Глава 29. Благословение Лакшми

      Остаток дня в Аврорате прошёл на удивление спокойно — без потрясений, громких выводов и внезапных вызовов. Малфой и Грейнджер, наконец, разобрали сводки, накопившиеся за время их отсутствия, и погрузились в любимое занятие всех авроров: бумажную волокиту. Формы 16В и 18А — на доступ к архивам и разрешение на вынос артефакта из лаборатории, были заполнены, подписаны и зарегистрированы. Сферу решили показать Ремусу в оригинальном виде, а не мучиться с записями на диктофон или жалкими попытками наиграть мелодию, которая всё равно звучала в их памяти иначе, чем на самом деле.       В столовой сегодня подавали девонширский пирог и рагу с капустой — блюда, которые оба любили с какой-то почти детской непосредственностью. Миссис Томпсон, завидев их еще у входа, расцвела и лично положила каждому добавки, приговаривая, что молодые люди совсем себя не берегут, питаются всухомятку и вообще не следят за режимом. Гермиона и Драко переглянулись и спорить не стали. Все бабушки мира, кажется, были устроены одинаково, и им, отвыкшим от простой человеческой заботы, было даже приятно чувствовать себя немного детьми.       Рона торжественно подрядили наведаться к Невыразимцам — лестью и изобретательностью выведать у них все сводки за последние годы, где так или иначе фигурировала родовая магия, гобелены и древние ритуалы. Желательно в Британии и за её пределами. А заодно собрать всю паранормальную погодную активность за последние месяцы и подготовить отчёт к среде. Рон для вида повозмущался, но в глубине души был даже рад — в архивах хотя бы тихо, и никто не стреляет. Гарри, как назло, уехал с кадетами на полевые учения, так что бумажная волокита по счастливой случайности его миновала.       Когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая лондонское небо в бледно-розовые и сиреневые тона, Малфой и Грейнджер вышли из Департамента. Они перебрасывались теориями, тут же отметая совсем уж невероятные — вроде той, что кто-то вознамерился поменять местами времена года, или что злоумышленник хочет захватить Министерство и провернуть тихую революцию. Слишком пафосно. Слишком сложно. Слишком не про то горе, которое они чувствовали за каждым именем в деле.       От точки Аппарации решили пройтись пешком — надо было забрать Скорпиуса из школы, а погода стояла на удивление приятная. Ветра не было, снег искрился в розовом свете, и после недавних морозов казалось, что весна прячется где-то за ближайшим поворотом.       — Такое потепление обманчиво, — проворчал Драко, поднимая воротник пальто скорее по привычке, чем от холода.       Гермиона, как ни в чём не бывало, жевала мороженое, скинув капюшон. Ветер играл её волосами, выбившимися из причёски, и в свете только-только разгорающихся уличных фонарей она казалась почти светящейся.       — Всегда приятно сделать паузу между холодами, — ответила она, и в голосе её слышалось что-то ещё, кроме слов о погоде.       В одной руке она несла коробку пирожных, купленных по дороге. Драко прижимал к себе бумажный пакет с бутылкой кьянти. Впереди их ждали посиделки у Люпинов, а о знаменитых равиоли с грибами и курицей, которые готовила Дора, ходили легенды. Говорили, что даже Снейп, будучи в гостях, съедал двойную порцию и не находил слов для критики.

***

      Во дворе школы кипела жизнь. Малыши носились в догонялки, девочки лепили снеговика с морковным носом и кривым ведром на голове, мальчишки устроили снежную битву, разделившись на две враждующие армии. Скорпиус заметил их издалека — он стоял у ограды, прижав к груди рюкзак, и старательно делал вид, что не замерзает.       Рядом с ним, как всегда неожиданно, появилась Луна в своём неизменном салатовом пальто. Она не участвовала в детской суете, а просто смотрела куда-то вдаль, на розовеющее небо, и улыбалась своим мыслям.       — Гермиона, Драко, добрый вечер, — поздоровалась она, когда они подошли. Голос её звучал так, будто она продолжала разговор, начатый давно и где-то не здесь. — Сегодня будет красивая луна. Она поможет вам найти ответы.       Гермиона и Драко переглянулись. Луна уже развернулась и пошла к своим воспитанникам, помахав на прощание рукой.       Скорпиус тут же втиснулся между ними, взяв обоих за руки. Ладони у него были холодные, но сам он был абсолютно счастлив.       — Я сегодня получил А по арифметике! — выпалил он, не дожидаясь вопросов. — Мисс Луна сказала, что у меня врождённое чутьё. А ещё мы сегодня изучали заклинание мытья ботинок, и Ал расплескал всю воду в классе. И на обед давали картошку с мясом и зелёный горошек. Фууу!       Он тараторил без остановки, перескакивая с темы на тему, и Драко с Гермионой не перебивали. Слушали и улыбались.       Немного помолчав, Драко наклонился к Гермионе и тихо спросил, кивнув в сторону удаляющейся Луны:       — Я иногда думаю: она серьёзно говорит или просто выдумывает?       Гермиона усмехнулась.       — У них в роду были провидицы, знаешь ли. Я бы прислушалась.       Малфой пожал плечами, но в глазах его мелькнуло нечто отдалённо напоминающее согласие. Луна есть Луна. От неё можно ждать чего угодно.       Они дошли до угла, где начинался тихий район с невысокими домиками и палисадниками. Где-то здесь, в одном из таких домов, их ждали Тонкс, Ремус, Тедди, горячий чай и разговоры, которые могли изменить всё.       Скорпиус всё ещё держал их за руки, и никому не хотелось его отпускать.       Ремус и Тонкс после войны переехали в Ричмонд, купили добротный кирпичный дом с палисадником, в котором летом цвели розы и благоухал жасмин, расставили везде садовых гномов и радостно поселились всей семьёй вдали от городской суеты. Тонкс вернулась на службу в Аврорат, Муди был вне себя от счастья. Она быстро пошла вверх по карьерной лестнице и пять лет назад прочно утвердилась на должности заместителя главы. Ремус, как только было снято последнее проклятье с должности преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, с удовольствием вернулся в Хогвартс. Он окончательно понял, что хочет нести свет знаний и вкладывать его в наивное и открытое подрастающее поколение. И просто хотелось присматривать за Тедди. Их сын учился на третьем курсе Хаффлпаффа, увлекался как футболом, так и Квиддичем, любил животных и мечтал стать магозоологом, когда вырастет. Тонкс говорила, что в неё пошёл — вечно тянет в дом всякую живность.       Они свернули с главной дороги на тихую улочку, и городская суета осталась где-то позади, будто отрезанная невидимой границей. Ричмонд встретил их морозной тишиной, запахом дыма из каминных труб и уставшими прохожими, которые спешили домой с работы и вели за руку своих розовощёких детей. Дома здесь стояли солидно, по-английски основательно, каждый со своим характером, но всех их объединяло одно: уют, который чувствовался даже снаружи.       — Они здесь уже лет десять, — негромко сказал Драко, когда они завернули за угол. — После войны долго искали место, где можно было бы начать всё заново. Подальше от забытых адресов и старых призраков.       Гермиона кивнула. Она знала эту историю — Тонкс как-то рассказывала за чаем, смеясь и одновременно пряча в голосе ту особую ноту, с которой говорят о выстраданном счастье.       Дом показался вдали — добротный, кирпичный, двухэтажный, с черепичной крышей, на которой лежали шапки снега, и с аккуратными белыми рамами окон, за которыми горел тёплый жёлтый свет. Он не выглядел ни слишком богатым, ни слишком скромным — он выглядел именно своим. Тем местом, куда хочется возвращаться.       — Скорпиус, подожди! — воскликнула Гермиона, но мальчик уже нёсся вперёд по не расчищенной дорожке, разбрызгивая снег.       Он подлетел к калитке и с энтузиазмом принялся дёргать за верёвку колокольчика. Тот отозвался густым, низким гулом, и этот звук разнёсся по всему палисаднику, вспугнув пару снегирей, которые до этого деловито клевали что-то в кормушке.       — Тётя Нимфея! — закричал Скорпиус, не дожидаясь ответа. — Дядя Рем! Мы пришли!       — «Тётя Нимфея», — усмехнулась Гермиона, подходя к калитке. — Она не обижается?       — Она это просто обожает, — ответил Драко, останавливаясь рядом. — Говорит, что такое прозвище звучит гораздо лучше, чем «Тонкс», и уж точно милее, чем полное имя, которое она терпеть не может.       Они замерли на мгновение, рассматривая двор. А там было на что посмотреть.       Палисадник, даже под снегом, хранил следы тщательной заботы. Аккуратные дорожки, выложенные старым кирпичом, вились между клумбами, которые летом, без сомнения, буйствовали красками. Даже сейчас, в декабре, было видно, где под снегом прячутся кусты роз — их укрыли мешковиной, заботливо и профессионально. Вдоль забора тянулись голые ветки жасмина — Гермиона вспоминала, как пахнет здесь в июне, и у неё защипало в носу от воображаемого аромата.       Но самое удивительное было в другом. По всему участку, словно грибы после дождя, были расставлены садовые гномы. Самые разные: толстые и тонкие, с удочками и с лопатами, в красных колпаках и в синих, один даже в вязаной шапочке, которую ему явно кто-то связал. Они стояли под кустами, сидели на скамейке, один прикорнул прямо у кормушки для птиц, свесив ноги в красных башмачках.       — Их тут штук тридцать, — заметил Драко с лёгким изумлением.       — Тридцать семь, — поправила Гермиона, которая уже начала считать. — Дора говорит, они приносят удачу. И отпугивают кротов.       — Кротов?       — Деревенское суеверие. Но ей почему-то нравится.       За домом угадывался сад, уходивший дальше, к реке. Там, у самой ограды, виднелись остеклённые крыши теплиц, небольших, но ухоженных. Даже сейчас, зимой, в них горел мягкий свет, явно магический, чтобы растения не замёрзли.       — У них там огурцы круглый год, — кивнул Драко в сторону теплиц. — И клубника. Ремус говорит, что возиться с растениями — лучшая медитация после уроков.       — А это что? — Гермиона показала на ярко-красные пятна у крыльца.       При ближайшем рассмотрении оказалось, что это пуансеттии — рождественские звёзды. Они росли прямо в горшках, выставленных вдоль дорожки, и их алые прицветники ярко контрастировали с белым снегом. Праздничные гирлянды, развешанные повсюду, и яркие цветы дарили новогоднее настроение.       — Мои любимые, — раздался голос от калитки.       Они остановились. К ним спешила Дора — в неизменном растянутом свитере, разноцветных носках, натянутых поверх джинсов, и с распахнутым пальто, которое явно было накинуто для проформы. Волосы её переливались от розового к фиолетовому, выдавая радостное возбуждение.       — Тётя Нимфея! — Скорпиус повис у неё на шее.       — Золотце моё! — Дора чмокнула его в макушку и, не выпуская из объятий, повернулась к гостям. — Ну наконец-то! А то всё работа да работа. Заходите скорее, Рем уже накрывает на стол. Тедди! — крикнула она в сторону дома. — Наши пришли!       Из дома донёсся приглушённый крик: «Иду!»       — Проходите, проходите, — Дора распахнула калитку и жестом пригласила их внутрь. — Снег отряхивайте на крыльце, там половичок. И осторожнее с гномами, они хоть и каменные, но Джимми, тот, что у скамейки, если его задеть, начинает ворчать. Рем его зачаровал для смеха.       — Зачем? — удивился Драко.       — А почему бы и нет? — Дора пожала плечами и рассмеялась. — Жизнь слишком коротка, чтобы не позволять каменным гномам ворчать на прохожих.       Гермиона рассмеялась и, подхватив Скорпиуса за руку, направилась к крыльцу, где их уже ждала распахнутая дверь и тёплый свет.       — «Наши», — прошептала она так, чтобы Драко услышал. — Никогда не привыкну к этому всеобщему принятию.       — И напрасно. К хорошему проще привыкнуть, — философски отозвался Малфой, пропуская их с ребёнком вперёд. — Лаванда любит говорить, это первый признак выздоровления.       Гермиона обернулась через плечо, и в её улыбке было что-то такое, от чего у Драко внутри уже привычно и приятно сжалось.       Они переступили порог, погружаясь в тепло очага, ароматы чеснока и пряностей, доносящихся из кухни, потрескивание дров в камине, и голос Доры, уже что-то подпевающей под радио. Внутри дом оказался ещё уютнее, чем можно было себе представить. Гермиона замерла на мгновение, привычно и каждый раз с новым удивлением разглядывая стены. Они были сплошь увешаны фотографиями и колдографиями — вперемешку, без строгой системы, как и полагается месту, где любят немного хаоса и искренности.       Вот свадьба Ремуса и Тонкс — они оба смеются, у Тонкс волосы ярко-розовые, у Ремуса на пиджаке приколот пион, и кажется, что этот момент счастья длится до сих пор. Вот Сириус, всё такой же шальной и безумный, подбрасывает в воздух маленького Тедди — а тот визжит от восторга, размахивая пухлыми ручками. Вот семейный портрет всех Блэков вместе, после войны восстановивших связи и помирившихся. Гермиона присмотрелась и с удивлением узнала на заднем плане совершенно смущённых Драко и Асторию. Астория улыбается мягко, чуть застенчиво, а Драко на том снимке выглядит так, будто его уговорили на эту фотографию против воли, но он не жалеет.       — Я и забыл, что у нас есть родовая колдография, — пробормотал Драко, подходя ближе. — Тори тогда говорила, что Блэки — единственные, кто принял её без вопросов. Она... была счастлива в тот день.       Гермиона молча коснулась его руки, ненадолго, но так, чтобы он понял: она рядом.       Дальше по стене: Скорпиус и Тедди играют в футбол во дворе, оба перепачканные, счастливые. Ремус в мантии профессора вручает аттестаты своим выпускникам — и у него такое лицо, будто он сам только что сдал самый главный экзамен в жизни.       В гостиной горел камин, и пламя танцевало, отражаясь в боках пузатой египетской вазы, стоящей на каминной полке. Рядом высилась богато украшенная ель — настоящая, пахнущая хвоей и смолой, увешанная старинными стеклянными игрушками и гирляндами, которые мерцали всеми цветами радуги. Под ней громоздилась целая гора конфет в ярких обёртках — «Милки Вэй», «Сникерсы», «Марсы» и какие-то совсем уж неизвестные Гермионе названия.       — Здесь живут сладкоежки, — улыбнулась она.       — Это всё Тедди, — донёсся голос Доры из кухни. — Я ему говорю: испортишь зубы! А он: «Бабушка утверждает, что зубы можно отрастить магией!»       — Я такого не говорил! — донёсся возмущённый возглас откуда-то из глубин дома.       Старая чёрная кошка, развалившаяся на кресле у камина, лениво приоткрыла один глаз. Скорпиус тут же оказался рядом, присев на корточки.       — Можно погладить? — спросил он с таким благоговением, будто перед ним был не просто кот, а сама великая Баст.       — Мармеладка, веди себя прилично, — строго велела Дора, появляясь в дверях с полотенцем в руках. — Она старая и вредная, но детей уважает.       Кошка, услышав своё имя, снизошла до того, чтобы ткнуться мордой в протянутую ладонь, и даже позволила почесать себя за ухом. Скорпиус замер от счастья.       У камина стояло два глубоких кресла, обитых тканью в клетку. В одном из них покоилась плетёная корзина, из которой торчали самовяжущие спицы. Они деловито постукивали, выплетая носок ядовито-зелёного цвета в синюю полоску — судя по размеру, для Тедди. На спинке кресла висел плед, связанный теми же спицами, судя по всему, прошлой зимой.       Книжные полки занимали всю стену от пола до потолка. Гермиона машинально пробежалась взглядом по корешкам: фундаментальные труды по Тёмным искусствам соседствовали с маггловской научной фантастикой, к которой был неравнодушен Ремус, а женские романы в ярких обложках, обожаемые Дорой, были засунуты между справочниками по травам и энциклопедиями магических существ.       В углу стоял старенький маггловский магнитофон, и из него лилось что-то мощное и ритмичное — Foreigners, узнала Гермиона. Любовь к рок-музыке у Люпинов, кажется, была вечной.       В гостиную, шаркая тапками, вышел Тедди. В руках он держал коробку из-под волшебного паззла — на крышке красовались яркие растения Амазонки, явно двигающиеся и переливающиеся.       Увидев гостей, он на секунду смутился, но быстро взял себя в руки — сказывалось воспитание и бабушек Блэк, и отца, и дедушки Сириуса.       — Добрый вечер, — сказал он, подходя сначала к Драко и протягивая руку для пожатия — твёрдо, по-взрослому. — Драко, как же я рад тебя видеть!       Драко, ничуть не удивлённый подобной официальностью, пожал руку в ответ.       — Взаимно, Теодор. Ты так вырос с нашей последней встречи.       Тедди улыбнулся и повернулся к Гермионе. Та подошла ближе, ожидая взаимных обнимашек, но Тедди, к её лёгкому изумлению, галантно поцеловал её протянутую ладонь, едва коснувшись губами.       — Гермиона, очень рад.       Гермиона внутренне закатила глаза: чистокровные манеры прививались в этом роду, судя по всему, твёрдо и основательно. Нарцисса и Андромеда упорно стояли на своём в воспитании подрастающего поколения.       Она покачала головой и сцапала мальчика в объятья, наплевав на все эти аристократические штучки. Малфой за её плечом не удержался от смеха. Волосы Тедди, серебристые, как у отца, тут же сменились на ярко-голубой с оранжевыми прядями — выдавая смущение и удовольствие одновременно.       — Скорп, — обратился он к другу, который всё ещё не мог оторваться от кошки, — хочешь посмотреть моих жаб? Я им террариум новый сделал, с настоящим мхом из Запретного леса. И паззл про Амазонку принёс, там растения оживают, если правильно собрать.       — Спрашиваешь! — фыркнул Скорпиус, с явным сожалением отпуская Мармеладку. — Пап, можно?       — Сначала поедите, потом — всё остальное, — непреклонно заявила Тонкс, выходя из кухни. В руках у неё было огромное блюдо, от которого поднимался такой аромат, что у Гермионы мгновенно засосало под ложечкой. — Всех к столу. Рем, ну где ты там бродишь?       — Иду я, иду! — донёсся голос из глубины дома, сопровождаемый какими-то странными звуками, похожими на шипение и хлопки. — Нужно было стабилизировать заклинание, оно никак не хотело...       Ремус появился в дверях, ведущих в небольшой кабинет — взлохмаченный, в домашнем свитере с протёртыми локтями, но с тёплой, усталой улыбкой, которая всегда делала его самым человечным из всех, кого знала Гермиона.       — Простите, — сказал он, пожимая руки гостям. — Экспериментировал с одним заклинанием для седьмого курса. Чуть не спалил ковёр.       — У него так каждый раз, — прокомментировала Дора, водружая блюдо на стол. — Садитесь, садитесь. Равиоли стынут.       Стол в гостиной был уже накрыт, и это было настоящее пиршество. Горы пасты с грибным соусом, салат с рукколой и пармезаном, тёплый хлеб, масло, зелень, а в центре — бутылка того самого кьянти, которую принёс Драко, и коробка пирожных, которую так бережно несла Гермиона.       Все расселись. Тедди и Скорпиус — рядом, чтобы обсуждать свои дела. Ремус — во главе стола, рядом с Дорой. Драко и Гермиона — напротив друг друга, и это расположение вдруг показалось им обоим очень правильным.       — Ну, — сказала Дора, поднимая бокал, — за встречу. И за то, чтобы у нас у всех было больше таких вечеров. Без работы, без расследований, просто так.       — За встречу, — эхом отозвался Ремус, и все чокнулись.       За окном темнело, в камине потрескивали дрова, Мармеладка перебралась на колени к Скорпиусу и заурчала, как трактор, а разговор постепенно перетекал из бытовых мелочей во что-то более важное. Гермиона знала, что скоро им придётся говорить о деле, о вышивке, о жертвах и ведьминых кругах.       Но не сейчас. Сейчас был ужин, тёплый свет и люди, которые стали семьёй.

***

      После ужина, убрав со стола и заставив посуду мыться самостоятельно, тарелки весело плескались в мыльной воде, периодически норовя обрызгать друг друга, все переместились ближе к камину. Вечер обещал быть долгим.       Дети, получив наконец долгожданное разрешение, тут же испарились в направлении комнаты Тедди. Скорпиус ещё на бегу обернулся, махнул рукой и выпалил:       — Мы только посмотрим жаб! И в футбол поиграем! Настоящий там, не магический, Тедди говорит, у него настольный есть!       — Чтобы были в пределах слышимости! — крикнула вслед Дора, но дверь уже захлопнулась, и только топот ног по лестнице подтвердил, что дети услышали и проигнорировали.       — Начинаются скучные взрослые разговоры, — усмехнулся Ремус, закатывая рукава. — Они бы всё равно сбежали.       Тонкс уже хлопотала у плиты, заваривая свежий чай и разливая кофе. Драко, не дожидаясь просьб, подхватил поднос с чистыми чашками и понёс к журнальному столику.       — Малфой с посудой у меня на кухне, — прокомментировала Дора вполголоса, но так, чтобы он слышал. — Кто бы мог подумать лет пятнадцать назад.       — Кто бы мог подумать, что мы все воссоединимся, — парировал Драко, не оборачиваясь. — Мир полон сюрпризов.       Дора довольно хмыкнула и отправилась следом с блюдом пирожных.       Ремус тем временем уже пристроился у журнального столика, где Гермина разложила все свои сокровища: копии анализов, колдографии платка и рубашки, ноты Уэсткотта, выдержки из тетради Роули. В центре композиции, словно корона, возвышалась сфера — та самая, с колыбельной, с которой всё и началось.       Ремус потянулся к ней, но пока не касался. Вместо этого он надел очки — те самые, в тонкой металлической оправе, из-за которых Дора называла его «старым филином» и уверяла, что они делают его «ещё более строгим».       — Давно пора было, — сказал он, заметив взгляд Гермионы. — После войны зрение немного сдало. Слишком много читал при плохом свете. И слишком много сидел над отчётами.       — И слишком много отказывался носить очки, потому что «они меня старят», — добавила Дора, появляясь с подносом. — Держи, профессор. Кофе с молоком, как ты любишь.       Ремус благодарно кивнул и принялся рассматривать материалы. Самопишущее перо, замершее в ожидании у края стола, нетерпеливо подрагивало.       — Столько всего намешано, — проговорил он, покачивая головой. — Я даже не знаю, с какой стороны начать.       — Не буду оригинальной, если посоветую начать сначала, дорогой, — весело отозвалась Дора, вручая ему тарелку с пирожным. — Угощайтесь пока. Кофе есть, бренди тоже. Если вы собираетесь говорить о тёмных ритуалах, я хочу быть хотя бы немного пьяной.       Она плюхнулась в кресло рядом с мужем и с наслаждением отхлебнула из своего бокала.       Драко и Гермиона устроились на диване напротив — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга, но достаточно свободно, чтобы не выглядеть вызывающе. Между ними на диване примостилась Мармеладка, которая, кажется, решила, что это её законное место, и теперь смотрела на всех с выражением кошачьего превосходства.       — Иди сюда, кошатина, — приговаривала Гермиона, начесывая блестящую шерсть, и добавила, обращаясь уже к Драко. — Знает, где тепло и уютно.       — Я начинаю понимать Скорпиуса, — так же тихо ответил он. — Есть в котах что-то... успокаивающее.       — Решил все же завести?       — Я сказал, что подумаю.       Гермиона фыркнула, пряча улыбку в чашке.       Тем временем Ремус, сделав глоток кофе и машинально откусив кусочек пирожного, полностью погрузился в изучение улик. Он рассматривал колдографии через специальную лупу, что-то бормотал себе под нос, делал пометки. Перо так и летало над бумагой, фиксируя каждую его мысль.       Дора, не выдержав тишины, первой нарушила молчание:       — Ну что, есть уже какие-то мысли, или мне долить бренди?       Ремус поднял глаза. В них было то особенное выражение, которое появлялось у него, когда кусочки пазла начинали складываться.       — Мысли есть, — сказал он медленно. — И они мне не нравятся.       Он отложил лупу и взял в руки колдографию платка Блэквуд.       — Это не просто вышивка. Это сложная вязь, в которой переплетены несколько традиций. Кельтская, славянская, галльская. И всё это... вверх ногами.       Гермиона подалась вперёд, чуть не согнав Мармеладку с насиженного места. Кошка недовольно дёрнула ухом, но осталась.       — Продолжай.       — Вот смотрите, то, что должно защищать, здесь разомкнуто, — Ремус провёл пальцем по линиям на колдографии. — Символы, которые в норме замыкают круг, уходят в никуда. Цвета перепутаны. Красный и чёрный — это не просто цвета, это маркеры жизни и смерти. Здесь они поменяны местами. Потом, против часовой стрелки вплетены кельтские трикветры и изображение вяза. А это — вообще огненные руны и символы света, которых здесь быть не должно.       Драко, до этого молча наблюдавший, подал голос:       — Моя мать говорила о чём-то подобном. Она рассказывала, что в древних родах детям давали тайные имена, которые вышивали на одежде. Это был якорь, чтобы удержать ребёнка в этом мире.       Ремус кивнул.       — Именно. И здесь, — он указал на переплетение линий, — эти имена вписаны. Вот, вяз, свет, так обозначали «Элоизу». А там, где стихии и замкнутые линии, скорее всего, французская «Алиенора». Защита и призыв.       — Призыв кого? — спросила Дора, перестав улыбаться.       — Того, кто носил это имя. Или... того, кто откликнется на него.       Тишина повисла в гостиной, нарушаемая только потрескиванием камина и шумом ветра за окном.       Гермиона медленно выдохнула.       — Значит, создатель использовал имена жены и дочери. Одну — чтобы удерживать, другую — чтобы звать. Осталось понять, чья именно это семья.       — И круг, разомкнутый этими именами, стал дырой, — закончил Ремус. — Дорогой между мирами. И произошло это не вчера. Такие заклинания требуют времени и кропотливой концентрации силы.       — Мы знаем, — тихо сказал Драко. — У нас по всей стране вспышки сверхъестественной активности.       — И это только начало, — кивнул Ремус. — Если круг не замкнуть, дыра будет расти.       Он замолчал, давая им время осознать услышанное. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием камина и далёкими криками детей из комнаты Тедди — судя по звукам, настольный футбол перешёл в стадию финала Кубка мира.       Драко первым нарушил молчание:       — Если круг разомкнут так давно, почему активность только сейчас? Почему полтергейсты и привидения полезли именно в последние недели?       — Хороший вопрос, — Ремус откинулся в кресле, поправляя очки. — Дыра могла быть стабильна какое-то время. Ритуал держал её открытой ровно настолько, чтобы... ну, скажем, чтобы через неё можно было шептаться. А потом что-то изменилось.       — Что? — спросила Гермиона.       — Либо создатель усилил ритуал, либо... — Ремус замялся. — Либо кто-то с той стороны заинтересовался и начал толкать дверь.       — Бр-р-р, — Дора, сидевшая до этого с каменным лицом, передёрнула плечами. — Похоже на сценарий дешёвого хоррора.       — Ты у нас специалист по дешёвым хоррорам, разве нет? — усмехнулся Ремус.       — Я у тебя специалист по всему, что движется и взрывается, — парировала Дора и вдруг резво вскочила с кресла. — Так, стоп. Мы сидим, рассусоливаем, а у меня, между прочим, целая папка с полтергейстами накопилась. Хотите послушать, чем занимаются ваши «отголоски прошлого» по ночам?       Не дожидаясь ответа, она метнулась к этажерке, где горой возвышались самые разные бумаги — от министерских рапортов до детских рисунков. Порывшись с энтузиазмом бульдозера, Дора извлекла на свет божий потрёпанную папку, из которой тут же посыпались какие-то листки.       — Ай, потом соберём, — махнула она рукой и плюхнулась обратно в кресло, чуть не сбив с ног Мармеладку, которая как раз решила пересечь комнату с королевским достоинством.       Кошка возмущённо фыркнула и, бросив на Дору взгляд, полный презрения, ретировалась на подоконник — подальше от людей с их дурацкими аврорскими замашками.       — Итак, — Дора водрузила папку на колени и открыла первую страницу. — Что у нас тут? А, Эдинбург. Наша звезда.       Она откашлялась и начала читать с интонациями заправского конферансье:       — «Объект: полтергейст-кондитер. Локация: маггловская кондитерская в центре Эдинбурга. Особые приметы: призрак бывшего кондитера, умер 150 лет назад. Является каждое утро, печёт идеальные круассаны и раскладывает их по тарелкам. Магглы: сначала паниковали, потом привыкли. Теперь в кондитерскую очередь с утра — хотят «призрачную выпечку». Авроры: в растерянности, прогонять жалко. Запросили инструкции. Инструкции: нет.»       Гермиона прыснула в чашку.       — Представляю физиономию Муди, когда он это читал.       — О, это ещё цветочки, — Дора перевернула страницу. — Лондон. Супермаркет в районе доков. Дама в викторианском траурном платье бродит между стеллажами, критикует качество молока и проходит сквозь стены. Кассирша в обмороке, менеджер грозит увольнением. Авроры пытались с ней поговорить, но она игнорирует, потому что «не пристало леди разговаривать с незнакомыми мужчинами без представления».       — Боже, — простонал Драко. — Это же леди Маргарет Хэмпшир, я читал о ней. Она при жизни была той ещё... как бы помягче...       — Стервой? — подсказала Дора.       — Я хотел сказать «эксцентричной аристократкой».       — Одно другому не мешает, — философски заметил Ремус.       Дора захихикала и продолжила:       — Йорк. Собор. Каждую ночь собирается хор призраков-монахов и поёт вечерню. Местные магглы вызвали полицию, те в свою очередь вызвали священника, тот проникся и объявил, что это «божественное знамение», началось паломничество. Авроры маскируются под прихожан, решение пока не найдено.       — А что с Ливерпулем? — тихо спросила Гермиона.       Дора посерьёзнела.       — Ливерпуль — это отдельная песня. Метель внутри лавки артефактора повторилась. И девочка... она снова появлялась. Прозрачная, в вышитой рубашке. Стояла в центре вихря и смотрела на них. Гарри и Рон были на вызове. Говорят, у Рона чуть сердце не остановилось.       — Эмили, — выдохнула Гермиона. — Она пытается прорваться.       — Или её кто-то тянет, — добавил Ремус.       Дора захлопнула папку и отбросила её на соседнее кресло.       — Короче, весёлая у нас жизнь. Призраки поют, кондитеры с того света круассаны пекут, а я должна отчитываться перед Министром, почему мы не можем навести порядок.       — И что ты ему сказала? — поинтересовался Драко.       — Сказала, что мы работаем над этим. И что у меня есть лучшие авроры, которые вот-вот всё решат. — Дора выразительно посмотрела на Гермиону и Драко. — Кстати, о лучших аврорах...       Она загадочно улыбнулась и полезла в карман джинсов.       — Я тут подумала: раз вы всё равно будете мотаться по стране, искать ваши ведьмины круги... Почему бы вам не совместить приятное с полезным?       Она извлекла из кармана мятую бумажку и торжественно вручила её Драко.       — Что это? — подозрительно спросил он, разворачивая.       — Адрес церкви в Йорке. И расписание вечерней службы. Вы же хотели послушать хор призраков? Вот вам официальное дежурство. Заодно проверите, не шалят ли там наши певчие за пределами литургии.       — Ты серьёзно? — Драко уставился на неё с выражением лица, которое можно было описать как «смесь ужаса и обречённости».       — Абсолютно, — Дора расплылась в улыбке. — Во-первых, это по делу. Мало ли, вдруг ваша дыра как-то связана с церковными хорами. А во-вторых, — она подмигнула, — романтика. Ночь, звёзды, старинная церковь, призраки поют... чем не свидание?       Гермиона поперхнулась кофе. Драко медленно закрыл лицо ладонью.       — Дора, — мягко сказал Ремус, пряча улыбку в чашке. — Ты их смущаешь.       — А они пусть не смущаются, а работают, — безжалостно ответила Тонкс. — В общем, завтра вечером жду отчёт. И чтобы никаких отговорок. Призраки сами себя не запротоколируют.       — Ты невозможна, — простонал Драко.       — Знаю. И вы меня за это любите, — Дора довольно откинулась в кресле и потянулась за бренди.       Мармеладка с подоконника окинула всю компанию долгим философским взглядом и отвернулась к окну. Её дело — сторона. Люди пусть сами разбираются со своими призраками, дежурствами и прочей ерундой.       — Ладно, — Гермиона поставила чашку и решительно развернулась к Ремусу. — Допустим, с призраками мы разберёмся. Но нам нужно понять, как замкнуть круг и определить, какое заклинание было использовано. Ремус, посмотришь колыбельную? Она не просто так оказалась в уликах.       — Осторожнее, — предупредил Драко. — Она такая странная.       — Я справлюсь, — Ремус протянул руку к сфере.       Гермиона накрыла его ладонь своей.       — Только немного. Мы не знаем, как долго можно слушать без последствий.       Ремус кивнул и легонько коснулся поверхности сферы.       Изнутри полился звук — тихий, тягучий, похожий на голос, спрятанный глубоко под водой. Это была мелодия без слов, но в ней угадывались интонации колыбельной — той самой, что поют детям, когда те уже почти заснули и сны подбираются к ним на мягких лапах.       Все замерли.       Ремус слушал с закрытыми глазами, и лицо его постепенно менялось. Сначала сосредоточенность, потом узнавание, потом — боль.       — Довольно, — сказал он хрипло, и Гермиона мгновенно переставила сферу на край стола.       Звук оборвался, но эхо ещё висело в воздухе, как запах ладана после службы.       — Вы правы, — тихо сказал Ремус, открывая глаза. — Это старофранцузская колыбельная, очень древняя, такие в родах чистокровных передавали из поколения в поколения.       — Что в ней такого особенного? — спросила Гермиона.       Ремус посмотрел на неё, и взгляд его был тяжёлым.       — В ней вплетено имя ребёнка. Настоящее имя, не то, что записано в свидетельстве. Тайное родовое имя. Когда поёшь эту колыбельную правильно, ты не просто убаюкиваешь дитя — ты закрепляешь его в этом мире. Якорь.       — А если спеть её неправильно? — спросил Драко, хотя уже знал ответ.       — Если перевернуть мелодию, изменить интонацию... — Ремус покачал головой. — Тогда это не якорь. Это призыв. Ты не удерживаешь — ты зовёшь. И зов направлен не к живому, а к тому, кто уже ушёл.       Дора, до этого молча слушавшая, присвистнула.       — То есть кто-то взял детскую колыбельную и перевернул её, чтобы вызвать мертвецов?       — Чтобы вернуть, — поправил Ремус. — Не просто вызвать, а вернуть. Вытянуть обратно.       — Но это же... — Гермиона запнулась. — Это же невозможно.       — Невозможно — да, — кивнул Ремус. — Но люди, которые теряют детей, не думают о возможном. Они думают только об одном: как сделать так, чтобы это оказалось неправдой.       В гостиной повисла тяжёлая тишина. Где-то наверху закричал Тедди — кажется, забил гол в настольный футбол. Скорпиус ответил ему победным воплем. Звуки жизни, такие обыденные и такие хрупкие.       — Ладно, — Дора решительно хлопнула себя по коленям. — Поздно уже. Давайте-ка я налью ещё по чашке, а потом подумаем, что с этим всем делать.       Она уже потянулась за чайником, когда на лестнице послышались торопливые шаги, и через минуту показался взъерошенный Скорпиус.       — Па-а-ап, — протянул он, подходя к Драко и прижимаясь к его плечу. — Я хочу остаться с ночёвкой.       Драко тут же отставил чашку и притянул сына к себе, машинально поправляя ему растрепавшиеся волосы.       — Сын, это неприлично.       — Драко, прекращай, он у родных, и Тедди будет только рад, — твёрдо заявила Дора, появляясь из кухни с чайником. — Посмотри на него, он же спит на ходу. И на вас двоих посмотрите.       — Дора, мы прекрасно доберёмся, — начал Драко, но Тонкс уже вошла в раж.       — Аппарировать? С ребёнком? После того, как вы с нами выпили за ужином? Даже не думай! — Она поставила чайник на стол и упёрла руки в бока. — Тедди! — крикнула она в сторону лестницы. — Приготовь свою комнату, Скорпиус остаётся!       — Ура! Мама, я не хочу спать, — возмущенно и радостно прозвучало сверху.       — Ты хочешь, — безжалостно парировала Дора. — А спать лучше всего в тёплой постели, а не в процессе Аппарации. Тедди! Я кому сказала?       На лестнице появился Тедди, уже в пижаме — с серебристыми волосами, которые сейчас отливали мягким голубым.       — Я всё слышал, мам. Скорп, пойдём, у меня на кровати два одеяла, и я дам тебе своего плюшевого кальмара, он очень мягкий.       — У меня есть свой, — сонно возразил Скорпиус, но уже сделал шаг в сторону Тедди. — Он дома.       — Значит, будешь спать с моим. Пойдём.       Тедди протянул руку, и Скорпиус, даже не взглянув на отца, послушно поплёлся за ним наверх.       Драко открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона мягко коснулась его руки.       — Пусть остаётся, — тихо сказала она. — Он и правда спит на ходу. И Тонкс права.       — Вот именно, — подхватила Дора, довольно улыбаясь. — А вы, мои дорогие, тоже не аппарируете. Я вам такси вызову.       — Такси? — переспросил Драко с таким выражением, будто она предложила ему пересечь Ла-Манш вплавь.       — Да, такси. Маггловское. Четыре колеса, мотор, водитель с усами. Очень удобная штука, между прочим. Рем, ты не против, если я одолжу твой телефон?       Ремус, который всё это время наблюдал за перепалкой с улыбкой, молча протянул ей мобильник.       — Вот и отлично, — Дора уже набирала номер. — Алло? Да, добрый вечер. Ричмонд, Оук-роуд, 24. Да, до Лондона. Двое взрослых. Через полчаса? Прекрасно.       Она сбросила вызов и с победным видом посмотрела на Драко.       — Всё решено. Через полчаса за вами приедет машина. А пока — допивайте чай и не спорьте со старшими.       Драко открыл рот, закрыл и сдался. Рядом с Дорой спорить было бесполезно — это он усвоил ещё в те времена, когда она гонялась за Пожирателями и меняла причёски каждые пять минут.       — Спасибо, Дора, — просто сказал он.       — Не за что. И не вздумай мне тут благодарить, а то ещё расплачусь. — Она махнула рукой и снова плюхнулась в кресло. — Рем, налей мне ещё бренди. Я это заслужила.       — Конечно, дорогая, — усмехнулся Ремус, протягивая ей бокал.       Оставшиеся полчаса пролетели незаметно. Говорили о пустяках — о школе, о погоде, о том, как Тедди в прошлом месяце притащил домой ёжика и пытался уговорить родителей оставить его. Дора возмущалась, Ремус прятал улыбку, а Драко и Гермиона слушали и чувствовали, как внутри разливается то самое тепло, которого так не хватает в их обычной, аврорской жизни.       Когда за окном послышался звук подъезжающей машины, Драко и Гермиона поднялись.       — Спасибо за вечер, — сказала Гермиона, обнимая Дору. — Было... так хорошо.       — Знаю, милая, — Дора чмокнула её в щёку. — Приходите ещё. И не тяните с делом. И с остальным тоже не тяните.       Последние слова были сказаны с таким многозначительным взглядом, что Гермиона предпочла сделать вид, что не поняла.       — Ремус, спасибо за помощь, — Драко протянул руку Люпину. — Твои знания... они бесценны.       — Всегда пожалуйста, — Ремус пожал руку крепко, по-мужски. — Будьте осторожны. И дайте знать, если что-то понадобится.       — Обязательно.       На пороге их догнал голос Доры:       — Эй, вы там, в такси! Ведите себя прилично! И не забудьте про дежурство в церкви!       Драко закатил глаза, но улыбнулся.       Улица встретила их морозной свежестью и тишиной. У калитки их ждала старая, но ухоженная машина — тёмно-синий седан с потёртыми сиденьями и тёплым светом в салоне.       Из окна высунулся водитель — мужчина средних лет в оранжевом тюрбане, с усами и добрыми глазами, в клетчатой рубашке и вязаной жилетке. На вид — типичный индийский эмигрант, каких тысячи.       — Мисс Грейнджер? Мистер Малфой? — уточнил он с лёгким акцентом. — Прошу, садитесь, тут тепло.       Гермиона и Драко забрались на заднее сиденье. Внутри всё напоминало индуистский храм. Статуэтки Ганеши и Шивы, оранжевые цветы, лёгкий аромат благовоний. Машина тронулась, и Ричмонд медленно поплыл за окном — тихие улочки, спящие дома, редкие фонари.       В салоне играла негромкая музыка, а на приборной панели, рядом с чётками и маленькой статуэткой, мерцала гирлянда.       — Хороший вечер? — поинтересовался водитель, поглядывая в зеркало заднего вида.       — Очень, — ответила Гермиона. — У друзей были.       — Это хорошо, — кивнул водитель. — Семья и друзья — это самое главное.       Он помолчал немного, а потом добавил, кивнув на статуэтку:       — У нас недавно Дивали был. Праздник огней. Вы знаете?       — Конечно, — отозвалась Гермиона. — Победа света над тьмой.       Водитель просиял.       — О, редкая пассажирка, которая знает! Тогда можно, я попрошу Лакшми благословить вашу дорогу? Она богиня счастья и удачи. Хорошая богиня, добрая.       Гермиона и Драко переглянулись. Драко чуть заметно пожал плечами — мол, почему бы и нет.       — Будем очень благодарны, — сказала Гермиона.       Водитель тихо заговорил мантру на санскрите — мягко, почти шёпотом, и в машине на мгновение разлился тёплый золотистый свет. То ли от уличных фонарей, то ли от гирлянды, то ли правда — откуда-то ещё.       — Всё, — сказал он, закончив. — Теперь вы под защитой. Хорошей дороги.       — Спасибо, — ответили они почти хором.       — Вы такая красивая пара. Давно женаты?       Малфой открыл было рот, чтобы возразить, но потом передумал. Что ещё мог подумать словоохотливый индус, заметив их обручальные кольца?       — Давно, а кажется, как в первый раз, — ответила за него Гермиона.       — Это правильно, мы с моей Прией такие же. Благослови Шива, уже двадцать лет вместе!       Машина мягко катила по ночному Лондону. Огни проносились за окном, отражаясь в стёклах и на лицах. Спокойный мотив мантры отдавался на краю сознания. Водитель молчал, изредка поглядывая в зеркало заднего вида с лёгкой, понимающей улыбкой.       Гермиона смотрела в окно, но ничего не видела. Мысли путались, цеплялись одна за другую: разговор у камина, колыбельная, имя Элоизы, вышивка на рубашке девочки... и его рука, лежащая на сиденье так близко, что она чувствовала тепло даже сквозь ткань пальто.       Драко тоже молчал. В голове крутилось то же самое — дело, улики, Ремус, сфера. Но где-то на периферии, на самой границе сознания, пульсировало другое: её профиль в свете уличных фонарей, прядь волос, выбившаяся из причёски, запах её духов — что-то едва уловимое, с нотами ванили и дождя.       Они уже почти доехали до её дома, когда машина остановилась на светофоре. Водитель, кажется, специально задержался дольше, чем нужно — то ли проверял навигатор, то ли просто давал им время.       — Красивый город, — сказал он негромко. — Ночью особенно. Огни, тишина...       — Да, — отозвалась Гермиона, хотя думала совсем о другом.       Драко повернул голову и посмотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд — тяжёлый, тёплый, почти осязаемый.       — Гермиона, — тихо сказал он.       Она обернулась. Их лица были так близко, что она видела отражение уличных огней в его глазах.       — Что?       Он не ответил. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё: и вечер у камина, и их разговоры в лаборатории, и молчаливое понимание, которое росло между ними все эти месяцы.       Её рука сама собой потянулась к его ладони. Пальцы переплелись — легко, осторожно, будто пробуя, но ещё не осмеливаясь по-настоящему.       Водитель кашлянул и включил поворотник. Машина свернула к её дому.       — Мы приехали, — сказал он, и в голосе его слышалась улыбка.       Гермиона выдохнула. Драко не отпустил её руку.       — Спасибо, — сказал он водителю, и в этом слове было всё: и благодарность за поездку, и прощание, и что-то ещё, что они оба поняли без объяснений.       Они вышли из машины. Ночь встретила их морозным воздухом и тишиной. Фонарь у подъезда мягко освещал ступеньки, и снег искрился, будто кто-то рассыпал соль.       — Проводить тебя до двери? — спросил Драко, хотя ответ знал заранее.       — Да, — ответила она.       Они поднялись по ступенькам. Остановились у двери. Между ними снова было несколько сантиметров, но теперь эта дистанция казалась невозможной.       Гермиона подняла на него глаза.       — Сегодня был хороший вечер...       — Согласен, — сказал он тихо. — Мне тоже понравилось.       Он поднял руку и осторожно коснулся её щеки — кончиками пальцев, словно проверяя, настоящая ли она. Кожа была холодной от мороза, но под его ладонью мгновенно потеплела.       Она замерла, не отстраняясь, и в глазах её было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.       Он наклонился и поцеловал её в щеку — легко, почти невесомо, но с такой нежностью, что у неё подкосились колени.       — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он, не отрывая губ от её кожи.       — Спокойной ночи, Драко, — ответила она, и голос её дрогнул.       Он отстранился, но не убрал руку с её щеки. Смотрел в её глаза, тёмные в полумраке, и, кажется, не мог насмотреться.       Он разжал пальцы, но прежде чем уйти, задержался на секунду и ещё раз коснулся губами её виска, и этот краткий жест оказался куда важнее громких признаний.       Потом шагнул назад, в темноту, и через мгновение исчез — сначала растворилась фигура, потом затихли шаги по лестнице, и хлопнула внизу входная дверь.       Дверь за ней закрылась, и она прислонилась к ней спиной, закрыв глаза.       Впервые за долгое время ей не было страшно.