Глава 4

             Дым рассеялся. Все стихло. Агент Наруд не слышал ни единого звука, кроме ударов своего сердца, бьющего по ушам. Открыв глаза, он осмотрелся вокруг. То, что открылось взору, не удивило его, но по телу все равно прошла холодная дрожь. Все живое, а точнее живые организмы в пределах видимости агента Наруда были аннигилированы. Разрушений помимо тех, что были оставлены после сражения с протоссами и цирдином, не добавилось совершенно. Агент осмотрел повреждения на стенах маяка, полыхающий транспорт, на котором протаранил его, на вздыбленные части земли. В воздухе стоял легкий запах гари.       Легкое головокружение начало проходить, и агент поднялся на ноги. Картина, произошедшая несколько мгновений назад вдруг резкими самыми запоминающимися рывками, пронеслась в его голове, от чего он пошатнулся, но опершись о развалины, оставшиеся после сражения, удержался на ногах. Глубоко вздыхая, агент Наруд приходил в себя, невольно державшись рукой в районе солнечного сплетения. Он не мог точно понять: казалось ему или нет, но он ощущал легкое жжение в области груди. Неприятные воспоминания, связанные с этим не так сильно, как в первый раз, но все теми же вспышками ударяли в его голову.       У агента возникло двоякое чувство, в последствие, переходящее в чувство страха. Он одновременно захотел понять, что это только что было, но при все при этом он до холода в душе боялся этого, чувствуя на подсознательном уровне, что это не приведет ни к чему хорошему.       Пытаясь немного развеяться, агент Наруд решил пройтись. Своим имплантатом призрака он чувствовал, что радиус поражения после активации силы цирдин не большой, следовательно, уже в скором времени сюда должна была добраться группа поддержки, а затем уже и все остальные.       Агент прошел несколько десятков метров и, выйдя за одну из обвалившихся стен, наткнулся на еще одного выжившего. Округлив глаза, агент Наруд внимательно стал рассматривать счастливчика.       Сразу, что бросилось в глаза агенту, это то, что воин-призрак находился в легком шоковом состоянии. Он сидел в небольшой испепелившейся воронке, глядя перед собой, дыша с замиранием, и при этом изо всех сил сжимая миритовый меч, который был деактивирован. Наруд сразу понял, что воронка образовалась вследствие приема, который призрак сумел скопировать у него, пока он бился с протоссами. Это сильно удивило агента, потому что подобное не то, что выполнить было крайне сложно, но скопировать, особенно впервые видя – практически невозможно. Казалось невозможно до этого дня.       Агент Наруд устремился своей псионической силой к уцелевшему призраку, почувствовав, что тот сильно истощен, но при этом совершенно не ранен. Аннигилирующая волна не смогла пробить созданный им щит. При всем при этом, агент не видел никаких сверхспособностей у молодого парня. Сканирование ПСИ призрака не выявило никаких экстраординарных способностей, оставляя после себя много вопросов.       «Талант… А, может быть, гений…», – подумал агент Наруд, продолжая рассматривать призрака.       – Ты меня удивил парень, – пытаясь улыбаться, обратился к молодому воину-призраку агент Наруд. – Поздравляю тебя с новым днем рождения!       Призрак вздрогнул, посмотрев на агента Наруда. Легкая дрожь била его тело. После он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя.       – Скоро нас эвакуируют отсюда. Не бойся, угроза миновала.       – Что это было? – полушепотом спросил призрак.       – Честно говоря, это было секретное задание, в результате которого выжили только мы с тобой! Думаю, теперь нас представят к наградам.       – Как? Все погибли!? – испуганно спросил призрак.       – Абсолютно.       – Кем был тот человек, за которым шла слежка? И почему здесь появились протоссы? И кто был тот протосс, который что-то с вами сделал?       Агент Наруд побледнел, не желая вспоминать то, что произошло с ним:       – Тебе не надо это знать. Ты всего лишь линейный исполнитель. Твое дело – выполнять, а не задавать вопросы!       – Теперь я так не думаю, – хмуря лицо, несколько агрессивно ответил призрак, но больше никаких действий от него не последовало. Даже псионическое излучение осталось на прежнем слабом уровне. Он опустил глаза в землю, начав о чем-то соображать.       Агент Наруд понимал чувства призрака, потому проникся к его человечной сущности. Возможно эта слабость была исключительно из-за того, что призрак разделил его участь. А может быть, агент Наруд, все-таки, увидел глубоко сокрытый потенциал этого солдата, который терять в нынешнее переменчивое время было просто нельзя.       Он подошел к призраку и по-дружески сел рядом. Призрак ощутил довольно крепкую силу от агента Наруда, удивляясь тому, как тот смог ее всю не потратить после того, что пришлось пережить.       – Многие вещи, агент, – обратился Наруд к призраку, – объяснить невозможно. А если и возможно, то это не значит, что тот, кому ты это будешь объяснять поймет. И не факт, что даже поняв, человек сделает правильные выводы. Все не так просто в нашем мире, и великие познания накладывают великий отпечаток, который не каждый способен вынести. Я бы рад тебе объяснить все то, что произошло, даже только из-за того, что ты меня приятно удивил тем, что выжил в этой бойне. Но пока я и сам ни черта не понимаю и хотел бы понять, что это было!       Призрак задумчиво посмотрел на агента Наруда, после чего снова уткнулся в землю. Наруд иронично усмехнулся, покачав головой.       – Как тебя зовут? – спросил агент после некоторой паузы.       – Эндро Перск, – ответил призрак, на что агент Наруд, прищурив глаза, задумчиво еще раз осмотрел призрака.       – Перск? – переспросил агент, явно неравнодушно относясь к этой фамилии.       – Да, – кивнул призрак, не обращая внимания на то, что заинтересовал агента.       – Подожди, – проводя рукой по лицу, пытался собраться с мыслями агент Наруд, – ты свое прошлое хорошо помнишь? Ты ведь не из тех, кого с рождения приводят к сортировке?       – Нет, не из тех. Я – доброволец.       – То есть как доброволец? Разве это у нас сейчас возможно?       – У меня были на то причины. Я не из подневольных. Я здесь исключительно на добровольной основе.       – Это нарушение. Правила последних лет давно гласят, что военным может быть только специально определенный для этого ремесла человек. Причем он и воспитывается иначе, и тренируется и живет, в конце концов!       – Для меня сделали исключение, именно поэтому, мне кажется я прав в том, что мне стоит немного больше узнать о том, что здесь произошло…       – Исключение?.. – продолжал пытаться сообразить агент Наруд, – Определение не выявило в тебе сильных сторон?       – Выявило… – выдохнул призрак.       – И ты набрал предельный балл на любую из опций?       – Да…       Агент Наруд растерянно улыбнулся, не веря своим ушам. В мире Конфедерация уже долгое время практиковалось такое правило, как распределение человеческого ресурса на благо развития мира. А именно, выбирались необходимые направления для развития и жизни государства, протяженность которого была в космических масштабах и требовала соответствующего подхода. Военное ремесло, управленческое, вспомогательное, экономическое, промышленное и прочие другие необходимые миру людей, требовали такого пути, что необходимая часть человечества была принуждена к распределению своего ресурса. Была проделана огромная научная работа по определению, выявлению, правильному обучению и работе распределительной системы. Почти с рождения непростыми, но уже проверенными и отработанными с годами средствами, людей определяли в ту или иную стезю, накладывая на него пожизненное клеймо, от которого было невозможно уйти. Людей воспитывали, готовили психологически, обучали, тренировали, в общем, как из глины лепили такой материал, который будет частицей огромного фундамента, способного нести нагрузку от государства, называемого Конфедерация.       Процентов семьдесят от всего населения Конфедерации было свободно и определялось исходя из личных соображений и воли, однако остальные тридцать – исключительно ради сохранения мира были вынуждены быть безвольными шестеренками огромного механизма, в случае поломки которого шансов спастись не было бы вовсе. Данность в свое время претерпевала сильные недовольства, противостояния, просто давление со стороны вымирающих демократов, либералов и прочих течений, однако холодный разум и расчет, только больше укреплялись убеждениями касаемо пути распределения и с каждым новым прожитым этапом времени, все сильнее вовлекались в это, намереваясь в будущем достичь отметки распределенных до половины населения человеческого мира.       Такой подход не разделяли миры Доминиона, в основной состав которых входили планеты Корхалл, Браксис и Дилар. К ним присоединялись мелкие и средние регионы мира Конфедерации, которые впоследствии перешли в закрытые (в виде террора) и открытые военные конфликты, затянувшиеся на многие и многие годы. Столкновение суждений – это всегда испытание, но, когда в этом замешена территория и не просто планет, а целых космических пространств, тут найти компромисс было невозможно. По этой причине развязался такой клубок, который, скорее всего, будут распутывать не одно поколение, и еще не факт, что смогут, ибо каждое поколение, которое приходит на смену предыдущему, все больше перестает видеть объективно общую картину, ее тонкие пути и смысловую нагрузку. Связи стали теряться. Мысли – меняться. Видение – становится однобоким и так сильно преисполненным иллюзией, что надежды на мирный, а главное, созидательный исход, были эфемерными, если не сказать, что невозможными.       – Твой отец не Бароу Перск? – спросил агент Наруд, от чего призрак вздрогнул.       – Вы знали моего отца?       – Я с ним служил довольно продолжительное время. Человек невероятной силы и преданности. Это была великая скорбь для Конфедерации, когда мы потеряли его…       – Конфедерация и убила его, невзирая на то, что до последнего вздоха, он был ей предан!       – Корхалл должен был быть уничтожен. И твой отец понимал это. Более того, он знал, что произойдет, но все равно решился на то, что от него требовалось…       – Откуда вам знать? Вы не были там…       – Я был там, где все это решалось. Бароу Перск был очень чутким и мудрым воином. И он был патриотом. Он был одним из тех, на кого опирался наш мир. Кто вел его к процветанию и хранил от разрушения. И, кстати, он был таким же, как и ты. Это был его добровольный выбор. Именно поэтому он оставил миру наследство в виде тебя.       – Вы хорошо его знали?       – Я учил его…       – Учили? – нахмурился призрак, начав всматриваться в своего оппонента.       – Мне уже много лет, агент. И я многое, очень многое повидал. Я видел такое, что тебе даже в самых жутких кошмарах не снилось. И напротив, я видел настолько прекрасное, что тебе такого ни за что не суметь увидеть, – потом агент Наруд сделал паузу и продолжил не сразу. – У тебя его талант, агент, и знаешь, я думаю, это будет большой ошибкой с моей стороны, если после всего узнанного и пережитого мы разойдемся вот так, как будто ничего не было.       Вдалеке начинал появляться гул двигателей транспорта, что немного отвлекло призраков от беседы.       – Ты говоришь, что хочешь узнать больше? Я могу дать тебе эту возможность…       Тут призрак насторожился. Он смотрел внимательно в глаза агента Наруда, чувствуя в нем невероятную силу. Он также понимал, что, может быть, это был момент истины, упустить который было непростительно. К тому же, произошедшее совсем недавно еще больше подталкивало его к такому умозаключению.       – Я предлагаю теперь тебе стать моим учеником. Скажу сразу, что жизнь вокруг меня тяжелая и опасная, но стоящая. Риск постоянный. У меня отдыхают редко и много пашут. Очень много пашут. Но скажу сразу, что пашут не просто так. Все вознаграждается, оплачивается, и не только материально. Тебе откроется мир таким, какой он есть. Ты перестанешь жить в иллюзии. Реальность… Я тебе обещаю реальность и знания. Не останется никаких вопросов, какие бы тебя могли поставить в тупик или заставить сомневаться. Ты будешь знать, что делать, как делать и главное для чего – какая цель или смысл будет все это в себе содержать. – призрак продолжал молча вникать во все повествование агента Наруда. – Я открою тебе глаза, и ты поймешь, за что воевал твой отец, ради чего он погиб, какая цель его жизни была во всем этом. Тебе ведь известно кем он являлся?       – В смысле?       – Его статус?       – Призрак восьмого уровня. Специальный государственный агент. Член командиров секретной службы призраков-карателей. Это максимум, что мне удалось узнать.       Агент Наруд улыбнулся:       – Ты никогда не слышал о понятии «фантом»?       – Нет, – задумчиво ответил призрак, пытаясь вспомнить хоть что-то касаемо этого понятия.       – В таком случае, тебя ждут большие открытия. Ну, естественно, если ты решишься пойти со мной.       – Вы мне даете слово, что я действительно найду ответы на все мучащие меня вопросы?       – Даю слово, – выдержав паузу, ответил агент Наруд, после чего так взглянул в глаза призрака, что тому показалось будто через него прошел горящий огнем миритовый меч.       Призрак пошатнулся. Агент Наруд протянул свою руку. Призрак медлил, чувствуя, что после рукопожатия его мир, в самом деле, претерпит большие изменения, вернуться назад из которых будет невозможно.       – Хочу еще раз напомнить, что будет тяжело и вначале просто невыносимо. Но при этом, хочу тебе напомнить о такой вещи, что все, что ты будешь проходить, когда-то прошел твой отец и он выдержал. Это будет смертельно тяжело, и никаких гарантий я тебе не даю. Я готовлю тебя к встрече со смертью, и только от тебя зависит сдашься ты ей или же покоришь…       По телу призрака пошла дрожь. Холод пронизывал его насквозь. Он вдруг начинал понимать силу слов агента, говорившего о том, что некоторым людям не стоит знать больше того, что они знают. Он глядел в светлые глаза агента Наруда и не просто чувствовал, а всем существом видел в них затаившуюся смерть. Он смотрел в глаза человека, но видел там далеко не его. Нечто заставляющее трепетать от страха сидело внутри агента Наруда. И это нечто было готово поработить сущность призрака, теперь понимавшего, что избежать этого будет невозможно.       – Я пойду до конца, – собравшись с силами на рукопожатие, ответил призрак, протягивая свою руку. Агент Наруд крепко ее пожал.       – Идти до конца, молодой Перск – это наша неизбежность… – ответил Эмиль Наруд, слова которого врезались словно пули в сознание молодого человека.              Самир Дюран резко соскочил с места. Прийти в себя быстрее помог удар головой о матовую стену, в процессе его падения.       – Что за хрень!? – выругался призрак, начиная оглядываться вокруг.       Он был заперт в каком-то помещении квадратного типа. Вместе с ним было еще девять человек. Среди которых он узнал Джеффри. Освещение шло откуда-то снаружи стен. Все его тело было охвачено не сильной, но выматывающей, ноющей болью. Он не мог понять, что именно болело и болело ли это тело или было просто иллюзией псионического фона, который враждебно накрывал собой все вокруг, но факт оставался фактом – ему было неприятно. Как он заметил, другие призраки также мучились от чужого, сильного псионического фона.       – Ты пришел в себя! – приветствовал Джеффри, уже можно сказать, своего друга.       – Лучше бы не приходил! – пытаясь адаптироваться к ПСИ, отвечал Самир, прислоняясь к стене предельно близко и при этом закрывая область глаз руками, чтобы попытаться всмотреться сквозь стену.       – Уже пытались – ни черта не видно, – как всегда, на позитиве отвечал Джеффри.       – Эти твари на нас опыты проводят! Черт бы с ними, но это уже не в какие рамки не лезет!       С горяча Самир ударил кулаком по стене, но она с легкостью отпружинила, издав глухой звук.       – Это ПСИ – оно меня невыносимо раздражает!       – Оно убивает нас, – отозвался кто-то из остальных восьмерых.       – Это ПСИ зергов. Я точно узнаю его. Прямо как тогда на Тарсонисе, перед тем, как нас лишили своих способностей!       – На этот раз способности при нас… – улыбнулся Джеффри.       – Но, черт возьми, и в этот раз радости отчего-то мало!       – Погоди, – снова раздался голос одного из восьми, – сейчас добавят мощи, и будешь сиять от счастья!       Все остальные подхватили сказанное ехидными смешками. Самир Дюран окинул неизвестных взглядом, остановившись на том, кто с ним разговаривал.       Призрак с прической под ежика, подобно Самиру внимательно смотрел на незнакомца. Оба призрака попытались прочесть друг друга псионическим фоном, но не смогли, что свидетельствовало об их совершенно равной силе. Поняв, что узнать большего друг о друге не получится, а энергию беречь надо, оба призрака успокоились.        Самир сел на свое прежнее место, начав пытаться понять, что происходит. Обхватив руками себя за плечи и немного качаясь, он закрыл глаза.       – Твою мать, я не могу сосредоточиться! – после некоторых бесполезных попыток, вспылил Самир, снова ударяя по матовой стене.       – Брат, экономь силы, – сел рядом с Самиром Джеффри и положил теплую руку ему на плечо, – пока что мы ничего не сможем сделать. Давай наблюдать, анализировать и искать постепенно ответы. Я уверен, что в скором будущем станет многое понятно. А когда станет понятно, можно будет начинать что-нибудь придумывать.       – У меня странные галлюцинации, они меня пугают… – шепотом, немного дрожа, сказал Самир.       – Это побочный эффект. Это у всех так…       – Я не знаю у всех ли так, но в моей голове возникают события, совершенно не связанные с моей жизнью!       – Галлюцинации не всегда связаны с реальной жизнью…       – Да, да, – морщась и мотая головой, соглашался Дюран, пытаясь сформулировать свои мысли и чувства, – до галлюцинации – да, но понимаешь, с недавних пор, я понимаю, точно понимаю то, что это не совсем иллюзия больного сознания, это память. Я вспоминаю сюжеты из жизни, которая не является моей! Это бред, я понимаю, но, блин, я точно вижу воспоминания из чужой жизни!       Джеффри тоже сморщил лицо, приходя к выводу, что Самир сильно пострадал и у него начинается побочное явление с сильными осложнениями на психике. Самир понял выражение лица своего друга, что ему сильно не понравилось:       – Я не схожу с ума Джефф, точно тебе говорю. Просто тут что-то непонятное! Меня это до смерти пугает. И пугает не тем, что это иллюзия, а тем, что это была реальность!       – Но что это? Как это возможно? Тебе же не мозги пересадили?       – Не знаю, что они нам пересадили, но мне очень хреново… – ответил Самир, сжимая виски ладонями.       – Пройдет, надо перетерпеть…       – Не пройдет, – как-то обреченно ответил Самир, вдруг с некоторым безумством посмотрев в глаза Джеффри, от чего у того тоже пошла дрожь по телу. – Я прежде, до всего этого, вспоминал то же самое, но только тогда, все это было менее реалистично и точно было похоже на сон. Теперь же, я понимаю, что это все воспоминания, вот только откуда они в моей голове на протяжении не одного десятка лет, я ума не приложу!       Джеффри слушал Самира с открытым ртом, ничего не в силах ему ответить.       Вдруг псионический фон усилился. Призраков пригвоздило к тем местам, на которых они находились. Словно зубной нерв, который задевает бор-машинка стоматолога, озарилось болью тело Самира. Уши накрыл тонкий писк, отзывающийся пульсацией в районе висков. Очередная партия отрывков из памяти молниеносно пронеслась перед глазами призрака, но что он вдруг сделал странные выводы, причем выводы он сделал прозрачно и четко. «Это уже было…» – пронеслось в его голове, после чего он потерял сознание.       Все что происходило с ним дальше, было похоже на непрекращающийся лишенный смысла сумбур. Нет, он не был недееспособным, все было намного сложнее. Внешне (для других) он держался равноценно прочим призракам, немного удивляя Джеффри и сокамерников своим отрешенным, не похожим на себя прежнего, состоянием, но внутренне было все гораздо сложнее. Он перестал отдавать себе отчеты по различию реальности от иллюзии. Погруженный в предельное между двумя мирами состояние, он начинал просто существовать, в самом деле, становясь не личностью, а, как их называл ученый Тверко – материалом. Его бросало то в сюжеты из воспоминаний, то в реальность. Самир начинал путать, кто есть кто и к какому бытию относился. То он явно был уверен, что ведет беседы с Джеффри, то вдруг после некоторого отвлечения, оказывалось, что он разговаривает с другим человеком, на иные темы.       Спустя некоторое время пребывания в неволе, Самир вспоминал, что их якобы освободили из заключения и теперь то ли тренировки, то ли пытки проходили в другом, более просторном месте или местах. Он отчетливо помнил, что вокруг было много вооруженной охраны. Что было физически тяжело выполнять требования, куда-то бежать, потом опять физически заниматься, потом опять бежать, бежать и бежать.       Сквозь гул, он иногда слышал пробивающиеся в уши членораздельные слова, в которых звучали такие посылы: «Это только начало! Выбирайте сами с кем пойти! С нами или со смертью!», или такое, более непонятное: «Отец смог, и ты сможешь!».       Ежедневная выматывающая физически и морально круговерть казалось никогда не завершится. Особенно тяжело становилось, когда приходили процедуры бессонных недель. Тренировка сознания была самой тяжелой. И без того угнетенное состояние подрывалось совершенной бессонницей. Теперь уже точно было трудно понять: где сон, а где явь. И только чей-то голос в голове (видать, до всего этого спящей воли) твердил идти до конца. И как не странно, голос этот включался все сильнее и громче, когда организм готов был сдаться обстоятельствам. Словно кто-то уберегал от кончины, вел Самира Дюрана к предначертанному судьбой.       Со временем адаптации к происходящему Самир начал все меньше обращать внимание на воспоминания, и все больше фокусироваться на реальности, какой бы она ему не рисовалась. Отличить одно от другого ему удавалось сложно, он нашел способ фокусировки, позволяющей переносить все возможные недуги. Предельно сузив мыслительный процесс, Самир начал использовать все возможные резервы только на части обучения. Все иное, что не относилось к данности, он просто консервировал в голове и совершенно игнорировал до срока, о котором не знал никто.       Как не странно, но это сработало в его случае. Его производительность повысилась. Результаты стали лучше и достигаться проще. Он стал выглядеть, а точнее вести себя уже более похожим на себя прежнего. Он начал удивлять всех: и заключенных, над кем проводились исследования и непосредственно тех, кто все это проводил.       Прогресс, ровным счетом, как и регресс каждой единицы фиксировался. Стоит отметить, что среди призраков бывали случаи летального исхода, но эти потери профессор Тверко и все остальные пока расценивали, как обычное дело, не требующее большого внимания. Единственное сожаление было у профессора Тверко относительно того, что терялся сам ресурс, не более.       Время продолжало идти, события в общей своей массе оставались прежними. Лишь небольшое отличие от каждого предыдущего раза было в том, что каждое новое повторение несло в себе усложнение, тем самым пусть не сразу видимое, но явно воздействующее на подопытных с прогрессирующим эффектом.       Уже сам профессор Тверко приходил в удивление, когда замечал на данных со своих компьютеров, что церебрал воздействовал на людей с силой под семьдесят процентов, а они стойко переносили это. Помимо всего прочего, призраков продолжали держать в измученном, полуголодном состоянии, буквально на пределе возможностей поддерживая их жизни.       В скором времени все до одного призраки обратились в полубредовое существование. Как не странно, но на всеобщем фоне, Самир теперь выглядел не печальнее всех, а напротив. Теперь он входил из группы аутсайдеров в группу лидеров или доминантов, как говорил профессор Тверко. Сознания людей нуждались в физическом и псионическом отдыхе, и все чаще начинали не выдерживать нагрузки. Лишь невероятные способности, в частности к регенерации, непосредственно имплантатов призраков питали людей иной, нечеловеческой жизнью, раскрывая в них резервы, о которых они прежде даже помыслить не могли. Безусловно помимо чуда зергов все происходило не без помощи медицинских вмешательств, научных и прочих комбинированных, не совсем гуманных действий.       Сидек Рьвью периодически заглядывал в лаборатории, бегло оценивая происходящее. Он быстро их покидал, совершенно не в силах переносить даже отстраненно, все то, что переносили они – частью которых был он сам. Псионический фон теперь был гораздо сильнее того, что было вначале эксперимента, что также являлось веской причиной для того, чтобы не только не задерживаться в этих ужасных местах, а забыть про них, жаль, что только на время.       Время шло. После первых двух этапов, активного действия, наступал третий – пассивный. Теперь подопытные находились в состоянии погружения в искусственную кому. Призраки находились в больничных койках, обвешанные с ног до головы проводами, капельницами и прочими вещами, вызывающими мурашки и страх у нормальных людей. Медицинский и научный персонал неустанно проводил с каждым из призраков работу. Все шло в неспешащем режиме за исключением тех моментов, когда вдруг жизнь того или иного подопытного обрывалась и система жизнеобеспечения начинала заливаться тревожным сигналом. Вокруг проблемных подопытных тут же возникала канитель, сумбур и прочее, свойственное для человеческой психики, попавшей в экстренное положение. Все успокаивалось быстро и по двум причинам: либо удавалось нормализовать состояние, либо человек умирал. И даже пребывая в коме, призраков все равно обрабатывали псионической энергией церебрала зергов. Начавши процесс – прерывать уже было не допустимо.       Четвертым этапом была промежуточная оценка состояния призраков. Их выводили из искусственной комы и начинали обследовать уже внутреннее состояние. Этим занимался один из сильнейших призраков, а если точнее, фантомов, имеющихся на этот момент в рядах миротворцев дальних рубежей.       Как их называл профессор «доминант» осматривал каждого призрака в отдельности. Процесс происходил быстро, но только в реальном мире. В том, где путешествовала псионическая сила фантома, это было куда продолжительнее и интереснее. Доминант вглядывался в опустошенные взоры призраков и искал необходимое. После некоторого брожения в сознаниях людей, он оценивал волю и псионический потенциал каждого из будущих фантомов, присваивая им категории, степень силы и порядковый номер.        Некоторых доминант осматривал как-то небрежно, совершенно не выказывая никаких чувств, других напротив, необъяснимо деликатно и не без интереса. Именно на Самире он проявил всю гамму чувств и субъективную заинтересованность. Его он оценивал дольше всех, причем заметно для окружающих, особенно для профессора Тверко. Данный факт озадачил ученого, начавшего уже что-то подозревать и готовить новые исследования, однако, когда доминант вернулся из ментально-псионического путешествия, он не сказал ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Напротив, он констатировал самый низкий результат в сравнении с прочими. Это неоднозначно расценивал ученый Тверко, занося в заметки, надеясь в будущем сравнить результаты с каким-нибудь другим фантомом, несильно уступающим по силе этому.       – Все нормально, – отвечал доминант, держась аккуратно, но твердо, – никакого явного брака не наблюдается. Есть кое-какие недочеты, но это мелочи. Рекомендации я дам после некоторой компьютерной обработки.       – Постарайтесь побыстрее, – улыбаясь, вежливо отвечал ученый Тверко, – мы немного затягиваем. По графику пятый этап уже должен был стартовать, а мы все их в астрале держим.       – Разумеется, профессор. Не переживайте, все будет быстро и в лучшем виде!       – Удачи вам…       Как и было обещано (хотя профессор Тверко все равно посчитал, что можно было бы и быстрее) промежуточные итоги были подведены и исчерпывающе выданы. Не скрывающий радости, профессор Тверко настраивался на пятый этап, носивший название «активация».       Активация сознаний призраков происходила при бодрствующем состоянии подопечных. Их размещали на специальных креслах, на которых имелись ремни и зажимы для конечностей, шеи и тела. И снова ничего не обходилось без проводов и капельниц и других вещей, требуемых выполнения поставленных целей. Людям вводили специальные инъекции, возвращающие и стимулирующие их сознания. Озарение в виде светового потока мыслей пробивалось в головы подопытных, с ужасом приходивших к пониманию, что процесс их преобразования был очень продолжительным. Они не могли адекватно оценить время отсутствия сознательной части существа, но видя по своим истощенным телам, они понимали, что с ними творилось нечто ужасное и, по всей видимости, самое страшное было еще впереди.       Профессор Тверко лично принимал участие в процедуре «активации». После подготовительных процедур, в которые входили инъекции, капельницы, подключения проводов, с бегущими по ним разночастотными токами, тщательного наблюдения по средствам компьютерного анализа, начиналось основное действие. Медленно, в сосуды призраков начинали вводить тягучую жидкость вишневого цвета. Место проникновения жидкости начинало приобретать фиолетово-красный оттенок. Капилляры, проходящие рядом с иглой, проявлялись черной паутинкой. Когда треть жидкости была введена внутрь, призрака резко подбрасывало. Учащался пульс, повышалось давление. Дыхание становилось прерывистым и частым. Позже происходил еще один толчок, и призрак начинал бледнеть. Кожа становилась сине-белой. Начинали проявляться вспученные сосуды на лбу, висках, шеи, руках. Призраки пытались освободиться. Давление, оказываемое их истощенными конечностями и телами на ремни, было весьма внушительным, превосходящим в несколько раз то, что мог бы из себя выдавить среднестатистический солдат. Тяжело дыша, призраки начинали биться в конвульсиях. После истошно кричать.       – Так, маленькое упущение, – констатировал профессор Тверко, – последующим надо все-таки заклеивать рот. Ненавижу работать в сильном шуме!       Призрак продолжал пытаться вырваться из когтей жестокой науки, но кресло, поскрипывая едва шаталось, совершенно не уступая неистовому напору сил. Когда инъекция была почти введена, призрака передернуло во второй раз, после чего он стих. Замерев, он в ужасе округлил глаза, начиная смотреть на все так, как будто видел впервые.       Белки глаз начинали наполняться черным пигментом. Кожа теперь вся горела, приобретая красный оттенок. Подопытный резко не только всматривался во все, что его окружает, но и прислушивался. Приборы показывали невероятно большой, превосходящий в прошлые испытания прирост ПСИ. Они словно волна цунами заполняли лабораторию, воздействуя так сильно, что даже простые люди начинали чувствовать некоторый дискомфорт.       Призрак смотрел перед собой и не понимал, что с ним происходило. Время словно замерло. Он видел все в замедленном воспроизведении, при этом все адекватно расценивая и понимая. Процессы в его организме набирали обороты так, как никогда. Имплантат Мибиуса начинал свою вторую жизнь и впервые за все свое существование работал на полную мощь. Псионическим фоном призрак не просто окутывал пространство в лаборатории, но устремлялся и за ее пределы. Изливаясь необъятными потоками, энергия стремилась выйти еще дальше, но пока что защитные от ПСИ прослойки в конструкциях стен сдерживали новые способности солдат.       Более того, он не просто ощущал, он видел ПСИ всех прочих призраков, ожидающих своей очереди. Разноцветные огни ПСИ других людей, как елочная гирлянда влекли за собой внимание призрака, который уже не только его изучал, но проникался им, тем самым постигая существа тех, кому они принадлежали. Это было необъяснимое чувство, потому что призрак явно понимал, что он сейчас считывает информацию о носителе ПСИ не только на ментальном, но и на молекулярном уровне. Процесс постижения был необъясним, но элементарно понятен, словно он совершал подобное уже не в первый раз. Имплантат работал с организмом человека, как единое целое, перестраивая его существо в нечто пока невиданное. Теперь начинался настоящий симбиоз жизненной силы зергов и людей, результатом чего становилось его полная неуязвимость к воздействию псионической энергии церебрала. Более того, он помимо энергий призраков мог видеть и ощущать ее – силу зергов. Он также проникался существом, на ужас себе и всего человечества, начиная постигать состав и информационную базу зергов.       Ученые что-то усердно высчитывали, корректировали, переговаривались между собой. Все было опасно, но проходило в ожидаемом режиме, без каких-либо печальных последствий. Когда адаптация призрака была полностью завершена и датчики показания состояний разного уровня приходили в норму, по средствам своих хитрых технологий, они искусственно начинали снижать действие препарата. Чувствуя еще более сильную усталость призраки успокаивались, почти теряя сознание.       – Категория «С», или даже «B» с переходом на «С»… – подводили итоги ученые.       – Отлично! – ликовал ученый, чувствуя легкую дрожь. Мечты постепенно начинали становиться реальностью. Как всегда радует и одновременно пугает подобное. Как трудно эмоционально сдерживаться в такие поистине великие моменты. Моменты, творцами которых выступает никто ни будь, а человек.       Благодаря друг друга за работу, на позитивных тонах, бессознательное тело призрака освобождалось от пут и уносилось в лазарет. На освобожденное место приводили другого, и все начиналось заново, и так до тех пор, пока не прошли все.       В процессе активации сил фантомов ученые называли категории от «А» до «D». Самые частые, естественно, были «А» и «В». «С» - была редкая, «D» - одна на полсотни, что в итоговом результате дало всего трех человек, куда смело входил, несмотря на прошлые предположения о своей явной недостаточной силе, Самир Дюран.       Кстати, с Самиром во время активации произошел инцидент, который никто не смог объяснить. Большинство свелось на том, что у него на фоне сильного стресса и усталости раздвоилось сознание. Но это было не совсем так. Внешне ученые видели спокойную реакцию призрака на введение инъекции. Единственное, что их озадачило это его беседа с самим собой. В это же время он не видел всего того, что его окружало. Когда адреналин бил изо всех сил из его надпочечников, а имплантат зергов сливался с физиологическим строением, он вначале ощущал то же, что и все, но отчего-то не в такой болезненной форме. Однако потом наступили резкие перемены.       Перед его глазами произошло искажение реальности, в которой вдруг на фоне необъяснимой размытой картины, появился незнакомый силуэт, но с такой же псионической энергией, как у него самого.       – Кто ты такой? Почему ты меня преследуешь? – обращался Самир Дюран к пугающему незнакомцу.       – Я – это ты, – отвечал неизвестный, выплескивая порцию за порцией псионического излучения, врезающегося в Самира.       – Оставь меня в покое! Это уже перестает быть смешным! – начинал злиться Самир, высвобождая свою энергию. ПСИ сталкивались, начинали бороться между собой, но ничего не выходило. Абсолютное равенство было со стороны обоих, что совершенно спокойно воспринимал неизвестный, и противоположно Самир. Его начинал одолевать ужас и совершенное непонимание подобного.       – Глупец, – продолжал отвечать неизвестный, – я единственный кто способен тебе помочь. Единственный, кто знает, как найти выход. Как понять, кто ты есть такой…       – Что за чушь! Я не собираюсь понимать, или искать выход! Я и так все прекрасно знаю! Оставь меня в покое!       – Он наступит после того, как ты найдешь меня. Я – твое спасение… любыми способами найди меня!       – Уйди! Уйди! Уйди из моей головы!!       – Времени остается очень мало. Будешь продолжать противиться – тебе не выжить!       – Сгинь! – продолжал сопротивляться физически, ментально и псионически Самир.       – Я от тебя не отстану, даже не мечтай! Так или иначе, но я заставлю тебя прийти!       Самир всем существом противился этой галлюцинации, начиная сокрушать полубредовую смесь, так больно грызущую его внутреннее существо. Силой воли Самир заставлял неизвестный силуэт не только замолчать, но и раствориться. Легкое облегчение опускалось на плечи призрака, после того, как это нечто в голове все-таки замолкало, пусть и до очередного его стрессового состояния.       – Заставляй кого угодно, я – пас… – сосредотачивая огромную силу, отвечал призрак, буквально изгоняя непонятную аномалию из своей головы.       Ужас охватывал его существо. Он не пугался того, что бред выкрадывал у него реальность, подменяя иллюзией все то, что окружало. Но хорошо, если бы так, но ведь его сознание было трезвым, немного погруженным в иные реальности, но все равно адекватно расценивающим происходящее. Самир понимал не только то, что находится в своем уме и памяти, также он понимал при общении с неизвестным и то, что он был не лишен какой-то степени реалистичности. Это было явно чем-то сверхъестественным, необъяснимым, но это было. Внутри его что-то, а вернее кто-то сидел, постоянно вел наблюдение, шел по каждому его следу. Кто-то, кто хотел обрести свободу. Но вот почему ценой его существа? – это было вопросом, который лишал покоя больше всего. Так или иначе, а заставлял начинать искать ответ.       Ценой больших усилий, но Самир справлялся с необъяснимой напастью, возвращаясь в реальный мир. Но, как бы это не выглядело парадоксально, но в реальном мире, он теперь также не находил достаточно разумных ответов на все то, что происходило с ним в последнее время. Все больше и больше здешние ученые со своими экспериментами, подготовкой к чему-то неизведанному, к какой-то тайной цели, отдаляли его от понимания действительности. Все смешивалось в один непроглядный серый ком, переполненный тайн и загадок, потоком сумбурных мыслей, на которые уже переставало хватать сил и терпения. А требовалось подобного еще очень и очень немало…