Глава 33. На выставке

      Ночью после свидания, душевно распрощавшись с Малфоем и договорившись о том, что на следующий день они идут на «ту самую выставку жуков», в которой Скорпиус всем прожужжал все уши, Гермиона вернулась домой и долго сидела в гостиной, уставившись на пламя ароматической свечи. Тишина в комнате впервые не казалась ни давящей, ни тяжёлой. Просто тишина, в которой она училась замечать различные звуки. Вот мягко шелестит вода в трубах и изредка щёлкает счётчик на батареях. За окном шумит ветер, запутавшись в ветвях деревьев и о чем-то вдалеке кричит ночная птица. На кухне закипает чайник, еще несколько минут — и от чашки вверх пойдёт ароматный дымок, наполняя комнату уютом.       Гермиона размышляла, а внутри всё сжималось от почти забытого, но такого приятного предвкушения чего-то прекрасного. Крукс, устроившись на подлокотнике её любимого кресла, обитого зелёным бархатом, не спал, а выжидающе смотрел на неё немигающим взглядом желтых глаз.       Она сделала себе чаю с травами, достала из шкафчика пачку печенья и вернулась на диван, набросила на ноги плед и повернулась к коту.       — Всё прошло очень хорошо, Крукс, настолько хорошо, что я даже не верю.       Кот дёрнул хвостом и поднял левое ухо. Гермиона вздохнула и сделала первый глоток, задумчиво ощущая, как мята приятно холодит на языке.       — С ним не надо притворяться сильной и улыбаться чисто из вежливости. Не надо объяснять, что значит — сидеть в темноте, в своей кухне, слушать, как капает кран и совершенно не понимать, с чего начать отстраивать заново жизнь, рухнувшую в очередной раз. Он понимает, что значит жить для кого-то и как сложно снова научиться жить для себя… И, знаешь, мне больше не страшно.       Крукшанкс потянулся и, спрыгнув с кресла, растянулся на подушке.       — Да, я так и слышу, как ты ворчишь: «наконе-е-е-ц-то ты это поняла», но, Крукс, я давно это знала, просто… — Гермиона развела руками, — боялась всё испортить.       До неё донеслось недоверчивое хмыканье. Конечно, кому ещё не спалось в эту ночь! Она обернулась и ткнула в портрет с обвинительным выражением лица.       — А ты, знай, что я с тобой ещё не договорила! Хотя могу поклясться, что слышу сейчас твоё ворчливое: «Невозможно испортить то, что и так было безнадёжно испорчено!».       Виктор уселся в кресле и с интересом уставился на жену. Она сдула со лба чёлку и открыла печенье.       — Вик… мы почти у финиша. Мы на семьдесят процентов раскрыли дело, мы кардинально изменили собственные отношения, завтра идём на выставку насекомых, втроём. Это серьёзно, понимаешь?       Портрет фыркнул и покачал головой. Гермиона запила печеньку чаем и подалась вперёд.       — Знаю, ты сейчас скажешь, что я никогда ничего не боялась, что я — гриффиндорская львица, и где, черт возьми, моя прославленная храбрость? Но дело в том, что мы выросли, нет, даже не так, мы выжили, Виктор, мы оба. И слишком хорошо понимаем цену счастью. Вот поэтому, наверное…       Договорить она не успела, уютный полумрак квартиры разорвал серебристый свет Патронуса, приглушив пламя свечи и напугав задремавшего Крукшанкса. Гермиона с любопытством наблюдала, как дракон с важным видом прошёлся по ковру, с интересом заглянул на книжные полки, после чего устроился в центре комнаты, обвернув хвост вокруг лап. Она уже хотела спросить, что же, собственно, произошло, как зверь открыл пасть и зазвучал уверенный голос Малфоя на французском:

      Quand vous serez bien vieille, au soir, à la chandelle,

Assise auprès du feu, dévidant et filant,

Direz, chantant mes vers, en vous émerveillant:

Ronsard me célébrait du temps que j'étais belle.

      Lors, vous n'aurez servante oyant telle nouvelle,

Déjà sous le labeur à demi sommeillant,

Qui au bruit de mon nom ne s'aille réveillant,

Bénissant votre nom de louange immortelle.

      Je serai sous la terre et fantôme sans os:

Par les ombres myrteux je prendrai mon repos:

Vous serez au foyer une vieille accroupie,

      Regrettant mon amour et votre fier dédain.

Vivez, si m'en croyez, n'attendez à demain:

Cueillez dès aujourd'hui les roses de la vie.

      «Ронсар писал эти строчки для своей возлюбленной, но сейчас, как мне кажется, они о нас с тобой. Спокойной ночи, Грейнджер», — пафосно закончил Драко и дракон, взмахнув напоследок хвостом, растворился в ночи.       Крукшанкс переглянулся с портретом Виктора, пока Гермиона с абсолютно счастливой миной улыбалась в темноту, и Виктор показал коту оттопыренный большой палец.       Малфой же в это время слушал свой блюз, допивал уже вторую чашку кофе и был совершенно в ладу с собой, миром и собственным сердцем.

***

      Следующее утро встретило её улыбкой. Честное слово, Гермиона могла поклясться, что даже солнце, пробивающееся сквозь лондонские тучи, светило сегодня как-то особенно радостно. Она вскочила с постели раньше будильника, наскоро позавтракала, покормила Крукшанкса, который смотрел на неё с выражением «ты неисправима, но я всё равно тебя люблю», и принялась собираться.       Через час в её дверь позвонили, и она пошла открывать. Оба — и отец, и сын, как Гермиона уже успела понять, принадлежали к счастливому проценту жаворонков, умудряющихся даже в безбожно раннее утро выглядеть как актёры на красной дорожке. Малфой, однако, совершенно не был обеспокоен её слегка опухшими веками и выбившимися из причёски прядями. А Скорпиус и вовсе радостно проскользнул мимо и убежал в зал поздороваться с Крукшанксом.       Драко затворил за собой дверь, воровато оглянулся и быстро поцеловал её в губы.       — Доброе утро!       — Доброе, доброе, — не слишком искренне поприветствовала Гермиона, призывая из глубин квартиры сумочку, ключи, кошелёк и шарф, оставленный вчера где-то в недрах кресла.       — Ты потрясающе выглядишь, — похвалил Драко. — Я официально заявляю, что джинсы должны стать обязательной одеждой Аврората.       — Исключительно для твоего удовольствия? — изогнув бровь, поинтересовалась Гермиона.       Он довольно хмыкнул.       — А как иначе?       — Всё с тобой понятно, мистер Малфой, — поддразнила в ответ она. — Ну что, я готова. Аппарируем или едем на метро?       — Спрашиваете! Конечно, едем на метро! Посмотрим все рождественские рынки Лондона! — заявил Скорпиус, возникая со спины.       Гермиона и Драко только переглянулись.

***

      Выставка насекомых проходила в старом здании на окраине Лондона, которое когда-то было фабрикой викторианской эпохи, а теперь превратилось в огромный выставочный центр «Crystal Palace». Снаружи оно ещё хранило следы промышленного прошлого — кирпичные стены, закопчённые трубы, чугунные решётки на окнах. Но внутри царил совершенно иной мир.       У входа их встретила очередь — и какая! Магглы в куртках и с рюкзаками стояли вперемешку с ведьмами в мантиях, из-под которых то и дело выглядывали разноцветные носки или кончики волшебных палочек. Кто-то читал буклеты, кто-то обменивался впечатлениями, а двое взволнованных первокурсников пытались поймать сбежавшего жука-светлячка, который упорно не желал возвращаться в банку.       — Ничего себе, — выдохнул Скорпиус, вертя головой. — Здесь пол-Лондона собралось!       — Это всё потому что выставка уникальная, — с важным видом объяснила Гермиона, пробивая им билеты через специальный терминал, который умело сочетал маггловские штрих-коды и магические отпечатки. — Её создавали совместно маггловские энтомологи и наши специалисты по магическим существам. Говорят, такого нет больше нигде в Европе.       Они вошли внутрь, и Скорпиус замер с открытым ртом.       Первый зал был посвящён жукам в их естественной среде обитания. Но «естественная среда» здесь была не просто нарисованной — она дышала, двигалась, жила. Под стеклянными куполами простирались миниатюрные джунгли, где среди листьев ползали жуки-геркулесы размером с ладонь. В соседнем куполе шумел водопад, и вокруг него вились стрекозы с изумрудными крыльями, оставляющими за собой светящийся шлейф.       — Это магия или наука? — шёпотом спросил Скорпиус.       — И то, и другое, — ответил Драко, рассматривая табличку. — Светящийся шлейф — магическое усиление естественного свойства стрекоз отражать свет. А водопад — настоящий, просто уменьшенный с помощью маггловских технологий.       — Гениально, — выдохнул мальчик.       Они двинулись дальше. Второй зал оказался интерактивным. Здесь можно было не просто смотреть — можно было трогать, чувствовать, даже превращаться.       — Осторожно, — предупредила Гермиона, когда Скорпиус подбежал к стенду с надписью «Примерь на себя хитин». — Надевай сначала перчатки.       Скорпиус послушно натянул перчатки, которые на ощупь оказались совсем как настоящий панцирь жука, и сунул руки в специальные отверстия. Через секунду его руки на экране превратились в огромные жучиные лапы с клешнями. Он захихикал и начал щёлкать ими перед камерой.       — Мисс Грейнджер, смотрите, я краб!       — Ты жук, — поправила она, смеясь.       — Жук-краб! — нашёлся он.       Драко стоял рядом и смотрел на них. На то, как Скорпиус дурачится, как Гермиона смеётся, запрокинув голову, как свет витрин играет на её волосах. И вдруг поймал себя на мысли, что это и есть счастье. Простое. Тишина в душе. Никакой боли, никакой тревоги.       — Ты чего застыл? — спросила Гермиона, заметив его блуждающий взгляд.       — Ничего, просто смотрю.       — На что?       — На то, какие вы счастливые.       Она хотела отшучиваться, но передумала. Подошла и взяла его под руку.       — Идём. Там ещё уйма всего интересного.       Третий зал оказался самым невероятным. Здесь под огромным стеклянным куполом была воссоздана целая экосистема, где жуки и магические насекомые жили вместе. Над головами порхали бабочки с крыльями, переливающимися всеми цветами радуги — магическая разновидность, выведенная специально для выставки. По стволам деревьев ползали жуки-светлячки, оставляя за собой мерцающие следы. А в центре зала возвышался огромный муравейник в разрезе, где можно было наблюдать за жизнью муравьёв сквозь магически увеличенные стёкла.       — Смотрите! — Скорпиус прижался носом к стеклу. — Они работают! Они такие маленькие, а строят такой огромный мир!       — Как и мы, — тихо сказал Драко.       Гермиона посмотрела на него.       — Ты это о чём?       — О том, что мы тоже строим. Маленькими шажками. Кусочек за кусочком. Иногда кажется, что ничего не выйдет, а потом оглядываешься — и уже есть целый фундамент.       В четвёртом зале была зона «Ночные охотники». Здесь царил полумрак, и только ультрафиолетовые лампы подсвечивали витрины. Жуки-светлячки, жуки-фонарики и магические ночные бабочки сияли в темноте, как россыпь драгоценных камней.       — Красиво, — выдохнул Скорпиус. — Как звёзды.       — Как звёзды, которые можно потрогать, — добавила Гермиона.       Она опустила руку в специальный ящик, и на ладонь ей сел большой светлячок. Его брюшко мерцало тёплым золотистым светом. Гермиона осторожно поднесла руку к Скорпиусу.       — Хочешь?       Он кивнул, затаив дыхание, и протянул ладошку. Светлячок переполз к нему, пощекотал ладонь и взлетел, оставив за собой светящийся след.       — Я запомню это навсегда, — с чувством произнёс Скорпиус.       — Я тоже, — ответила Гермиона.       Пятый зал был посвящён гигантам. Здесь стояли скелеты доисторических насекомых, увеличенные магией до невероятных размеров. Стрекоза с размахом крыльев в два метра. Жук-геркулес, под которым мог спрятаться ребёнок. Муравей размером с небольшую собаку.       — А они настоящие? — спросил Скорпиус, с опаской обходя муравья.       — Настоящие, — ответил Драко. — Только очень старые. Они жили миллионы лет назад, когда воздух был другим и насекомые могли вырастать до таких размеров.       — А магия?       — А магия помогла их сохранить, — улыбнулась Гермиона.       Шестой зал оказался самым весёлым. Здесь можно было покормить насекомых. Специальные автоматы выдавали маленькие стаканчики с нектаром, фруктами или специальным раствором, и посетители подходили к открытым террариумам.       Скорпиус выбрал стаканчик с нектаром и подошёл к бабочкам. Те сразу облепили его руки, плечи, даже голову. Он стоял, замерев, с круглыми от восторга глазами, а бабочки пили нектар прямо с его пальцев.       — Пап, мисс Грейнджер, смотрите! Я весь в бабочках!       Драко с сожалением вздохнул.       — Как жаль, что у нас нет с собой фотоаппарата. Я бы сохранил это, чтобы показывать внукам.       — Каким еще внукам? — фыркнула Гермиона.       — Нашим, Грейнджер, нашим с тобой внукам, — спокойно ответил он, и она поперхнулась воздухом.       Последний зал был интерактивным лабиринтом, где нужно было искать спрятанных насекомых с помощью специальных фонариков. Они бродили по зеркальным коридорам, подсвечивая стены, и находили то светлячка, то маскирующегося палочника, то крошечного жучка, который умел менять цвет.       — Я нашёл! — кричал Скорпиус каждые пять минут. — Ещё один!       К концу лабиринта у него была целая коллекция наклеек насекомых в специальном буклете, и он сиял, как праздничная ёлка.       Выходили они уже затемно. На улице горели рождественские гирлянды, пахло жареными каштанами и глинтвейном. Скорпиус устал так, что едва переставлял ноги, но продолжал рассказывать про каждого жука, которого видел.       — А ты заметил того, с зелёными крыльями? А того, который светился в темноте? А муравьи, муравьи — они такие…       — Заметили, — хором ответили Драко и Гермиона.       Они дошли до кондитерской — маленького уютного кафе с видом на набережную. Скорпиус рухнул на стул и потребовал меню.       — Я заслужил, — заявил он. — Я сегодня был лучшим исследователем жуков в мире.       — И не поспоришь, — подтвердил Драко.       — Тебя ждут пончики с клубникой и шоколадом, — добавила Гермиона.       Они заказали десерт, кофе и горячий шоколад. Скорпиус съел три штуки, перемазался джемом и начал клевать носом прямо за столом.       — Пора домой, — сказал Драко.       — Угу, — сонно ответил Скорпиус, но вдруг встрепенулся: — Но я не хочу, чтобы этот день заканчивался.       Гермиона задумчиво осмотрела «своих мальчиков», как про себя уже стала их называть.       — Тогда что вы скажете насчёт вечера пиццы, чипсов и марафона Диснея у меня дома?       Скорпиус мгновенно проснулся.       — Правда? Можно?       — Если папа разрешит.       Оба уставились на Драко. Тот посмотрел на счастливое лицо сына, на сияющие глаза Гермионы и понял, что сопротивляться бесполезно. Да и не хотелось, в общем-то.       — Только при одном условии, — сказал он.       — Каком? — насторожилась Гермиона.       — Мы зайдём в супермаркет. Тот самый.       Гермиона расхохоталась.       — Договорились.

***

      Супермаркет встретил их гулом холодильников, яркими огнями и бесконечными рядами товаров. Скорпиус, который успел вздремнуть в такси, теперь носился по проходам с новой силой.       — Пап, смотри, какие огромные упаковки!       — Это для семей, — объяснил Драко и добавил очень тихо: — Видимо, мы теперь тоже семья.       Гермиона взяла тележку и направилась к отделу с чипсами. Скорпиус пристроился рядом, заворожённо глядя на разноцветные пачки.       — Мисс Грейнджер, а почему их так много?       — Потому что люди любят разное, — улыбнулась она. — Ты какие хочешь?       Скорпиус задумался с серьёзностью профессора, выбирающего тему для диссертации.       — Вот эти, с сыром, я пробовал у Тедди. Они вкусные. А эти, с солью и уксусом, папа любит. А эти… — он взял в руки ярко-оранжевую пачку, — с паприкой. Они острые?       — Немного.       — Тогда берём все три! — провозгласил он.       Драко, наблюдавший за ними, покачал головой.       — Три пачки чипсов на один вечер. Ты его балуешь.       — Я его учу жизни, — парировала Гермиона. — В жизни главное — разнообразие.       — И диета, — сухо заметил он.       — Диета завтра. Сегодня я объявляю праздник.       Они двинулись дальше. Скорпиус тащил чипсы в тележку с видом триумфатора. В отделе с пиццей развернулась новая баталия.       — Салями — это классика, — задумчиво произнесла Гермиона.       — Четыре сыра — это изысканно, — возразил Драко.       — А можно с грибами? — встрял Скорпиус. — Я люблю грибы.       Гермиона и Драко переглянулись.       — Берём три, — решила она. — Средние. Чтобы хватило на всех и на любой вкус.       — Мисс Грейнджер — ты гений, — восхитился Скорпиус.       — Я знаю.       В отделе с напитками Скорпиус обнаружил газировку. Целую стену газировки. Всех цветов, всех вкусов, всех степеней сладости.       — Мисс Грейнджер, — прошептал он благоговейно, — это рай?       — Для кого-то — да, — рассмеялась она.       — Можно мне эту? — он ткнул в ярко-синюю банку с ежевикой. — И эту, розовую. И эту, с лимоном…       — Одну, — твёрдо сказал Драко.       — Пап!       — Две, — сжалилась Гермиона.       — Три, и я больше никогда не попрошу ничего сладкого! — выпалил Скорпиус.       — Это шантаж, — заметил Драко.       — Это дипломатия, — фыркнула Гермиона. — Бери три.       Скорпиус издал победный клич и понёсся к кассам.

***

      Квартира Гермионы встретила их теплом и уютом. Крукшанкс, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, увидел Скорпиуса с тремя пачками чипсов и, кажется, одобрительно шевельнул ухом.       — Крукс, — позвал Скорпиус, бросая вещи и плюхаясь на пол рядом с котом. — Я принёс столько всего вкусного, но тебе нельзя, извини. Зато ты можешь со мной сидеть и смотреть мультики.       Крукшанкс величественно поднялся, подошёл к Скорпиусу и улёгся прямо ему на колени. Мальчик замер от счастья.       Гермиона и Драко разбирали покупки на кухне. Три пиццы отправились в духовку. Чипсы были торжественно высыпаны в три большие миски. Газировка стояла в холодильнике, дожидаясь своего часа.       — А что смотреть будем? — крикнул Скорпиус из гостиной.       — А что хочешь? — отозвалась Гермиона.       — Я хочу что-то старое. Доброе. Грустное, но со счастливым концом.       Драко и Гермиона снова переглянулись. Этот ребёнок был слишком мудр для своих лет.       — Знаю, — сказала Гермиона. — «Лис и пёс». Смотрел?       — Нет. А что там?       — История о дружбе. О том, что даже если целый мир против, дружба всё равно победит.       Скорпиус задумался.       — Включай.

***

      Через полчаса они сидели в гостиной. На журнальном столике выстроились три пиццы, три миски с чипсами и три банки газировки. Крукшанкс перебрался с колен Скорпиуса на спинку дивана, откуда и наблюдал за происходящим с кошачьим превосходством.       На экране двое друзей — лисёнок и щенок — играли и росли вместе, не зная, что мир считает их врагами.       Скорпиус смотрел, затаив дыхание. Иногда хрустел чипсами, иногда прижимался к Гермионе, иногда клал голову Драко на плечо.       Когда настал момент расставания, когда лис и пёс вынуждены были разойтись по разным сторонам, Скорпиус всхлипнул.       — Не плачь, — шепнула Гермиона, гладя его по голове и сама вытирая заплаканные глаза. — Всё закончится хорошо, обещаю.       — Ты не знаешь, — шмыгнул носом он.       — Знаю. Я этот мультик раз сто смотрела.       — И всё равно плачешь?       — И всё равно плачу. Потому что это не просто грусть. Это история о том, что даже пройдя через боль, дружба всё равно побеждает.       Скорпиус подумал и согласно кивнул.       К финальным титрам он спал. Так и не доев третью пиццу, не допив газировку, уткнувшись носом в плечо Гермионы, а рукой вцепившись в рукав Драко. Крукшанкс, спрыгнув с дивана, устроился у его ног.       Гермиона и Драко замерли, боясь пошевелиться.       — Надо его в кровать, я постелю, — шепнула она.       — Надо, — согласился он, но не двинулся с места.       — Ещё минуту, — сказала она. — Дай мне ещё минуту нами полюбоваться.       Он обнял её свободной рукой, притянул ближе.       — Смотри сколько хочешь. Я тоже посмотрю.       Так они и сидели — втроём, в тишине, под мягкий свет экрана и тиканье часов. А потом, когда Скорпиус окончательно отключился, Драко осторожно подхватил его на руки.       — Так и стой. Я за постельным схожу, — велела Гермиона.       — Грейнджер, я… — смутился в ответ Малфой.       — Драко, прекращай, ребёнка разбудишь. Оставайтесь до утра, мы взрослые люди.       Драко посмотрел на неё долгим взглядом и кивнул.

***

      Они уложили Скорпиуса в гостиной. Он даже не проснулся, только перевернулся на бок и обнял подушку, бормоча во сне что-то про жуков.       Крукшанкс запрыгнул рядом, свернулся клубком и начал мурлыкать.       — У них, как мне кажется, любовь, — улыбнулась Гермиона.       — И по-моему, абсолютно взаимная.       Они вышли, прикрыв дверь, и оказались в коридоре. Тишина. Только часы тикают на кухне.       — Чай? — предложила она.       — Кофе, — поправил он.       — Конечно. Это же наша любимая традиция.       — С которой, Грейнджер, всё однажды и началось, — назидательным тоном произнёс Малфой.       Она засмеялась и пошла на кухню.       На кухне горел только маленький светильник над плитой. Они сидели друг напротив друга — она с чаем, он с кофе. Между ними — остатки чипсов и недопитая газировка.       — Сегодня был хороший день, — сказала Гермиона.       — Самый лучший, — согласился он.       — Скорпиус счастлив.       — Это благодаря нам с тобой.       — Я рада это слышать.       Она грела руки о чашку, смотрела в тёмное окно, за которым всё падал снег.       — Драко, — начала она тихо, — я хочу тебя спросить.       — Спрашивай.       — Ты не боишься? Ну, что мы слишком быстро? Что не справимся? Что я не справлюсь?       Он отставил чашку и посмотрел на неё в упор.       — Гермиона, я боялся всю жизнь. Боялся отца, боялся войны, боялся потерять Асторию, боялся, что не смогу вырастить Скорпиуса, боялся возвращаться в Лондон, боялся тебя. — Он усмехнулся. — А потом понял, что страх — это просто привычка. От неё можно отвыкнуть.       — И как?       — Вот так. Сидеть на кухне, пить кофе, смотреть на тебя и знать, что всё будет хорошо. Даже если не будет — мы справимся. Потому что мы вместе.       Она сглотнула. В глазах защипало.       — Я так рада, что нас однажды поставили работать в паре, и я со временем поняла, что ты на самом деле совсем другой, — прошептала она.       — Я просто устал притворяться, что мне ничего не нужно. А нужно мне только это: Скорпиус, ты и наша будущая семья.       Она встала, обошла стол и села к нему на колени, обвив руками шею.       — Ты уверен?       — На сто процентов.       Он целовал её долго и нежно, с той особенной теплотой, которая бывает только после долгого дня, проведённого вместе.       Где-то в доме спал Скорпиус, обнимая Крукшанкса. На кухне тихо тикали часы. За окном падал снег.       Открывалась новая глава их жизни.