Глава 28. После каникул

      Было раннее утро, когда Гермиона открыла дверь своей квартиры и вошла внутрь под излишне драматичный мяв Крукшанкса. За спиной остался ночной перелёт, глаза слипались, и она сейчас, кажется, отдала бы даже собственную палочку за чашку горячего кофе и вкусный завтрак. Привязанность к бабушке Лиде и желание остаться в Болгарии до последнего, собственно, и вынудили её лететь ночью и прибыть в Лондон уже в понедельник. Впереди ждал рабочий день, и было грустно осознавать, что каникулы закончились.       Гермиона оставила сумку с гостинцами в коридоре и наклонилась, чтобы почесать кота за ухом. Тот слегка недовольно заворчал, но всё же позволил себя приласкать.       — Не злись, Крукс. Ты не хуже меня знаешь, что просто ненавидишь перелёты. К тому же Лаванда и Джинни, наверняка, закормили тебя тунцом, лососем и прочими запрещёнными вещами.       Фамильяр сверкнул жёлтыми глазищами и сел, обернув хвост вокруг лап, словно говоря: «Так всё и было, но я не испытываю ни малейших угрызений совести». Грейнджер рассмеялась себе под нос и прошла на кухню.       Беглый осмотр квартиры показал, что девочки действительно много и часто заходили покормить кота. С ними были Джеймс и Ал — об этом свидетельствовала криво упакованная игровая приставка, — и Роузи, нарисовавшая рождественскую ёлку. На столе ждала целая гора подарков, и Гермиона с удовольствием принялась их рассматривать.       Свитера от Джинни и Лаванды. Корзина для домашнего СПА от Панси с Тео. Охранные браслеты с рунами от Рона и Гарри. Итальянское вино от Сириуса. Саженцы и семена от Невилла и Луны. Шаль и перчатки от Тонкс с Ремусом. И... коробка конфет и медный значок Аврората с встроенным в него порт-ключом от Муди. Гермиона улыбнулась и покачала головой: её баловали. Это было приятно.       Она уже собралась идти в душ, когда взгляд упал на дорожную сумку, так и стоящую в коридоре. Внутри, под слоем тёплых вещей и гостинцев, лежало кое-что ещё.       Гермиона вернулась, расстегнула молнию и осторожно достала рисунок. Сова вручила его вместе с книгой — замотанный в бумагу, перевязанный бечёвкой, с важной запиской: «Это для Крукшанкса. И для вас. Чтобы вы не забывали, какой он красивый».       Она развернула бумагу и в который раз залюбовалась. Портрет получился удивительно живым: пушистый, важный, с жёлтыми глазищами и чуть презрительным выражением морды — кот был узнаваем до смешного. Внизу детским, старательным почерком было выведено: «Самому важному фамильяру. С любовью, Скорпиус М.»       Гермиона прижала рисунок к груди и зажмурилась на секунду. Потом решительно прошла в гостиную и поставила его на самое видное место — на полку над камином, где он будет встречать её каждый раз, когда она войдёт.       Крукшанкс, наблюдавший за ней с подозрением, фыркнул и отвернулся. Ему явно льстило, но показывать он этого не собирался.       Вспомнились прощальные слова бабушки Лиды. Старушка обнимала её крепко, горячо, и приговаривала тихо, но с той особенной влажностью в глазах, которая бывает только у бабушек:       «Ты гляди там, Майка, не теряйся. Мы-то тут всегда, знай. Примешь решение — и приезжай, когда сердце позовёт. Двери не запираем, сама знаешь. А тому... змею твоему ясному, — она хитро прищурилась, — ты передай: коли взаправду человек серьёзный, пусть с тобой приезжает. Хлеб на столе найдётся, место в бане — тоже. Посмотрю на него, какой таков. А то всё патронусы шлёшь, а чтоб в гости — так времени нету».       Гермиона тогда засмеялась и замахала руками, но внутри разлилось то самое тепло, которое она так редко позволяла себе чувствовать.       — Хотела бы я с таким же философским спокойствием смотреть на жизнь, как старшие, — пробормотала она, возвращаясь в реальность.       До работы оставалось каких-то полтора часа. Кофе, душ, и — бегом в Министерство. Она надеялась, что утренний Лондон будет к ней хотя бы чуточку снисходителен.

***

      А в это время Драко и Скорпиус, прибывшие домой днём раньше, может, и выглядели чуть бодрее, но всё равно не имели сегодня ни малейшего желания отправляться на работу и в школу. Мальчик медленно размазывал по хлебу абрикосовый джем, сам Малфой гонял по тарелке яичницу. На краю стола остывал кофе. В окна лениво заглядывало холодное зимнее солнце. Им тоже было грустно, что короткие каникулы в кругу семьи закончились.       Скорпиус жалел о том, что мало ходил с дедушкой на рыбалку и не успел под его присмотром заспиртовать скарабея. А Драко с приятной, но сбивающей дыхание нервозностью ожидал первой после праздников встречи с Грейнджер. Он знал, что впереди у них — не курорт, полный приятных впечатлений, а долгая и кропотливая работа. И неизвестно, какая опасность поджидает за поворотом. Тем не менее, ему было волнительно. Что-то между ними негласно изменилось за это недолгое время. Оставалось понять, что именно и куда двигаться дальше.       — Пап, а мисс Грейнджер придёт на мой конкурс в конце января? — спросил Скорпиус, перепачкавшись джемом до самых ушей.       Драко почесал переносицу, скрывая улыбку.       — Если ты её пригласишь, я думаю, она не откажется.       — Хорошо. — Мальчик задумчиво пожевал хлеб. — А может, сходим на выставку экзотических насекомых? Все вместе? А потом зайдём в ту кондитерскую, где мы с тобой любим покупать пончики?       Драко на миг замер с вилкой в руке. Его сын предлагал встречу вне обязательных мероприятий... и это было неожиданно.       — Почему ты этого хочешь?       Скорпиус пожал плечами и уставился на Малфоя с тем самым выражением лица, которое означало: «Папа, как же медленно ты соображаешь!»       — Потому что она тоже часть «стаи». А мы ещё никогда не проводили время все вместе. — Он тут же поправился: — Поход в музей не считается. Там была вся моя банда. Это не то.       Драко неторопливо отхлебнул остывший кофе.       — Я не знаю, Скорп. Но я подумаю. И спрошу мисс Грейнджер.       — А вообще, пап, — Скорпиус покосился на часы, — мы опаздываем.       — Знаю.       — Ты даже не поел.       — Знаю.       — И кофе холодный.       Драко поставил чашку на стол и посмотрел на сына долгим, чуть насмешливым взглядом.       — Ты, Скорп, сегодня прямо кладезь ценной информации.       Скорпиус хихикнул, сполз со стула и побежал умываться. А Малфой ещё с минуту сидел неподвижно, глядя в окно на серое лондонское небо и думая о том, что день, кажется, начинается совсем неплохо.       Несмотря на остывший кофе.

***

      Гермиона вбежала в атриум Министерства за пять минут до того, как опоздание окончательно превратилось бы в неизбежное. Волосы, ещё слегка влажные после душа, были завёрнуты в высокую причёску, щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, в одной руке она несла недопитый масала-чай из кофейни за углом, во второй — папку с документами, которую она схватила на выходе, надеясь пролистать по пути.       Лифт открылся сразу, будто ждал её. Она шагнула внутрь, нажала кнопку своего этажа и только тогда позволила себе выдохнуть.       Двери уже почти закрылись, когда чья-то ладонь остановила створки.       — Успел.       Драко.       Он стоял в проёме, слегка запыхавшийся, будто бежал. Малфой, бегущий в лифт, — это было зрелище, которое стоило бы запомнить. Пальто расстёгнуто, волосы чуть растрёпаны ветром, в руках — точно такая же папка с бумагами и стаканчик. Гермиона наклонилась, рассматривая надпись — с зелёным чаем с чабрецом.       — Ты опаздываешь, — констатировала она, когда двери закрылись.       — Мы опаздываем, — поправил он, переводя дыхание. — Ты тоже только что влетела.       — Я не влетела. Я плавно вошла.       — Ага. И масалу свою расплескала.       Гермиона машинально посмотрела на свой стаканчик. Действительно, пара капель украшала крышку.       — Это не считается.       Лифт дёрнулся и пополз вверх. Они стояли рядом — ближе, чем того требовали приличия, но дальше, чем хотелось бы им обоим. В кабине, к счастью, больше никого не было.       Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать заметной.       — Ты загорела, — тихо сказал Драко.       — Это от мороза, он, знаешь ли, щиплет щёки.       — А, ну да.       Она улыбнулась. Он — тоже.       Лифт мягко звякнул, сообщая, что они на месте. Двери открылись, выпуская их в пустой коридор. Они пошли к лаборатории, обсуждая погоду и предварительный план на день, и между ними не было неловкости. Только усталость после каникул и то особое спокойствие, которое бывает, когда рядом нужный человек.       У самого порога Драко задержался на секунду, коснулся пальцами её локтя — легко, почти невесомо, словно проверяя, настоящая ли она. Гермиона не обернулась, но замедлила шаг ровно настолько, чтобы этот жест стал значимым.

***

      В лаборатории всё было по-старому: котлы, пергаменты, диван, на котором они ели пиццу и пили чай посреди ночи. Но сейчас это место казалось другим. Потому что они были здесь вдвоём, и между ними больше не было той официальной дистанции, которая ещё пару месяцев назад казалась незыблемой.       Драко выбросил пустой стаканчик в корзину, сбросил пальто на спинку стула и сразу же включил свет над рабочим столом.       — Я принёс анализы, — сказал он, раскрывая папку. — Полная расшифровка. Четыре образца.       Гермиона подошла ближе, встала рядом. Теперь их плечи почти соприкасались.       — Я забрала отчёты от Гарри и Рона, — сказала она, кладя свою папку поверх его бумаг. — Но сначала — кофе.       — Кофе?       — Ты обещал.       Он усмехнулся, но спорить не стал. Пока Драко возился с туркой, Гермиона разложила пергаменты на столе. Четыре имени. Четыре судьбы. Четыре жертвы.       Когда он поставил перед ней чашку, в воздухе разлился аромат корицы — как она и любила. Она подняла на него глаза, но ничего не сказала. Просто взяла чашку, и их пальцы на секунду встретились на тёплой керамике.       Гермиона села напротив, пододвинула к себе первый лист.       — Ну, давай смотреть.       Они читали молча. Иногда Драко пододвигал ей очередной пергамент, иногда она карандашом обводила непонятные места. Тишина была не рабочей — она была той самой, в которой не нужно слов.       И когда их взгляды случайно встречались над бумагами, никто не отводил глаз первым. Просто смотрели чуть дольше, чем требовали приличия, и возвращались к чтению.       Пятнадцать минут спустя у них возникло ещё больше вопросов, а в такие минуты оба всегда начинали размышлять вслух.       — Четыре образца, — начала Гермиона, раскладывая листы веером. — Трое взрослых, один ребёнок. Двое мужчин, одна женщина. Девочка... примерно шесть-семь лет.       Драко молчал, но его челюсть чуть заметно сжалась. Он взял верхний пергамент.       — Эдмунд Роули, — прочитал он. — Сорок семь лет. Чистокровный, но не из «Священных двадцати восьми». Боковая ветвь, давно отошедшая от дел.       — Что ещё?       — Высокий магический фон, но нестабильный. Следы истощения — типично для жертв зеркала. — Драко перевернул лист. — Умер два года назад. Тело нашли в заброшенном доме в Лондоне. Причина смерти не установлена — официально магическое истощение.       Гермиона делала пометки на полях своего блокнота.       — Род занятий?       Драко всмотрелся в мелкий почерк эксперта.       — Собирал фольклор. Ездил по деревням, записывал старые пословицы, легенды, обряды. Особо интересовался... — он поднял глаза, — песнями.       Гермиона замерла.       — Вот это уже ближе к делу.       — Да. В его вещах нашли тетрадь с нотами и текстами на неизвестном диалекте.       Они переглянулись. Это была первая нить.       — Дальше, — сказала Гермиона, пододвигая следующий лист. — Марта Блэквуд. В девичестве Димитрова.       — Болгарская фамилия, — тихо заметил Драко.       — Да. Тридцать восемь лет. Полукровка. Отец — болгарский маг, мать — английская ведьма. — Гермиона сглотнула. — Умерла полтора года назад. Тело нашли у моста Магдален через реку Черуэл. В Оксфордшире.       Драко взял лист, пробежал глазами.       — Была замужем. Двое детей. Оба погибли в пожаре за три года до её смерти. Муж — талантливый маг, не пережил потери, спился и умер через год после детей.       — Господи, — выдохнула Гермиона.       — Работала в Транспортном отделе. — Драко перевернул страницу. — В Министерстве.       Это прозвучало почти как пощёчина. Женщина, к которой они обращались по нескольку раз за неделю. Она была частью всеобщей жизни, а никто и не заметил, как она исчезла.       — В её личных вещах, — продолжил Драко, — нашли вышитый платок. С интересным орнаментом.       Он протянул Гермионе приложенную к делу колдографию. Она взяла её дрогнувшей рукой.       Узор казался знакомым. Цветы, линии, стилизованные ветки — было похоже и на скандинавские, и на славянские, и на кельтские. Но что-то было не так. Линии, которые должны замыкаться, уходили в никуда. Цвета — красный и чёрный — были перепутаны местами.       — Это не оберег, — тихо сказала она. — Здесь всё не в той последовательности, как в тёмной магии.       Драко молчал, давая ей время.       — Что по следующему анализу? — спросила она, откладывая изображение.       — Ребёнок, — ответил он, протягивая ей третий лист. — Эмили. Фамилии нет.       Гермиона вчиталась и почувствовала, как внутри холодеет.       — Примерно шесть-семь лет. Чистокровная, но без родовой принадлежности. Следы указывают на то, что ребёнок был усыновлён. — Она подняла глаза. — Тело не найдено. Образец получен из магических слепков с места ритуала.       — Регион происхождения, — подсказал Драко, который уже видел этот лист.       Она посмотрела в графу.       — Север Англии. Предположительно Ливерпуль или приграничные области.       В лаборатории повисла густая и тяжёлая тишина.       — На ней была вышитая рубашка, — тихо продолжил Драко. — Родовые символы, весьма популярные у чистокровных.       Гермиона закрыла глаза на секунду. Девочка из Ливерпуля. Девочка, которую кто-то использовал как якорь. Как проводник. Магическая метель, лавка артефактора и напевные заклинания...       — И четвёртый, — напомнил Драко, протягивая последний лист. — Томас Уэсткотт.       Она взяла лист, радуясь возможности отвлечься от образа погибшего ребёнка.       — Пятьдесят два года. Магглорождённый. Музыкант, играл на виолончели в оркестре. — Она перевернула страницу. — Умер шесть месяцев назад. В его собственном доме. Официальная причина — сердечный приступ. Но магическая экспертиза зафиксировала... — она запнулась, — аномалию.       — Что-то вошло, — тихо сказал Драко. — Снейп говорил: если удерживаешь то, что должно уйти, что-то другое получает возможность войти.       — В его доме нашли ноты. — Гермиона перелистнула к приложению. — Странные. Не соответствующие ни одному известному произведению. Экспертиза показала, что это магическая запись. Ноты кодируют последовательность звуков...       — Открывающих портал? — закончил Драко.       — Да.       Они молчали, глядя друг на друга через стол, заваленный бумагами. Четыре жизни. Четыре судьбы. И между ними — что-то, что начинало проступать, как рисунок на старой вышивке.       — Роули собирал песни, — медленно проговорила Гермиона. — Блэквуд вышивала. Эмили носила старинный узор на себе. Уэсткотт писал музыку.       — Это части одного ритуала, — кивнул Драко. — Кто-то собирал их по кусочкам.       — Кто-то, кто знал, где искать.       Драко откинулся на спинку стула, глядя в потолок.       — Доступ к архивам. Знание древних языков. И... личная история.       Гермиона посмотрела на него внимательно.       — У тебя есть какие-то догадки?       Он помолчал, потом потянулся к нижнему ящику стола. Достал потрёпанную папку, пожелтевшую по краям. Положил на стол, но не открыл.       — Кое-что есть. Но пока рано говорить. Слишком мало зацепок.       — Драко.       — Правда. — Он посмотрел на неё. — Если я ошибаюсь, мы потеряем время. Если нет... нам нужно больше, чем имена и даты.       Гермиона кивнула, принимая. Она понимала этот язык — язык авроров, которые не бьют наугад.       Некоторое время Малфой делал пометки в очередном рапорте, когда Гермиона вдруг встрепенулась.       — Знаешь, у меня есть одна идейка. Нам нужен Ремус, пока в Хогвартсе ещё каникулы.       Драко поднял голову.       — Люпин? А он здесь при чём?       — У него старофранцузские корни. Он увлекается древними наречиями и, не забывай, преподаёт Защиту от Тёмных Искусств. Нам нужно узнать хотя бы часть этого химерного ритуала.       Драко посмотрел на неё долгим взглядом, обдумывая сказанное.       — Ты предлагаешь...       — Я предлагаю сходить в гости к Тонкс. Выпить чаю, съесть её фирменную пасту с грибами и между делом показать Ремусу наши бумажки. Он тихий, он никому не скажет. И он умный. Очень умный. А Дора — вообще наша с тобой начальница, пусть видит, что мы не отлыниваем от расследования.       Драко помолчал, потом кивнул.       — Хорошо. Но вечером. Мне нужно забрать Скорпиуса после школы, а одному ему сидеть дома...       — Бери с собой. Дора будет рада, да и Скорпу полезно видеть, что не все проблемы можно решить в одиночку.       — А ещё нужно будет посоветоваться с Сириусом. У него одного сохранился родовой гобелен Блэков. Кто знает, какие послания там зашифровали наши предки. Может, узнаем что полезное о символах.