тёмно-зелёные листы. Лепестки нежны, будто воздушные и несмотря на то, что Гермионе нравились более, скажем, простые цветы вроде полевых, но этот букет столь приятно благоухал и выглядел, что она не могла не залюбоваться. Вскоре всё же бросив рассматривание пионов Гермиона недоумённо уставилась в глаза Малфою, но тот, поняв её замешательство лишь сам вложил цветы в матовой обёртке в женские руки. – Знаешь, Гермиона, иногда ты слишком скромна. – начал Драко. – Они были последние, мне показалось именно пионы тебе и понравятся. – беззаботно добавил блондин, не обращая внимания на её вопрошающие глаза. – Я не понимаю. – брюнетка сжала букет в руках, неосознанно прижав его к груди, словно для защиты. – Считай это моя благодарность за приобретённые тобой очки. – Малфой пожал плечами и аккуратно заправил выбившуюся из причёски девушки кудрявую прядь волос ей за ухо, пока девушка замерла статуей, взирая на него стеклянными глазами. – Спасибо. – всё ещё под впечатлением пробормотала Гермиона, а потом сощурилась. Как же у него всё было просто, но нельзя было не признать, что щёки её покраснели не из-за мороза и сердце билось в груди часто далеко не от быстрой ходьбы. – Хотел увидеть тебя лично и заодно передать их. – Драко достал из кармана пальто чехол для очков с инициалами его бутика, так же протягивая ей. – Спасибо. – снова повторила Грейнджер, а потом всё же рассмеялась, поглаживая бархатную коробочку с новыми очками. – Это очень похоже на какую-то глупую комедию про любовь. – не выдержала ведьма и легкомысленно улыбнулась, карие глаза светились. Драко закатил глаза и взял девушку под локоть. – Тогда дайте я провожу вас до дома, мисс Грейнджер. – учтиво предложил он. – Так уж и быть я согласна, мистер Малфой, но всё это так странно. Вы точно ничего не замышляете? – ведьма оглядела мужчину с ног до головы, приняв его руку. Было так странно и удивительно видеть вместо привычного Драко-придурка… джентльмена. Однако несмотря на всю противоречивость ей это нравилось, нельзя забывать, что именно он спас её. Малфоевская компания становилась привычна, и даже неожиданный букет был принят как должное и греющее сердце. – Клянусь всем своим родом, мадам. – фыркнул Драко, но всё же уголки его губ дёрнулись в неуловимой улыбке. – До сих пор сложно поверить, что всё так кардинально поменялось. – через некоторое время их неспешной прогулки сказала Гермиона. – Чего только не случается в жизни. – рассуждала ведьма, а Драко немо соглашался, следя за движениями этих манящих губ, которые являлись ему во снах. Ступая на тонкий лёд их взаимоотношений, Малфой думал лишь о достижении своей цели, всё это было хрупким, только зарождающимся и он не хотел испортить это равновесие одним неверным шагом. Когда-то он думал, что желает её смерти, а сейчас это казалось столь глупым, однако он знал, что приносит лишь боль и разочарования. – Но вот чего я не могу понять. Как тебя заинтересовали очки и их создание? – Грейнджер, облизала сухие губы, почему-то зная, что мужчина рядом непременно следит за этим движением и перевела на него заинтересованный взгляд. Драко понадобилась вся его сила воли и холоднокровие, чтобы не фантазировать о сладком вкусе этого рта, пришлось отвести серебряный взгляд в сторону и тогда прочистив горло он всё же ответил с привычными нотками лёгкой иронии, сквозящей в словах: – Не в обиду тебе, Грейнджер, но насмехаться над Поттером было одним из моих любимых хобби в школе. Правда, один раз я слишком увлёкся. Захотелось изобразить его вечную привычку поправлять чертовы очки. Однако, всё не так просто. Трансфигурация оправы не выходила сколько я ни старался. Проигрывать мне не нравилось, особенно какому-то мальчику-который-выжил. – Малфой хмыкнул от абсурдности своих же юношеских убеждений. – Так я и увлёкся этим процессом. Настолько ненавидел, что теперь это не только приносит удовольствие, как если бы собирать магический пазл, но и прибыль. Ничего особенного. – Очаровательно. – с сарказмом ответила Гермиона. История была интересная и вполне правдоподобная для Малфоя. – Раньше ты казался мне не лучше Волан-де-Морта с его помешанностью на Гарри. – сверкнув ослепительно невинной улыбкой добавила она. – Какое милое сравнение, Грейнджер, но прошу, не оскорбляй мой нос так сильно. – тетрально возмутился Малфой, хватившись сердца. – Очень остроумно, но я не об этом. – закатила каре-зелёные глаза Гермиона в своей обычной манере, если рядом был Драко, но проблеск искорки веселия мелькнул на мгновение в темных омутах. Тишина после этой фразы была довольно комфортной, не гнетущей как обычно это бывает, напротив, будто бы они перестали быть врагами. Молчание не продлилось долго. — Что бы ты сделал, если бы тебе угрожали? Гермиона не переставала задумываться над этим в вопросом с самого начала этого безумия. — Как ни странно, но доверился бы оружию. Маггловскому оружию. – Драко повёл плечами, словно это было истинной которую понимал каждый дурак. — У меня складывается впечатление, что твоим разумом правит кто-то другой с помощью империо. – Гермиона решила поехидничать, ей это до странного нравилось, хотя она и не помнила такого таланта в своём арсенале. В основном сей составляли тщательно выученные страницы книг и конечно её острый ум. — Может это была ты? Довольную ухмылку было трудно стереть с лица Драко, когда он увидел лёгкое смущение в глазах ведьмы и на удивление никакого недовольства. Хотя внутри он содрогнулся, она была чертовски близка к потаённому. — Боюсь, я не такая злая и могущественная, чтобы сотворить это даже с таким засранцем как ты. – не осталась в долгу Грейнджер, ответив из-за букета цветов, пока вдыхала их лёгкое амбре. — Но ты гораздо лучше меня и да, я дожен был когда-то признать, что человек не просто так создал огнестрельное оружие, оно убивает быстрее, чем любая магия. Разве что зелья с ним сравняться, однако и с теми тоже много проблем. На самом деле любое орудие имеет недостатки, тебе ли не знать? – серые глаза блестнули. — Не всегда оружием должна быть пуля или заклятие, достаточно… сильных чувств, даже слова. Это сломает жизнь больнее раны. – Гермиона ответно взглянула в его глаза. Никакие слова были не нужны, он и так понял о чём речь. Грязнокровка Поганая грязнокровка. Ты будешь первой, грязнокровка… Это именование, которое она запомнила на всю жизнь. — Послушай, Грейнджер… - начал было Малфой, но Гермиона его перебила. — Знаю. И ничего не хочу слышать, прошлое не изменишь, но ты можешь попытаться исправить будущее. – тихо сказала девушка, не скрывая того, как неосознанно кривятся губы при таком воспоминании, не хотелось признавать, но это действительно уязвило. — Просто вспомни как жалко я выглядел в суде, любуясь на ваши лица. – «твоё лицо с выразительными и такими добрыми к всяким подонкам глазами». – Может я и не до конца поплатился за трусость, но больше точно не боюсь проиграть той, кто была рождена магглами. Ты ведьма, Грейнджер и я говорил неправду, утверждая обратное… - впервые искренне грустная улыбка окрасила уста мужчины. К тому времени они уже подошли к входу в здание с светлыми стенами, где-то в дали бились о камни тёмные воды Темзы. Здесь недалеко была набережная, Гермиона любила здесь гулять, наблюдая за плавным, а поморой бушующем течением, но ничто так не успокаивало горящее сердц, как правильная компания. — Пора прощаться? – неуверенно произнесла Гермиона всё ещё слыша его слова в голове. Теперь они оставили в ней след, за место «грязнокровки». «Нет»: хотелось ответить. — Да. – твёрдо сказал Драко, он взял её небольшую в сравнении с него ладонь и галантно прижался к костяшкам кисти губами. – И помни, Грейнджер, ты никогда больше не услышишь ни единого оскорбления. Как ты там говорила? Слова приносят боль? Так вот тебе её достаточно и уверен, если в мире существует справедливость… — Она восторжествует. – неосознанно продолжила брюнетка и не могла не улыбнуться. В одном она согласна ей боли достаточно и даже если этот человек ранее пришёл в её жизнь именно с такими намереньями, то сейчас очевидно что-то изменилось. Поменялись они.

~°~

— Я волнуюсь за Гермиону не меньше твоего, но крушить кабинет это уже слишком даже для тебя, Поттер. – Пенси с скепсисом поджав губы, провела тонкими пальцами по рабочему монолитному столу главы аврората с кучей разбросанных бумаг. Гарри лишь устало хмыкнул, потирая переносицу. — Ты же знаешь, Пенси, я весьма…нестабилен, когда дело касается тех, кого я, — всё ещё по мальчишечьи виноватый взгляд был направлен на неё поверх очков со всей внимательностью. – люблю. Паркинсон спрятала глаза за веером ресниц, впервые смутившись. Острые черты лица и её бледноватые щеки окрасил нежный румянец. Ей богу, как школьница, думалось ведьме, но даже за таким характером, как её, скрывалась та нежная натура, которую на удивление Поттер как-то разглядел. Может дело в этих его очках или почти зажившем шраме во лбу, но смог. — Любить — значит вовремя отпустить. – Пенси поправила упавшую на глаза темную прядь волос и легко приземлилась на край его стола с тем самым видом умнейшего человека во всей вселенной. В этом и была вся Паркинсон: в один момент она взята в плен скованности и робости, а в следующий она уже во все оружии с фирменной наглостью, что граничила с ненавязчивым флиртом. — Как мило, что ты познаешь все тонкости моего стола напрямик. – улыбнулся Гарри, встав с места. Его дыхание коснулось уха девушки, кожа легко покраснела. — Но, если для тебя любить – это упускать шанс…что ты делаешь здесь в моём кабинете, на моём столе? – радость и озорство играло в его чертах лица и как ни странно, но он послушался её слов и отпустил ситуацию с Гермионой, ненадолго. Но этого хватит сполна, чтобы эта ведьма свела его с ума получше самого Тёмного Лорда в сновидениях. — Мир меняется, а ты всё такой же Поттер с своим невыносимым правдорубством. – фыркнула Пенси, повернув к нему свою голову так, что дыхание опалило их губы в миллиметре друг от друга. — Ошибаешься. Я соврал тогда на Рождественском приёме Министерства. Ты тогда была восхитительна, Паркинсон. — Поттер деликатно положил руку на стол рядом с бедром девушки, сегодня та была в черной обтягивающей юбке. – Нет. Даже не так, ты всегда такая. – тихо рассмеялся он, не выдержав этого напряжения между ними, будто вот-вот разразиться гроза. — Приятно знать, что так считает золотой мальчик. – в ответ ему произнесла Паркинсон с хитрой кошачьей ухмылкой, оставив целомудренный поцелуй в уголке его губ. Ну, а Поттер в свою очередь не был бы самим собой, не покраснев. Дверь кабинета закрылась так же быстро, как и стучали их сердца.

~°~

Кто-то открывает для себя любовь, кто-то с трудом принимает чувства, кто-то даже не осознаёт опасного края, по которому ходит, а кто-то откровенно…влипает. Так влип и он когда-то. Таинственный некто, того, кого Гермиона сторонилась. Он был её незримой тенью. Но имя его раскроется только если Грейнджер вспомнит. Вспомнит как подсадила его на наркотик, который кто-то прозвал любовью. Как чертовски глупо. Книги учат нас любви с первого взгляда, мужчинам, которые отдают мир ради женщины или девушкам, которые отказываются от наследства ради беспризорного мальчишки. Но это ложь. Наглая и подлая, для тех, кто легко принимает всё за чистую монету. Всё не так просто, так же, как и с иглой. Сначала ты пробуешь ради интереса: робко, неуверенно, в какой-то мере нехотя, будто стараешься доказать самому себе, что можешь. Далее просыпается интерес, отрицание медленно уходит и организм перестраивается, привычки меняются вместе с поведением. Сердце бьётся чаще, взгляд скользит к её кудрям, и они больше не кажутся чем-то обычным, карие глаза, одни единственные ради которых ты стараешься жить. Не замечаешь, как это становится привычкой, зависимостью, а организм и сердце требует большего и большего. В тебе играет ненависть к самому себе и понимание того, что ты не можешь бросить, не можешь оторвать от души и засыпать землёй, похоронив под тяжёлым камнем. Игла и Грейнджер стала частью тебя и никакие проклятья не помогут это исправить. Это разрушает изнутри, потому что превращается в зависимость, не любовь, потому что та дарует счастье, а то, что называется разрушением себя. — Черт возьми, Гермиона, я в полной заднице. – мужчина зачесал рыжие пряди волос рукой с мозолями и хрипло усмехнулся, выдыхая густой сизый дым изо рта. Голубые глаза обратились к стене, где на пробковой доске были её фото. Он думал, что, если попробует что-то новое, сумасшествие отойдёт от него, он перестанет задумываться о собственной одержимости, когда она уже была в собственных руках. Ему хотелось отгородиться от объекта своего обожания, ни смотря на то, что они уже были в отношениях. Он не хотел само разрушаться изнутри, не хотел причинять ей боль. Но сделал это, обезумев.