Een andere dimensie.//Другое измерение.

E adesso giuro faccio le valigie Scappo via in un'altra dimensione.

04.02.2017. Берлин. 07:32 AM.

– Чем ты вообще думала? – с плохо скрываемым раздражением шипит Альберт, с силой ударяя кулаком в стену. – Ты вообще хоть иногда думаешь? Шарлотта! – тёмные, почти черные от гнева глаза старшего упираются в фигурку девушки, молча сидящей на кровати. Кайзер молчит. Как и весь предыдущий час. Серые глаза словно поблекли, почти теряясь на фоне белка и лишь чернеющий зрачок напоминает о том, что перед Бертом сейчас живой человек, а не искусно слепленная кукла с неживыми глазами. Часом ранее эти глаза были полностью черными, словно две огромных бездны. – Ты понимаешь, что это утечёт в грёбаные таблоиды? Мы можем потерять крупные контракты, а это не копейки, Лотта! – не унимается старший, скрещивая руки на груди и измеряя крохотный номер отеля шагами. – Тебя волнуют только деньги? – слышится охрипший голос девушки и мужчина морщится, словно только что услышал самый противный звук в своей жизни. – То есть, первое, что тебя волновало, это не то, что я могла сдохнуть к чёртовой матери, а то, что ты потеряешь деньги? Ты, мать твою, сейчас серьезно? – русоволосая своего раздражения не скрывает, срываясь на почти истерический крик. Она преувеличивает. Сильно. Но сейчас это совсем не важно: Шарлоттой руководят эмоции, которых в её крохотном сознании сейчас столько, что её, кажется, вот-вот разорвёт на мелкие кусочки. – Браво! До тебя наконец дошло! – мужчина нервно усмехается, хлопая в ладоши и вновь обращая на сестру гневный взгляд, замечая в её глазах каплю непонимания. – Ты. Могла. Сдохнуть. Мы ведь это уже проходили… Wees geen kind. – Да иди ты к чёрту, onvoltooide leraar.– красноречиво вытянув средний палец, светловолосая вскакивает с кровати, на секунду пошатнувшись. – Я устала от твоих нотаций. Хочешь денег? Работай сам, я умываю руки! – дёргано махая руками шипит Лотта, носясь по комнате подобно урагану. Телефон, карта, паспорт летят в маленькую сумку, а пальцы цепляют ручку так и не разобранного с самого приезда чемодана. Переодеться после выступления Кайзер не успела, было не до этого, но сейчас этот момент волнует её меньше всего. Альберт молчит. Знает, скоро она остынет. Вернется и он снова отправит её на лечение, хочет того Шарлотта или нет. Подходя к двери номера, девушка кидает беглый взгляд на свое отражение в зеркале, встроенном в дверцу шкафа. Пучок из светлых волос растрепан, но всё ещё выглядит вполне сносно. Под глазами пролегли тёмные круги, а остатки туши лишь усиливали «эффект панды». Серые глаза выглядят такими блеклыми, что на секунду Лотте даже показалось, что их у неё и вовсе нет – лишь две белых пропасти. Полная противоположность тому, что было этой ночью.

04.02.2017. Берлин. Клуб «Scheinen».01:35 AM.

Громкая музыка бьёт по ушам с новой силой, когда Лотта опрокидывает стопку с очередным шотом. Взгляд уже давно замылился, вынуждая огни прожекторов выглядеть подобно мазкам масляной краски на холсте, откровенно говоря, дерьмового художника. Честно говоря, Кайзер уже и сама не понимает, как оказалась за барной стойкой. Зато совершенно точно помнит, что дозвониться до Берта не вышло. Да и пошёл он к чертям. Лотта совершенно не помнит и того, каким образом в её организм попала первая капля спиртного, вновь стирающая границы дозволенного. Зато, несмотря на весь выпитый алкоголь точно знает – этот вечер точно не закончится ничем хорошим. – А говорила не пьёшь. – раздаётся над самым ухом знакомый голос, старающийся перекричать громкую музыку. Кайзер неспешно поворачивается, сталкиваясь с пронзительным взглядом голубых глаз. Йост выглядит ничуть не лучше самой Лотты: покрасневшие от алкоголя щёки и нос, совершенно глупая улыбка и замыленный взгляд. И как он уломал её дойти до бара? – Бармен, повтори. – перегнувшись через барную стойку мямлит Клейн, показывая два пальца, чтобы обозначить количество шотов. Как только парень возвращается в сидячее положение, горячая рука ложится на плечо Шарлотты, чуть притягивая её к себе. – Я больше не буду. – вяло отмахивается Кайзер, чуть сопротивляясь блондину и выпрямляясь на стуле. Какого чёрта она тут забыла? Кажется, этот парень не произвёл на Шарлотту хорошего впечатления, так почему сейчас она пьёт с ним, словно с хорошим другом? Рука неспешно достаёт из кармана телефон, а серые глаза впиваются в экран, чуть щурясь от высокой яркости и игнорируя взгляд Клейна, в котором буквально читается «Ну ты серьёзно?». Сообщений и звонков от брата так и не последовало. И куда этот чёрт рогатый запропастился? Ноги наконец касаются пола, когда девушка, пошатываясь, встаёт с барного стула. Серые глаза в очередной раз прочесывают толпу, в надежде выцепить знакомое лицо. И находят. Но не брата, а невысокого, чуть пухловатого шатена с озорной улыбкой на раскрасневшемся лице. Ханнес был одним из первых, с кем познакомилась Лотта, только начав свою музыкальную карьеру на одном из небольших фестивалей. Он писал авторскую музыку и, стоит признать, была она просто отвратительной. До невозможности. Зато сам Ханнес оказался приятнейшим человеком. Так казалось самой Кайзер: всегда весёлый, улыбчивый. С огромными зрачками. – Спасибо за вечер. – коротко попрощалась Лотта, отходя от барной стойки и игнорируя брошенную Клейном вслед фразу. Кажется, он сказал что-то вроде «Ну ты куда, mein liefje.» – Welke mensen! – протянул темноволосый, приобнимая Лотту. – Дэйз, помнишь Шарму? – блондинка на секунду зависла, как то заторможенно разглядывая Кайзер, а затем вдруг просияла, чуть ли не повисая на её хрупкой шее. Сама Лотта никакой Дэйз, конечно, не помнила, но разве это важно? – И вам привет. – расплылась в крайне дружелюбной улыбке Кайзер. Алкоголь, казалось, напрочь блокировал смущение, неловкость и напряжение, обычно окутывающие девушку в таких местах. – Какими судьбами? Неужели ты выступал? – поинтересовалась русоволосая, получая в ответ лишь смех. Дальнейшие слова Ханнеса девушку волновали мало, теряясь в шуме музыки и чужих голосов. Серые глаза вновь принялись прочесывать толпу, словно в поисках ответного взгляда. И такой взгляд нашёлся. Кажется, эти голубые глаза светились ярче любого прожектора в этом чёртовом зале. Клейн всё ещё сидел за барной стойкой, скучающе подперев щеку кулаком. От внимания блондина явно не утаился новый коктейль в руках Кайзер, которая около пяти минут назад заявила, что пить больше не будет. Наверняка подумал, что это был лишь повод покинуть его компанию. Чтож, в таком случае, он абсолютно прав. Из плена сапфировых глаз девушку вырвал писклявый голос Дэйз. – Ты какая-то задумчивая, Шар, отойдём? – хитрый блеск зелёных глаз остался незамеченным, однако, Лотта несколько раз вяло кивнула, подобно болванчику. Рука с длинными, точно когти хищника ногтями, быстро уцепилась за запястье Кайзер, утягивая её в толпу. Отстояв небольшую очередь, сопровождаемую безостановочным жужжанием Дэйз, девушки наконец вошли в крохотную уборную. Закрыв замок на небольшой дверной ручке, Лотта сразу же прислонилась к стене, выложенной кафельной плиткой. Спасительная прохлада после парилки на танцполе. Прикрыв тяжелеющие веки, Кайзер неспешно прокручивала в голове весь этот вечер. В мыслях вновь всплыло недовольное лицо брата, который наверняка уже безумно на неё зол. Чтож, наверное ему всё-таки стоит хоть иногда брать свой чертов телефон в руки. Злость, подкрепляемая алкоголем, растеклась по венам, окончательно отталкивая здравый смысл в глубину сознания. – Приём! Не спать. – блондинка пару раз ткнула Лотту в бок, вынуждая открыть глаза. И тогда Кайзер напряглась, вжимаясь спиной в холодную поверхность стены. На краю раковины красовались несколько кривоватых белых дорожек, а Дэйз уверенно тянула Кайзер свернутую в трубочку долларовую купюру. Знакомое чувство вновь закопошилось в груди, сдавливая рёбра тисками. Хочется. Очень хочется. Перед глазами вновь всплывают разъяренные глаза Берта, впервые обнаружившего младшую «под кайфом», вновь проносятся лица докторов и психологов. Нет, нет, нет, она не может… Заметив, что русоволосая не спешит притрагиваться к столь щедрому подарку, блондинка усмехается. Бросая негромкое «Тогда начну я», Дэйз наклоняется к раковине. Серые глаза расширяются, а хрупкие руки вновь начинают трястись. Организм отчаянно требует новую дозу. Кости вновь ломит так, словно Кайзер сейчас просто разорвет на части. В памяти всплывают озлобленные лица родителей, брата. Она для них никто. Непутёвая дочь, коммерческий проект. К чёрту их. К чёрту всех. Трясущиеся пальцы достают из кармана мобильный, наспех включая режим полёта и смахивая все входящие уведомления, даже без попытки на них взглянуть. Гаджет вновь отправляется в задний карман джинс, а Лотта неспешно подходит к раковине, чуть отодвигая Дэйз. – Мне оставь. – голос звучит тихо, почти надломлено, сопровождаясь тяжёлым дыханием. Зря она это делает, зря… Но дороги назад уже нет. Зато есть другие. Иронично. Ноги уже не слушаются девушку, словно врастая в кафельный пол уборной. Руки цепляются за край раковины, а серые глаза устремляют взгляд на собственное отражение в небольшом настенном зеркале. Капилляры уже давно полопались, делая их настолько красными, словно Лотта не спала уже месяц. Лицо, несмотря на нанесённый заведомо макияж, кажется мертвенно бледным. Неприятный ком подступает к горлу. Она точно совершает ошибку. Она этого хочет. Ей это нужно, как никогда.

Son stanco delle vostre facce grigie Voglio un mondo rosa, pieno di colore.

04.02.2017. Берлин. Парк Шпреебоген.

Тканевый шезлонг слабо прогибается под весом девичьего тела. Серые глаза щурятся от солнечного света – всё еще чувствительны к нему, несмотря на то, что зрачки уже вернулись в прежнее положение. Ей самой от себя тошно. Сорвалась. Брата Лотте ни капли не жаль – он вспомнил о ней лишь под утро, за руку вытянув её из шумной компании, точно нашкодившего ребёнка. Кретин. Лёгкий морозный ветер дует прямо в лицо. Сейчас набережная пуста – мало таких дураков, которые будут под снегом сидеть на парковом шезлонге, сверля взглядом заледеневшую поверхность Шпреи. А если быть точнее, такой дурак тут только один – Шарлотта Кайзер. Руки крепко сжимают каркас шезлонга. Ей абсолютно плевать на ужасно холодный металл и то, что пальцы уже давно окоченели, краснея. Снежинки путаются в светлых волосах, изредка попадая на раскрасневшиеся щёки и нос. Мороз колет, режет точно миллионы маленьких игл, но уходить не хочется. Некуда. До самолёта еще почти сутки, а торчать всё это время в аэропорту не лучшая идея – мало ли Берт начнёт свои поиски оттуда. Если вообще начнёт. Сейчас единственное, чего хочется Кайзер – покой и тишина. Одиночество лечит лучше любых врачей. Лотта знает, это не так, но все равно из раза в раз пытается доказать себе эту глупейшую теорию. Многие говорят, что любые проблемы нужно проговаривать, но с кем? С близкими? Их у Лотты нет. Родители оборвали контакты с младшей дочерью после первого же её срыва, а брата не беспокоит ничего, кроме денег. С психологами? Для них Кайзер лишь источник денег и не больше, девушка убеждена – искреннего сочувствия от них не дождёшься. Искренности вообще не существует, это бред, вымысел. И об этом стоило бы предупредить семнадцатилетнюю Шарлотту, набивающую под сердцем татуировку «sincerity» Тогда она наивно полагала, что искренность живёт в сердцах, зажигает внутренний свет, порождает любовь. А потом суровая реальность обрушилась на её хрупкие плечи и Лотта разочаровалась. Разочаровалась в искренности, в любви, в людях и в себе самой. Копаться в себе Кайзер любила. Правда с каждым разом она начинала всё больше ненавидеть себя саму. Не умеющая любить, дружить, сострадать. Даже себе самой. Себя Лотта никогда не жалела – считала, что не за что. Она всё заслужила. Буллинг в школе, равнодушие родителей, сугубо рабочее отношение от брата. Неинтересная, скучная, озлобленная на всех и всё. Порой ей просто хотелось поплакаться в чей-то воротник, вывалить всё, почувствовать себя маленькой девочкой, которую пожалеют и приласкают. Хотелось, но к себе Кайзер никого не подпускала. Боялась. Боялась показаться слабой и ничтожной, боялась привязаться. Лотта знала – стоит человеку проявить к ней хоть каплю сочувствия и она растает. Подпустит к себе настолько близко, насколько это возможно. А потом в спину воткнут нож. – …Эй? Ты меня слышишь? – русоволосая резко дернулась, хлопая глазами и сильнее цепляясь за обжигающе холодный каркас шезлонга. Только сейчас она заметит присевшего перед ней на корточки блондина, опустившего подбородок на собственные колени. Кайзер готова поклясться: она точно его где-то видела! – DJ charme, ты что, глухая? – с усмешкой произносит парень, продолжая изучать испуганное лицо Лотты своими синющими глазами. Воспоминания сегодняшней ночи мелькают одно за другим и эти голубые глаза она бы точно ни с чем не спутала. – …Йост? – сероглазая чуть нахмурилась, пытаясь понять, не подвела ли её память. Нет, это определённо был тот самый парень с идиотскими текстами песен и нахальной улыбкой! И без того отвратное настроение при воспоминании о его пьяной физиономии будто упало ниже плинтуса. – Какого чёрта? Wat ben je hier vergeten? – тонкие брови словно замерли у переносицы. Кайзер, честно говоря, до последнего надеялась, что их пути больше не пересекутся. Симпатичное личико парня тут же исказила крайне наигранная гримаса удивления, которая не вызвала у девушки ничего, кроме раздраженного вздоха. – Неужели ты не рада меня видеть? – картинно надул губы в имитации обиды Клейн. – Не знал, что этот парк принадлежит тебе, mijn liefste. – от такого обращения, девушка возмущенно вскинула брови, да он вообще следит за языком? Благо, щёки уже раскраснелись от морозного ветра, а потому, невесть отчего вспыхнувший на щеках румянец ускользнул от внимания голубоглазого. Наверное, потому что казалось, будто он старается силой взгляда прожечь во лбу Кайзер сквозную дыру. – Просто ты не единственная, кто любит тишину и уединение, а этот парк одно из немногих тихих мест в зимнем Берлине. – беспечно отзывается Клейн, поднимаясь на ноги и засовывая ладони в карманы расстегнутой черной куртки. В ответ русоволосая лишь морщится, отводя взгляд серых глаз от блондина. С чего он вообще решил с ней заговорить? – Набережная большая, вперёд и с песней. – недовольно отзывается девушка, прокашливаясь под конец фразы, чтобы избавиться от легкой хрипотцы. Ладони наконец, не без труда, отлипают от каркаса шезлонга и Кайзер спешно подносит их к лицу, силясь согреть собственным дыханием, но тщетно. Кажется, она проморозилась настолько, что даже её дыхание стало ледяным. – Ну уж нет, а вдруг я хочу посидеть именно тут. – голубые глаза сверкают когда Йост чуть прищуривается, останавливая взгляд на краснющих руках Лотты. – Давно сидишь тут? Это, типа, новый вид пыток? – светлые брови чуть приподнимаются, а губы растягиваются в улыбке. Даже не такой противной, как этой ночью. Кайзер отвечать не спешит - изучает его. На голове красуется копна светлых кудряшек, усеянных снежными хлопьями, едва заметные усы рыжеватого оттенка и поразительно светлые волосы. Свои, крашеные так не выглядят, Лотта это знает. В ином случае она готова расцеловать руки его колористу. Даже брови у него необычные – тёмные в начале, но почти белые в конце. – Я знаю, что красив, но не забывай мне отвечать. – произносит Клейн, вновь растягивая губы в той самой наглой улыбочке. Ну вот, теперь он похож на того идиота, прыгающего по сцене подобно горному козлу. – Много чести. – голос прозвучал совсем не так, как ожидалось. Вместо уверенного тона вышло какое-то тихое скуление. – Если это так принципиально, могу уйти. – выгнув тонкую бровь, светловолосая бросила взгляд на Йоста, который, видимо, впервые сталкивался с такой реакцией на собственную персону. Поднявшись на ноги, Лотта чуть пошатнулась, успевая опереться рукой о спинку шезлонга. В глазах вновь предательски потемнело, но Йосту об этом знать не обязательно. Правда, синяки под глазами и едва успевшее предотвратиться падение не скрылись от взгляда внимательных голубых глаз. – Всё в порядке? – Шарлотта растерянно замолчала, уловив во взгляде блондина нечто, похожее на беспокойство. С таким она ещё не сталкивалась. Обычно глаза напротив отражали гнев, раздражение, обиду, но ни разу беспокойство. Тем более, если брать во внимание, что перед ней почти незнакомый ей, чёрт возьми, человек. Взгляд парня переместился на стоящий поодаль чемодан, присыпанный выпавшим снегом. Не медля ни секунды, Клейн в один шаг настиг объекта своего внимания, с легкостью подхватывая его за ручку и направляясь к выходу на пешеходную улицу. – Надеюсь, у тебя там не бомба. – едва слышно усмехается Клейн, оборачиваясь на Шарлотту. – Wat ben je aan het doen? – кажется, на лице Кайзер в этот момент промелькнул весь спектр эмоций: от удивления, до самого настоящего гнева. Этот парень явно позволяет себе слишком многое. – Эй? Ты куда идёшь? – едва не подскользнувшись и нелепо взмахнув руками, Лотта рванула следом за блондином, терпеливо ожидающим её приближения, но не разжимающим ручку чемодана. – Иначе, я так понимаю, ты отсюда не выйдешь. – словно констатирует факт Клейн, пожимая плечами. – Тебе согреться надо. Пойдём. – Кайзер на секунду хмурится, смотря на Йоста с нескрываемым недоверием. Наверное, его слова и тон совершенно не вяжутся с образом, выстроенным в её голове этой ночью. – Что тебе нужно? – в лоб спрашивает Лотта, прищуривая серые глаза. Была бы она кошкой, наверняка выгнулась бы дугой, шипя и выпуская когти. К заботе она не привыкла и воспринимать её не умела. Тем более от незнакомых людей. С самого детства Кайзер поняла: если тебе помогают, от тебя ждут чего-то взамен. Вспомнив вчерашнее поведение Клейна на танцполе, Лотта поморщилась. Уж от кого, а от него ей подачки не нужны. – Ничего. – спокойно отвечает Йост, усмехаясь так, словно это был самый глупый из всех вопросов, которые он слышал за всю свою жизнь. Врёт. Точно врёт. И Кайзер в этом уверена. Такие как он не бывают искренними. Никто не бывает искренним.