Глава 7. Первое дело

      Утро понедельника началось для Малфоя непростительно рано. Он проснулся ещё до рассвета от завывания метели за окном, и долго смотрел в темноту, не моргая, будто надеялся, что она ответит ему тем же.       Холод пробирал изнутри. Он подтянул одеяло к подбородку, но это не помогло.       Кошмары ему давно не снились. Вместо них приходила вязкая, липкая мешанина из обрывков — не событий даже, а ощущений, когда-то бывших его жизнью. Сегодня ночью всё было иначе. Слишком чётко.       Середина декабря. Франция. Их коттедж, тот самый, который он потом продал быстро и без сожаления, как продают вещи, к которым нельзя больше прикасаться. Они с Асторией сидели на кухне и спорили, негромко, устало о том, будут ли готовиться к Йолю. Оба любили праздники. И оба уже не помнили, зачем вообще принято отмечать даты в календаре, украшать дом и дарить подарки, если время всё равно неумолимо продолжает идти. Но они всё-таки договорились. Попробовать. Не ради себя — ради Скорпиуса.       Именно это ему и приснилось.       Ёлка в гостиной. Гирлянды, небрежно перекинутые через книжные полки и подоконники. Носки над камином, развешанные кривовато, зато по-настоящему. Скорпиус в смешной пижаме с разноцветными дракончиками, путающийся в собственных ногах. Астория в кресле-качалке, с французской книгой на коленях, читающая вслух, не для кого-то конкретно, а просто так. И он сам — сосредоточенный, почти счастливый — прячущий подарки слишком очевидно.       Лучше бы ему приснился кошмар.       Малфой глухо выругался, ударил кулаком по подушке и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в одеяло. Воздух пах цитрусовым кондиционером для белья и чем-то ещё — памятью. Он знал: пытаться уснуть снова бессмысленно. Нужно вставать. Кофе. Душ. Расписание. Всё то, что он выстроил собственными руками, чтобы не развалиться.       Но в доме было непривычно тихо.       Снаружи выл ветер. Где-то лаяла собака, глухо, через снег. Старый фонарь напротив то гас, то снова загорался, будто сомневался, стоит ли продолжать. Малфою стало неуютно — той особой, мелкой дрожью, от которой сводило плечи.       Он не любил снегопады.       И посиделки с друзьями, сколько бы тепла в них ни было, раз за разом напоминали о том, что исчезло безвозвратно. Это, конечно, не повод запираться в доме и превращаться в затворника. Он это знал. Всегда знал. Но шумные семейные вечера почти неизменно заканчивались одним и тем же: бессонницей. И тихим, вязким раздражением — не на мир, а на самого себя.       Малфой с тяжёлым вздохом поднялся. Предельно аккуратно заправил кровать, разглаживая несуществующие складки на одеяле — привычка, выработанная годами, — но так и не стал трогать небрежно брошенный на диване плед. Пусть лежит. Скорпиус будет вечером читать под ним свои комиксы. Драко вчера послушался Грейнджер и купил.       Он распахнул окно, впуская в комнату морозный воздух, и на мгновение замер посреди спальни, позволяя холоду осесть на коже. Лёгкие обожгло. Мысли прояснились. Каллистеника. Планка. Отжимания. Стойка на руках — сегодня он собирался дотянуть до десяти минут. Контрастный душ. Любимое мыло с можжевельником, пахнущее лесом и чистотой. Яичница на завтрак.       Первые спокойные минуты перед тем, как рабочий день, в этом он не сомневался, рухнет им на голову.       Он опустился в планку. Пол был холодным. Запястья ныли. Малфой сосредоточился на дыхании и начал считать отжимания — не вслух, про себя, как всегда.       В Хогсмиде в это время Грейнджер была на ногах уже больше часа. Йога — обязательная, «для ментального благополучия», как любила повторять Лаванда. Медленные связки, ровное дыхание, растяжка до лёгкой, терпимой боли в мышцах. Гермиона честно выдержала всё до конца, даже задержки дыхания, хотя мысли всё равно упрямо ускользали.       Потом она вымыла кухню. Не потому, что было грязно — просто нужно было занять руки. Вытерла столешницу, прошлась тряпкой по уже чистой плите, расставила чашки в шкафу так, чтобы ручки смотрели в одну сторону. Кран всё ещё капал. Она снова затянула вентиль, сильнее, чем требовалось.       Завернувшись в необъятный, выцветший халат, Гермиона устроилась у окна. Пол был холодным, и она поджала ноги, прислонившись плечом к стене.       Улица только просыпалась. Снег лежал нетронутым, ровным, словно его никто не решался испортить первым шагом. Пролетела почтовая сова, оставив в воздухе едва заметную рябь. Сосед напротив открыл окно, стряхнул пепел и тут же закрыл — слишком холодно.       Гермиона привычным движением погладила Крукшанкса, запрыгнувшего ей на колени. Тот недовольно дернул хвостом, но остался, тяжело устраиваясь всем весом.       — Я знаю, — тихо сказала она, скорее себе, чем ему, и уставилась в стекло.       Пустая чашка кофе стояла на столе, источая аромат корицы. Бутерброд с яблочным вареньм лежал тут же, на тарелке. Завтракать сегодня не хотелось. Вот пробежал по заснеженной тропинке Рон, успевая на ходу обстреливать снежками Ала и Скорпиуса и поправлять вязаную шапочку на Роузи. Надо же, как рано ему удалось встать, да еще и мальчишек поднять. Вот прошли, держась за руки, Луна и Невилл, чтобы от души поцеловаться у ограды и исчезнуть в суматохе школьных будней. Вот пожилой джентельмен купил утреннюю газету, и понедельник официально стартовал. До выхода на работу оставалось слишком много времени и одновременно — совсем ничего.       Гермиона сидела, наблюдая, как снег медленно начинает идти снова, и считала вдохи. Не для успокоения — просто чтобы не думать о том, что день уже начался, а она всё ещё здесь. Что-то вчера прокралось в её выверенную рутину, и она все силилась понять, что именно. Излишне долго застёгивала мантию, поправляла волосы и осматривала себя в зеркало. Потом сняла с крючка ключи, крикнула Крукшанксу, что он за старшего, — их с Виктором любимая шутка, — и вышла из дому.       Аврорат медленно приходил в себя после выходных, и делал это с присущей ему неуклюжей громкостью. Длинная очередь за кофе змеилась вдоль коридора, кто-то ругался на отсутствие любимых пончиков, кто-то сонно тыкал на все кнопки сразу.       Тонкс, уже в мантии начальника отдела, но всё с теми же неугомонными розово-фиолетовыми прядями, громко и с выражением пересказывала Гарри свой с Ремусом поход в театр.       — …и вот он выходит, представляешь, весь такой трагичный, а я понимаю, что это тот самый актёр, который играл оборотня в дешёвой постановке «Лунных историй»! Я чуть не расхохоталась прямо в партере!       — Начальница, — протянул Кингсли, проходя мимо с кружкой чёрного как ночь кофе, — ты пугаешь молодое поколение.       — Пусть привыкают, — отмахнулась Тонкс. — Жизнь — штука комедийная, даже когда пытается прикинуться трагедией.       Гермиона заняла очередь почти в конце, автоматически кивнув знакомым. Перси Уизли что-то быстро диктовал в зачарованный блокнот. Нимфадора старательно игнорировала ворчание Муди, который уже успел кого-то отчитать за «небоеспособный вид».       — Грейнджер, — окликнул её Шеклболт, — ты сегодня рано.       — Привычка, — ответила она и взяла кофе, даже не глядя, что ей налили.       Горячо. Горько. Отлично.       Малфой появился в коридоре почти одновременно — собранный, со строгим выражением лица, безупречно застёгнутой мантией и лёгким запахом можжевельника, который почему-то всегда выделялся в этом хаосе. Он кивнул Поттеру, что-то коротко сказал Рону, и их привычная троица на секунду сложилась сама собой, как пазл, который уже много лет не требовал усилий.       Гермиона почувствовала это прежде, чем увидела. Их взгляды пересеклись — на долю секунды. Не приветствие, не жест. Просто констатация: все свои на месте. Малфой слегка наклонил голову. Она ответила тем же. И каждый пошёл дальше.       — Так, все в зал, — рявкнул Муди, стукнув тростью о пол. — Хватит жевать, это вам не «Засахареная слива»!       Зал для брифингов наполнился быстро. Стулья заскрипели, кто-то спешно допивал кофе, кто-то разворачивал свитки. На стене вспыхнула карта Британии, утыканная красными и жёлтыми маркерами.       Тонкс встала во главе стола, мгновенно собравшись.       — Итак. За выходные у нас три инцидента, которые на первый взгляд не связаны между собой, — начала она. — Но если у вас есть мозги, а не только палочки, вы уже поняли, что это не совпадение.       Она щёлкнула пальцами.       На карте загорелась первая точка — Ливерпуль.       — Подпольная лавка артефактов. Изъяты предметы с нестабильными кровными чарами. Хозяин утверждает, что «понятия не имеет, откуда они там взялись». Вторая — Оксфордшир. — Дом, полностью выжженный изнутри. Никаких следов обычного проклятия. Остаточный фон — как после ритуалов четвёртого уровня. Третья — Лондон. — И, наконец, это. Попытка активации древнего символа в подземных коммуникациях. Неудачная. Но кто-то явно тренируется.       В зале стало тише.       — Мы имеем дело не с одиночками, — продолжила Тонкс. — Это сеть. Осторожная, хорошо финансируемая и, судя по почерку, крайне терпеливая.       Муди ухмыльнулся криво.       — А значит, будет ещё.       Он перевёл взгляд на Поттера и Малфоя.       — Вы двое. Берёте Лондон и всё, что к нему тянется. Уизли — на тебе артефакты.       Потом — на Гермиону.       — Грейнджер. Ты с ними. Анализ зелий, ритуалов, остаточных следов. Мне нужны не догадки, а факты.       Гермиона кивнула. Спокойно. Почти с облегчением.       Работа. Чёткие задачи. Понятные угрозы.       Малфой бросил на неё короткий, внимательный взгляд — уже другой, профессиональный.       — Вопросы? — спросила Тонкс.       — Один, — поднял руку Поттер. — Насколько глубоко это может уйти?       Муди усмехнулся.       — Достаточно, чтобы вам не хотелось проверять.       Брифинг закончился так же резко, как начался. Люди поднимались, переговаривались, уже на ходу деля задачи.       Гермиона собирала свои записи, когда рядом оказался Малфой.       — Похоже, у нас общее дело, — сказал он негромко.       — Похоже, — ответила она, не поднимая глаз. — И, боюсь, не одно.       Где-то внутри, глубоко, под слоями контроля и привычной рациональности, что-то снова сдвинулось.       Они задержались у лифта — Поттер, Малфой и ещё несколько авроров. Остальные быстро разошлись по этажам. Двери лифта упрямо не закрывались, будто давая им лишнюю минуту.       — Ты с ней раньше напрямую не работал, — заметил Гарри, не глядя на Малфоя, проверяя список дел на зачарованном планшете.       — Если не считать случаев, когда она вытаскивала нас из задницы, — отозвался Драко. — Тогда нет. Не работал.       Гарри хмыкнул.       — Привыкай. Она делает это молча и без благодарностей.       — Звучит обнадёживающе, — сухо ответил Малфой. — И какая она в деле?       Поттер наконец поднял взгляд.       — Точная. Жёсткая. Не оставляет недодуманных хвостов. Если говорит «не трогай», значит, взорвётся. Если говорит «можно» — всё равно взорвётся, но ты останешься жив.       — Очаровательно, — протянул Драко. — А что в командной игре?       — Она не ведёт. И не ведомая, — пожал плечами Гарри. — Она считает. А потом делает правильно. Иногда это бесит.       Лифт дёрнулся и поехал вниз.       — По делу, — продолжил Поттер уже серьёзнее. — Там, что бы это ни было, много старой магии. Очень старой. Ты почувствуешь.       Малфой чуть прищурился.       — Моё «драконье чутьё» снова в ходу?       — Именно, — усмехнулся Гарри. — Используй его. А мы пойдём и посмотрим, кто первый споткнётся.       Лифт остановился.       — Драко, — добавил Поттер уже на выходе. — Если она скажет, что пора отступать — отступай. Даже если тебе кажется, что ты прав.       Малфой задержался на секунду, потом кивнул.       — Принял. Тогда пойдём разбираться.       Они разошлись в разные стороны коридора — каждый уже мысленно был на месте первого дела.       И это уже было не только про работу.