Laat me alleen.//Оставь меня.

Я оставлю бутылку, не выливай остатки

Все в порядке, мама, со мной все в порядке

Я сейчас полежу и встану

Нет, я не пьяный, я просто очень устал...

Горячий кофе обжигает ладони сквозь керамику кружки причудливой округлой формы. Серые глаза упорно смотрят на небрежно раскинувшегося на небольшом стульчике напротив юношу, который беспечно изучает интерьер крохотной кофейни, расположенной недалеко от набережной. Именно сюда Йост затащил уже порядком раздражённую Кайзер, плетущуюся за ним лишь ради собственного чемодана. – И долго будет продолжаться этот цирк? – русоволосая кидает красноречивый взгляд на руку Клейна, которая всё еще упорно сжимает ручку многострадального чемодана Лотты. Этот парень определённо её раздражает. До ужаса. До скрежета зубов и молний из глаз. Ведёт себя как маленький ребёнок, закрепившей в своей глупой голове какую-то максимально глупую идею и желающий во что бы то ни стало воплотить её в жизнь. Услышав вопрос Кайзер, блондин лишь невинно похлопал своими огромными синющими глазами, растягивая губы в ангельской улыбке. – Не понимаю, о чём ты. – пожал плечами Клейн, свободной рукой поднимая кружку с зелёным чаем и протягивая её, якобы призывая стукнуться стаканами. – Ты хоть глоток сделай, а то даже неприлично как-то. – юноша наигранно надул губы, изображая крайнюю степень оскорблённости. Он точно издевается. Шарлотта шумно втягивает воздух, сжимая обжигающе-горячую кружку сильнее. Ладони жжёт не меньше, чем от недавнего морозного ветра, но боль обычно отрезвляет. Помогает юной Кайзер вернуться в поток адекватного и спокойного мышления. Обычно, но не сейчас. Насмешливый взгляд пары сапфировых глаз словно гипнотизировал, не давал сосредоточиться. Такого Кайзер ещё не ощущала. Никогда. – То есть, красть чужой чемодан и отказываться его возвращать это, я так понимаю, в порядке вещей? – хмурится русоволосая, из последних сил удерживая себя в руках. Сейчас она либо взорвётся, либо расплачется, третьего не дано. Йост усмехается, даже не пытаясь скрыть того, что ситуация его явно забавляет. Это точно какое-то издевательство. Кажется, судьба вдруг решила проверить Лотту на прочность. – Это не смешно, идиот. – Во-первых, считай это планом-перехватом, – уже в который раз за последние полчаса нахально ухмыляется парень. – ты бы просто превратилась в сосульку или снеговика, что-то в этом роде. – с трудом имитируя серьёзнось продолжил Клейн, в конце всё-таки заливаясь смехом. Сероглазая вновь сводит брови к переносице, на секунду прикрывая глаза в попытке успокоиться. Горячий раф всё же обжигает язык, постепенно согревая уже успевшее слегка отойти от колючего мороза тело Шарлотты. – Во вторых, у идиота есть имя. – подмечает блондин, наблюдая, как девушка морщится от температуры напитка. – Во-первых, я бы обошлась и без твоей «помощи», – Кайзер кривит губы в попытке высказать собственное недовольство. – а во-вторых, меня не волнует. – замолкает Лотта так же резко, как и заговаривает. Прозвучало это наверняка грубо. Грубее, чем планировалось. Отчасти, признавать, что помощь Йоста была действительно кстати, ей было просто стыдно. Наверное, в его глазах она действительно выглядит наглой избалованной девчонкой-диджеем, которая недовольна всегда и всем. И вновь она возвела вокруг себя колючий забор, отрезающий все пути подхода. Наверняка он сейчас встанет и уйдёт. Шарлотта сделала бы также. Бесполезно стучать в закрытую дверь пустой квартиры, ожидая, что её откроют. Бесполезно пытаться разговорить кирпичную стену. Бесполезно пробовать пробраться в душу Кайзер. Бес-по-лез-но. – Прости. – уже тише добавляет девушка, рассматривая собственное отражение в волнующейся глади кофе. – Я не ослышался? – Йост звонко смеётся, явно раздражая этим умостившегося за угловым столиком бариста. Они и так были единственными посетителями кофейни, что удивляло, зима ведь, а теперь ещё и отдохнуть спокойно не давали. Серые глаза сощурились, да какого чёрта? Он ещё и смеётся? Знал бы этот белобрысый козёл, какого труда стоило Кайзер выдавить из себя это простое слово, наверняка… засмеялся бы ещё громче. Судя по всему, чувство такта отсутствовало у него напрочь. Она уже готова зашипеть от раздражения, наплевать на этот чёртов чемодан и уйти без вещей, но продолжает сверлить взглядом собственное отражение. – Ты зависла? – Клейн бесцеремонно щёлкает пальцами прямо над ухом Лотты, вынуждая ту неспешно поднять голову. – Чего ты добиваешься? – видимо, взгляд серых глаз выглядит настолько измученным и уставшим, что на лице блондина отражается неподдельное удивление. Кажется, Кайзер прямо сейчас может прочитать в глубине этих голубых глаз уже миллион раз озвученную за один чёртов день их знакомства фразу: «Не понимаю, о чём ты». Но он молчит. О чудо! Молчит впервые за всё это время. Кайзер может встать, кинув на стол купюру, чтобы расплатиться за кофе, и молча уйти: рука парня уже не держит чемодан так крепко, представление окончилось. Вместо этого серые глаза продолжают смотреть прямо на него. Без злости, без агрессии. Вообще без эмоций. Только сейчас Йост заметит тёмные синяки, пролегшие под глазами девушки. Раньше он её не разглядывал, а теперь самым наглым образом пользуется моментом. Аккуратный нос с небольшой горбинкой, острые скулы, тонкие брови, яркая родинка на левой щеке и чуть пухловатые губы. Сначала, в клубе, Клейн принял молчаливую девчонку за обслуживающий персонал. Что-то вроде местного менеджера этого захолустного клуба. И этот «менеджер» определенно вошёл в его своеобразный виш-лист на сегодняшний вечер. Цеплять девчонок на собственных выступлениях для Йоста казалось чем-то обыденным, вроде традиции, которая помогала не думать об одиночестве. А оно, чёрт подери, нещадно пожирало Йоста вне туров, гасимое лишь подобными интрижками. Потом выяснилось, что Лотта DJ. Девчонка DJ, что-то новое. Определенно, потенциальная «добыча» показалась ему еще более интересной. Клейн даже попытался её споить, но приставать отчего-то не стал. Он и сам выпил немало, но с этой ночи чётко запомнил взгляд серых глаз, теряющийся в толпе. – Я не знаю. – честно признается блондин, возвращая привычное беспечное выражение. Такой ответ Кайзер явно не устроил. А если быть точнее, она просто не поверила. Вновь напряглась, подобно загнанному в угол котёнку, готовясь зашипеть в ответ на любое движение. – Считай меня подарком судьбы, – Клейн довольно улыбается, словно сытый кот. – не зря ведь мы снова встретились. Случайностей не бывает. – сероглазая морщится, словно только что услышала самую отвратительную шутку из всех существующих. Кайзер вновь делает глоток уже остывшего кофе, готовясь к новому выпаду. Нет, уходить она не собирается. Уйти значит сдаться, проиграть. А она пойдёт в наступление. Однако, не успевшую начаться гневную тираду прерывает трель телефонного звонка. Братец наконец опомнился. Удивительно. Лотта издаёт нервный смешок, резко сбрасывая звонок, но Берт сдаваться не спешит. На третий раз Кайзер наконец отвечает, готовясь послать старшего далеко и надолго. – Шарлотта, в аэропорт. Срочно. – девушка замирает, прижимая телефон к уху. Возможно, она бы сейчас возмутилась, закричала, сбрасывая звонок, но тон Берта не сулит ничего хорошего. Тихий, безэмоциональный. Спокойный? Такого Альберта младшая никогда не видела и не слышала. Не знала. Старшего Кайзера вечно кидало из крайности в крайность: сначала Берт самый заботливый старший брат,  а затем разъярённый менеджер, недовольный маленькой прибылью с выступлений Лотты. Что-то случилось. Что-то совершенно точно случилось. – Пожалуйста.

-//-//-

Серые глаза уже который час сверлят взглядом белый, местами потрескавшийся от времени потолок. Это всё сон. Глупый сон. За окном уже сгустились сумерки, хотя в родной Роттердам Кайзер прилетела ранним утром. Сколько времени прошло? Несколько часов? Сутки? Двое? Она не знает. Рядом валяется пустой фольгированный блистер, опустошённый ещё утром. Даже это не помогло ей расслабиться. Ничего не поможет.

...Я смотрю на небо сквозь потолок

И оно отливает зеленым

Можно, я так встречу восход

Облеваный и вдохновленный?...

Дверь комнаты тихо скрипнет, пропуская внутрь высокую мужскую фигуру. Берт не спрашивает разрешения, знает – сейчас Лотта не ответит. Старший неспешно присаживается на край кровати, то ли не замечая, то ли намеренно игнорируя следы неудачных попыток затуманить наполненный переживаниями разум. Впервые за все эти долгие почти девятнадцать лет с момента появления этой маленькой язвы в его жизни, Альберту хочется её пожалеть. Впервые братское сердце щемит от вида пустых серых глаз, наполненных болью и разочарованием. Они с Шарлоттой полные противоположности – и внешне и внутренне. И раньше это раздражало его до невозможности. У младшей Кайзер не было того внутреннего стержня, которым обладал старший и он успешно этим пользовался, наблюдая как наполняются обидой глаза младшей от любой мелочи. Тогда ему, глупому подростку, это казалось забавным. Сейчас ему жаль. Нет, правда жаль. Он уверен – к веществам Кайзер младшая пристрастилась в надежде привлечь внимание. Только вот, родители отказались ей помогать. Бросили на произвол судьбы и плечи непутёвого брата. А тот не терял надежды сделать из неё успешный коммерческий проект. Никто ведь ничего не потеряет? Шарлотта всё равно любит музыку, а Альберт – деньги. Кто же знал, что младшая Кайзер потеряет в этой пучине саму себя. И Берт знает, виноват сам, не доглядел. Правда признавать этого не хочется. Обычно, младшие дети в семье любимые, у них же всё вышло наоборот – Альберта окружали заботой и лаской, а Лотта росла недолюбленной. Недолюбленной и озлобленной. И несмотря на это, сейчас она поблекла ещё сильнее. Прошлым утром скончалась их мать. Её сердце просто остановило свой ход, когда женщина собиралась отправиться на работу. Берт всегда был «маминым сыном», а потому новость переносил тяжело. Он даже не думал, что Шарлотте будет ничуть не легче. Мать она любила несмотря ни на что, как и отца. Через боль, через невзаимность, но любила. По-своему, криво, грубовато, как умела. – Эй, Лотти.. – мужчина неуверенно кладёт руку на девичье плечо. Ледяное. Сердце пропускает удар, но глаза быстро натыкаются на открытую форточку. Отлегло. Ещё одной смерти Берт точно не выдержал бы. Он молчит, словно подбирая слова. Знает, сестра либо промолчит, либо пошлёт его куда подальше.– Спустишься к отцу? Ему тяжело.. Ты после приезда ни разу не вышла из комнаты. – карие глаза улавливают кривую ухмылку. Вот теперь он узнаёт свою сестру. – А ему моё присутствие вообще нужно? – и вновь этот надломленный голос, звучащий как скрип старой двери. Из комнаты Шарлотта действительно не выходила. А зачем? Душевая и уборная, по распоряжению, теперь уже покойной, матери располагались в каждой жилой комнате, а питание в виде пары чипсин и выветрившейся газировки сейчас её вполне устраивало. Альберт лишь шумно вздохнёт, вставая с кровати. Ей нужно время. Время и тишина. Остаётся надеяться, что это не сделает хуже. Кайзер младшая прикрывает глаза, жмурится, как всегда делала в своих кошмарах, чтобы проснуться. Но страшный сон заканчиваться не хочет. Верить в то, что смерть коснулась и её, задевая сердце своими костлявыми пальцами, не хочется. Это ведь шутка? Очень плохая, неудачная, но шутка. До этого момента Лотта была уверена – любить она не умеет, умеет только болезненно привязываться и грубить. Теперь же сердце рвалось от боли. Разве не так чувствуешь себя, когда теряешь любимых? Спать совсем не хочется, но хочется забыться. Рука нервно шарит по полке прикроватной тумбочки, вытягивая очередной блистер, на этот раз снотворного. Наплевав на все правила приёма препаратов, которые, вероятнее всего, не рекомендуется мешать, Кайзер выдавливает в ладонь сразу несколько таблеток, чтобы хоть на минуту сбежать из этого кошмара. В новый. Стоит Шарлотте лишь закрыть глаза, как в сознании вновь возникает бледное лицо матери, лежащей на лестнице их родного дома. Эту картину Шарлотта не застала, но её больной разум участливо дорисовал её в мыслях девушки. Страшно. Мать криво усмехается, оголяя измазанные в крови зубы. «Ты падаешь в пропасть.» – шепчет женщина. «Ты меня разочаровываешь.» – не унимается порождение искалеченной фантазии, расплываясь в противной улыбке. Плохая дочь, плохой человек. «Плохая. Плохая. Плохая.» – эхом вторят десятки неприятных голосов. Веки резко распахиваются, наконец позволяя серым глазам в очередной раз впиться в потолок. Сердце всё ещё гулко бьётся о ребра. – Я падаю в пропасть. – констатирует факт девушка, игнорируя текущие по щекам горячие слёзы.

...Нет, мне не плохо, просто мучает жажда

Я сейчас полежу и встану

Со мной было такое однажды

Я всегда поднимаюсь, просто прошу -

Оставь меня, мама....

-//-//-

Кухня отчего дома кажется до жути чужой, словно Кайзер не провела тут долгие семнадцать лет своего жалкого существования. Словно не сидела на этом крохотном барном стульчике, забавно поджав колени к груди и поедая очередную порцию мороженого, за что потом получала выговоры. Ей не положено, не заслужила. Взгляд почти белых, выцветших от возраста глаз, а до этого таких же серых, как и у самой Лотты, смотрит с презрением. Так, словно в помещение вошла не родная дочь, а пьяный в хлам бездомный в обносках и лохмотьях. Тонкие губы отца сжимаются в плотную линию, затем брезгливо искривляясь. Не рад. Как и всегда. Девушка старательно игнорирует прожигающий ненавистью взгляд. Отец хмурится, отворачиваясь к окну, выходящему на внутренний двор. Смотреть на дочь ему всегда было противно – в этом он признался Лотте сам, когда ей было всего тринадцать, а он набухался в ноль. Кричал, что не понимает, почему на него похожа именно она, а не любимый сын. Альберт был копией матери – темноволосый, темноглазый, теперь еще и спокойный, как удав. Раньше же от матери его отличала только вспыльчивость. Однако, за эти сутки поменялось всё. В тот день Шарлотта впервые сломалась, закрылась в комнате и не выходила сутки. И никто не поинтересовался её состоянием. Ни разу. Маленькая девчонка лежала на кровати, захлебываясь собственными слезами и прикрывая рот рукой. Шум родители не любят. Шарлотту тоже. Это она уже поняла. – Похороны будут завтра, я со всем разобрался. – Альберт наконец входит в кухню, разбавляя почти физически ощутимое в воздухе напряжение. Мужчина шумно вздыхает, сжимая пальцами переносицу. Отец неисправим. Даже в такой ситуации их семья, кажется, рушится к чертям и Берт стоит прямо на разломе. – Будьте готовы завтра к десяти. И пожалуйста, давайте побудем семьёй хотя-бы этот грёбаный час. Пожалуйста. Две пары серых глаз устремляются на Альберта и он в который раз отмечает – Шарлотта копия отца. Нелюбимая, ненавистная, но копия. Отец отворачивается почти сразу, а Лотта продолжает разглядывать брата так, словно видит впервые. Он поменялся. Повзрослел, что-ли. Лицо старшего осунулось, под глазами пролегли тёмные круги. Он старается. Действительно старается. Где-то в глубине души копошится странное, непривычное чувство. Шарлотта им гордится, уважает. Не верит, что он поменялся, но надеется. Хотя бы он. Шарлотта, наверное, тоже может. Но не хочет. Она не видит своего будущего, у неё нет повода меняться. Нет повода отвергать манящую бездну. А у Берта есть.

...Нет прошлого и нет будущего, напоминай себе почаще,

Что есть только настоящее, в котором мы молодые и странные

Готовы прочесть все известные книги и объехать все неизвестные страны,

Никогда не бывает рано, всегда самое время.

Я сейчас полежу и встану, для начала хотя бы на колени.

-//-//-

«joostklein подписался(-ась) на вас.» – гласит уведомление, которое Шарлотта разглядывает уже пять долбаных минут. Наверное, если бы не факт того, что этот белобрысый придурок плотно засел в памяти Кайзер, она бы просто смахнула выскочившее окошко, как надоедливую муху. Но она уже пять минут водит пальцем над синей кнопкой «Подписаться в ответ.», как глупая влюблённая школьница, решающаяся на отчаянный шаг. Глупо. Очень глупо. Но Лотта всё же нажимает, спешно выключая экран телефона. Это чувство ей не знакомо. Кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, улетая в стратосферу. До этого такие эмоции вызывали только вещества, хотя, стоит признаться, что в последнее время даже они перестали действовать. Да, Лотта забывалась, но мир через призму широких зрачков уже не казался таким волшебным. Скорее, спокойным. Местом, куда хотелось сбежать от всех зол и несправедливостей. В тишину. В вакуум, заглушающий чувства. «joostklein оценил вашу публикацию.» – одно за другим сыпались уведомления, сменяя друг друга на потрескавшемся экране смартфона. Решил проштурмовать весь её аккаунт? Глупая улыбка сама собой вырисовывается на пухловатых, искусанных до крови губах, тут же исчезая. Что за чертовщина? Кайзер тихо шипит, выругиваясь так, словно совершила непростительную ошибку – дала волю эмоциям. «joostklein. 01:35 AM. – «поделился(-ась) публикацией.» joostklein. 01:36 АМ. – надеюсь, ты живёшь в Роттердаме, а не была проездом, потому что завтра ночью я там выступаю :)    

                                                                         Надейся. – 01:46 АМ.

joostklein. 01:48 AM. – буду тебя ждать, DJ charme.

 Прочитано 01:50 АМ.»

Лотта в который раз перечитывает сообщения, стараясь списать трепет на раздражение. Этот гений даже просмотрел отмеченные на её фотографиях геолокации и отправил ей пост четырёхлетней давности, кретин. Настоящий кретин, ведь так?

-//-//-

Перед глазами всё плывет – то ли от застеливших глаза слёз, то ли от того, что сознание постепенно ускользает от Кайзер. Наверное, если бы не крепкая хватка Альберта, удерживающего Лотту, почти повисшую на его плече, она уже давно осела бы на холодную мёрзлую землю. Видеть, как закапывают под толщей грунта твоего любимого человека тяжело. Даже если тебя не любили в ответ. Стоит отдать должное Берту – от младшей он почти не отходил, хотя ему и самому было ничуть не лучше. Он боялся – оставит на минуту и Лотта сорвётся, затем вновь обращая на него взгляд глаз с огромными бездонными зрачками. Страшно. Немногочисленные друзья матери и дальние родственники проходят мимо остатков семьи Кайзер, если это ещё можно назвать семьёй, неизменно игнорируя мертвенно бледную девчушку, жмущуюся к руке брата, как к спасательному кругу посреди бескрайнего океана. – Потерпи ещё немного. – тихо шепчет на ухо сестре Альберт, вновь учтиво кивая какому-то троюродному дядюшке, чувствуя, как Лотта обмякает ещё сильнее. Взгляд серых глаз не отрывается от свежей насыпи земли, которую уже припорошило февральским снегом. Все-таки не сон. Дорогу до дома Лотта помнит мутно, в голове словно воцарился полный хаос, в дополнение ко всему, затянутый густым непроглядным туманом, очнется от которого юная Кайзер лишь под вечер, смотря в одну точку деревянного пола своей детской комнаты. В груди снова словно зияет огромная дыра – пусто. Ей нужен глоток свежего воздуха. Ей нужна доза. И не одна. Мысль приходит быстро, словно по щелчку, и уходить не собирается. Кости больше не ломит, зато душа рвётся на куски. Ей нужно забыться, срочно. Желательно, навсегда. Заветный пакетик покоится в разрезанной подкладке чемодана – надо было выбросить эту «заначку» к чертям уже давно. Надо было. Тогда бы она не сорвалась. Зип-пакет быстро попадает в карман маленькой сумочки. Дома этого делать нельзя. Кайзер почти физически ощущает тут присутствие матери. Знает, она бы не простила. Она бы разочаровалась. Она уже давно разочаровалась. Серые глаза бешено бегают по разбросанным на кровати вещам, цепляясь за чёрное мини-платье с разрезами на боках и причудливым декольте. То, что надо. Берцы совсем не дополняют этот образ, но по февральскому льду в другом русоволосая просто не пройдет. Дверь спальни тихо скрипнет, выпуская младшую Кайзер в коридор второго этажа. Альберт спит и это главное. Отец останавливать её не станет, даже не заметит её ухода – ему абсолютно всё равно. Мороз вновь безжалостно щиплет щеки, а снежинки режут глаза. Метель явно не самый лучший знак. А лучшего знака ей и не надо. Ей вообще никакого не надо. Серые глаза сверлят взглядом блеклый экран телефона, а окоченевшие на морозе пальцы с трудом попадают по нужным буквам. «joostklein. 01:48 AM. – буду тебя ждать, DJ charme.

 Я приду. 11:26 PM.»