Письмо, дошедшее до получателя, но так и не прочтенное им

      «Ночь моя,       Не потеряйся в шорохе осенних листьев, прогуливаясь по заспанной Венеции.       Прости, что мы не встретились. Я уехала в Британию еще до твоего возвращения. Признаюсь, больше недели поторопила Александра именно для того, чтобы не столкнуться на улице уставшего города. Кажется, если посмотрю в твои глаза, то их магия не обнимет меня ласково за талию, а затянется на шее. Петлей. Откуда такие суждение, о, Геката?       Но не тревожься за нас. За меня. Я вернусь, как только вырву все корни сомнений из груди.       Мои письма стали такими короткими. А твоих и вовсе нет. Так странно отправлять их тебе и заранее догадываться, что в ответ ничего не придет. А еще я чувствую себя брошенной в приюте собакой. Когда-то ты просил расправить крылья, чтобы лететь наравне со мной, Ночь Моя. А теперь ты летишь, а я падаю в бездну. В темноту и неизвестность, к которым оказалась не готова.       Но я безумно рада, что больше не вижу в очертаниях лица Эстер твое. Наверное, это бы разрушило меня окончательно. Порой кажется, что Александр всё знает. Хотя какое там кажется? Он знает. Не о тебе, конечно. Нет. Я бы не позволила никому прикоснуться даже кончиками пальцев к тем звездам, что горят в наших сердцах. Жаль, твои стали совсем тусклыми. Я почти не вижу их за плотной тканью твоего черного плаща. А мои, к сожалению, больше не способны осветить путь. Заплутала в густом лесу твоего молчания и отстранённости. Я чем-то обидела тебя, милый? Скажи...       Просто поговори. Меня убивает тишина.       Меня убивает холод, что ты превращаешь в лед меж нами.       А ведь знаешь... ты не прочтешь этого письма. Как не прочел и множество до этого. Я знаю наверняка. Я люблю, Ночь Моя, и готова нести эту любовь, обжигая руки и стирая в кровь стопы. Вот только когда доберусь до тебя, ты возьмешь ее? Заберешь и ничего не оставишь взамен? Хочешь — забирай. Если она согреет тебя, забирай. А я растоплю лед в тепле объятий моего мужа и детей.

      

Птичка, которую ты забрал из чужого дома,

чтобы посадить в свою собственную клеть»

Великобритания,

12 октября, 1870