Глава 34. Накануне бала

      Они просидели на кухне до глубокой ночи. Кофе сменился чаем, пицца с газировкой уступила место гренкам со сливочным маслом, которые они ели как в детстве, руками, перемазавшись в варенье и позабыв о приличиях. Скорпиус мирно спал в гостиной, Крукшанкс пару раз прибегал проверить, что же за безобразие здесь творят без него, и через время с важным видом удалялся обратно.       Драко отхлебнул чаю, откусил от бутерброда и перевёл взгляд на Грейнджер, что с ногами сидела на стуле и что-то задумчиво рассматривала за его спиной.       — Обожаю такие ночи, знаешь, — признался он вполголоса. Она с интересом взглянула в ответ.       — Какие? С ночным дожором и болтовнёй ни о чём?       — Ну тебя, Грейнджер. С посиделками до утра, с пузатым чайником мятного чая, босиком на кухне, с серьёзными разговорами и глубокой философией, которой место только здесь и сейчас.       В ответ Гермиона сделала вид, что задумалась. На самом же деле, она с милой улыбкой наблюдала, как у Малфоя на кончике носа осталась капля варенья и раздумывала над тем, как бы её слизать. Мысли-проказницы в такой час принимали опасные обороты. Он же не мог отвести от неё взгляда.       — Скажи, Драко... — наконец, решилась она. И он заметно подобрался, по выражению её лица поняв, что говорить они сейчас будут далеко не о манной каше, которую Скорпиус не любил в младенчестве. — Скажи мне, ты не жалеешь о прошлом? О том, что все трагедии так или иначе привели тебя к тому настоящему, что ты имеешь сейчас?       Драко посмотрел в окно. Там желтоватый свет фонаря смело боролся с темнотой и снегопадом. Снежинки искрились в золотистых переливах и мягко ложились на спящую землю.       — Красиво, — заключил Малфой и продолжил, не глядя на Гермиону. — Жалею ли я? Конечно, жалею. Я, знаешь, всё детство провёл, стараясь соответствовать ожиданиям всех вокруг, всю юность — в попытках не сдохнуть. Как и ты, собственно говоря. И всю молодость боролся за то, чтобы начать жизнь заново и желательно ещё понять, что такое счастье. А всё могло бы быть по-другому, будь мой отец чуточку менее категоричен, мать — чуть более сильна, а Поттер просто мог бы пожать мне руку в том проклятом поезде.       — Ты хотел бы повернуть жизнь вспять? — тихо спросила Гермиона.       Драко скрестил руки на груди.       — Зная, каков будет итог и не имея возможности ничего изменить? Нет. Мы жили скверно, Гермиона, отчаянно, безнадёжно и по чьей-то глупой указке, а когда всё-таки выжили, то поняли, что не знаем, куда двигаться дальше. Мы оба отлично научились выживать, но совершенно не умеем жить. Скажи, что я неправ.       Гермиона вздохнула и посмотрела ему в глаза. Там плескалась старая боль, позабытые страхи и какая-то уязвимость, которой она раньше не замечала.       — Моника и Ричард Уилкинсон живут в Австралии. У них милый домик с белым забором, частная стоматологическая практика, приятные соседи и дочь-подросток. Её зовут Корделия, она учится в Ильвермони и на каникулы приезжает в гости. Они так и не избавились от привычки давать детям шекспировские имена, и магия отыскала их во второй раз... Когда становится невыносимо, я беру отпуск и лечу туда, снимаю домик по соседству на пару дней и наблюдаю за чужой жизнью.       Драко провёл ладонью по лицу и чуть слышно выругался.       — Заклинание Ложных воспоминаний оказалось необратимым?       Гермиона лишь кивнула в ответ.       — Сколько ни меняй линий вероятностей, Драко, а карма всё равно нас догонит и укусит за задницу.       Он горько усмехнулся и покачал головой.       — Знаешь, ирония в том, что нам с тобой катастрофически везёт на любящих родственников, ради которых, собственно, всё это и затевалось.       Гермиона подлила им ещё чаю и отправила тарелки в мойку — мыться с помощью несложных бытовых чар.       — После всех этих безумных лет стало легче. Семья Виктора и клан Уизли — это моя вторая, обретённая семья. Тебя усыновила Стая, и профессор Снейп заменил тебе того отца, которым Люциус никогда не был.       — И всё же, это так чертовски тяжело, что я бы с радостью предпочёл обойтись без такого рода уроков, — проворчал в ответ Драко и широко зевнул.       — Нас не спрашивали, когда назначали экзамен, который мы умудрились сдать без подготовки и получить неплохие баллы, — грустно улыбнулась ему Гермиона и добавила с уже совершенно другой интонацией: — По-моему, нам пора спать.       — Ага, пока Крукшанкс не пришёл с инспекцией в четвёртый раз. Выдашь мне полотенце и простынь? Я трансфигурирую твоё кресло в диван.       Гермиона кивнула. Оба понимали, что игры в долгие и томные ухаживания для обоих остались в прошлом, но и переходить к ночёвке в совместной спальне ещё было не время. Драко словно бы прочёл её мысли.       — Скоро, душа моя, скоро, но не сегодня. Нам нужно ещё немного со всем разобраться и закрыть этот проклятый ритуал.       Гермиона встала, подошла к нему и встала меж его разведённых коленей. Он потянул её на себя, запустил пальцы в волосы и обстоятельно поцеловал. Она прошептала ему в губы:       — Всё ты верно говоришь, но целоваться-то нам никто не запрещает...       — С подобной логикой, mon cher, я абсолютно согласен, — ответил он, притягивая её ближе.       Потом Гермиона выдала ему полотенце и отправила в душ, а сама ушла творить магию с креслом и пледом. Мысли путались, наскакивали одна на другую, но на душе у неё не было тревожного ожидания катастрофы. Драко был прав: они взрослые люди, пережившие столько всего, что иным стало бы на три жизни. Хватит бежать от себя и искать скрытые смыслы. И всё же, Гермиона присела на подлокотник и обвела изумлённым взглядом гостиную — ей было странно в хорошем смысле слова.       Малфой сейчас мылся в её ванной и наверняка будет благоухать дамасской розой и ванилью. Скорпиус спал на её диване, прижав к себе Крукса, словно тот был большой плюшевой игрушкой. Завтра их ждёт торжественный вечер у Сириуса, после которого будет невозможно что-либо скрывать, и...       С такими мыслями Гермиона встала, тихо, чтобы не разбудить ребёнка, прошла к каминной полке, достала небольшую шкатулку, привычным уже жестом провернула обручальное кольцо, после чего сняла его и опустила внутрь. Виктор на портрете, конечно же, сделал вид, что спит.       Когда она сама вернулась из душа, где нарочно долго стояла под горячей водой, пытаясь унять нестройный хор мыслей, Драко уже спал, накрывшись одеялом с головой и высунув левую пятку. Он не притворялся. Он действительно заснул почти мгновенно — впервые за долгое время без снотворного, без блюза, без трёх чашек кофе. Просто провалился в сон, чувствуя, что она рядом.       Гермиона ещё долго сидела в кресле напротив, смотрела, как он спит, и думала о том, что счастье — это очень тихая штука. Оно не кричит, не бьёт в литавры. Оно просто существует. И спит в её кресле, завёрнутое в стёганое одеяло.

***

      Разбудил их, как ни странно, Скорпиус, вылетев из ванной в восемь с воплем:       — Вы что ещё спите?! А Новый год? А бал? А когда мы поедем к бабушке Молли? Дядя Фред и Джордж обещали фейерверки! И я хочу есть!       Крукшанкс, которого он тащил на руках, смотрел на происходящее с кошачьим презрением, но не сопротивлялся — видимо, тоже ждал праздника.       Драко открыл один глаз, потом второй, посмотрел на часы и простонал:       — Скорп, ты уверен, что ты мой сын? Я в твоём возрасте по выходным спал до полудня.       — А я в своём возрасте очень хочу пончики и хлопушки! — парировал Скорпиус.       Гермиона, совершенно сонная, но какая-то абсолютно счастливая, вышла из спальни и скомандовала:       — Тогда марш умываться! Блинчики с вареньем спасут мир!       Драко только что не завыл в ответ и накрыл голову подушкой.       После завтрака, как и предсказывал Скорпиус, всех ожидали сборы и приятное предвкушение праздника. У Сириуса и Амелии каждый год происходило хоть и семейное, но всё же глубоко официальное мероприятие, потому всех детей Стаи собирали у себя Артур и Молли Уизли, где можно было отпраздновать Новый год весело и в домашней обстановке.       Визит к чете Блэк не был в новинку ни Малфою, ни Гермионе. Они каждый год встречали полночь у Сириуса, но чаще всего ограничивались лишь тем, что встречались в дальнем углу гостиной, обменивались бокалами шампанского и перемывали косточки всем вокруг. Либо же находили друг друга в библиотеке, где и встречали Новый год за чтением того или иного тома. На сей же раз им предстояло предстать перед всеми как пара. И если Малфоя это обязательство вообще не беспокоило — после завтрака он как ни в чём не бывало повёз Скорпиуса к Уизли, — то Гермиона вновь оказалась в спальне и с трагическим видом принялась перебирать собственные наряды.       Она перемерила три платья и впала в отчаяние. Слишком нарядно, слишком просто, слишком празднично, слишком буднично. Драко застал её перед зеркалом в четвёртом варианте — тёмно-бордовом, струящемся, с открытыми плечами.       — Ты издеваешься? — спросила она, увидев его отражение. — Ты уже готов?       — Как настоящий аристократ, дорогая, я всегда готов.       — Это нечестно.       — Грейнджер, ты красавица. В любом платье. Даже без платья. — Он подошёл и поцеловал её в плечо. — Но это — идеально.       — Ты говоришь это всем своим женщинам?       — Только тем, от которых я без ума.       Она замерла. Он сказал это так просто, так естественно, будто речь шла о погоде.       — Драко...       — Я знаю, что говорю. Иди сюда.       Он обнял её, и она прижалась к нему, чувствуя, как уходит последняя нервозность.       — Мы справимся, — шепнул он. — Это просто Новый год, наши друзья и мы вдвоём. Если что-то пойдёт не по плану, мы всегда можем сбежать через окно.       — Обещаешь? — спросила она, уткнувшись ему в грудь.       — Всё будет хорошо, Гермиона. Иначе и быть не может!

***

      Дом Сириуса Блэка находился не в Лондоне и не в Хогсмиде, а в настоящей английской глуши — в графстве Сомерсет, среди холмов, поросших вереском, и старых дубов, помнящих ещё друидов. Сам дом был старинным, но не мрачным — сложенный из светлого камня, с большими окнами, в которых отражалось зимнее солнце, и с красной черепичной крышей, на которой сейчас лежали шапки снега. Казалось, он стоял здесь всегда.       Сириус купил его года четыре назад, когда осел окончательно и решил, что даже вечному бродяге иногда хочется места, куда можно возвращаться. Амелия Боунс, которую никто никогда не мог заподозрить в романтизме, почему-то полюбила этот дом с первого взгляда — и Сириуса в придачу.       Внутри царил удивительный хаос, который почему-то у них считался «порядком». На стенах висели старые фамильные портреты Блэков — те, что не пришлось сжигать. Сириус занавесил их на время праздников, но они всё равно временами ворчали из-под тюля. Рядом с портретами соседствовали маггловские постеры рок-групп, фотографии Гарри в детстве, снимки Тедди и какая-то странная картина, которую Амелия купила на блошином рынке и которая, по её словам, «просто создавала настроение».       Библиотека в доме была безумной смесью из старинных фолиантов по тёмной и светлой магии, детективных романов в мягких обложках и стопок «Ведьмополитена», которые Амелия выписывала «для того, чтобы быть в курсе дела». В углу стояла гитара — Сириус в конце вечера обязательно пел какие-то душевные баллады, от которых все плакали.       Кухня была сердцем дома. Огромная, с камином, в котором можно было зажарить целого кабана, с дубовым столом, за которым помещалось человек двадцать, и с вечно дымящимся чайником на плите. Амелия, несмотря на свою суровую репутацию в Министерстве, обожала готовить и пекла такие пироги, что даже Снейп однажды попросил добавки.       Сама Амелия встретила их в дверях — радостная, в элегантном домашнем платье, уже с идеальной причёской и тёплой улыбкой, которая так контрастировала с её официальным образом, что у Гермионы каждый раз щемило сердце.       — Гермиона, дорогая, — Амелия обняла её как родную. — Как ты похудела! Немедленно к столу. И вы, молодой человек, — она строго посмотрела на Драко, — надеюсь, мне не придётся лично проследить, чтобы ваша следующая командировка была на Северный полюс.       — Я учту, миссис Блэк, — серьёзно кивнул Драко, галантно поклонился и поцеловал Амелии руку.       — Учти. А теперь проходите. Сириус уже заждался.       Из глубины дома донёсся голос Сириуса:       — Я не заждался, я наливаю! Амелия, они приехали?       — Приехали! — крикнула она. — Имей совесть, выйди поздороваться!       Сириус появился через минуту — в клетчатой рубашке, с бокалом в одной руке и с кухонным полотенцем в другой. Выглядел он абсолютно счастливым.       — Эй, племянничек! — заорал он, увидев Драко. — А ты ничего, в люди вышел! Гермиона, дорогая, всё так же притягиваешь взгляды?       — Сириус, — укоризненно сказала Амелия.       — Ладно-ладно, я просто так. Идите все в зал, там уже народ собирается.

***

      Гостиная преобразилась. Хрустальные люстры сияли тысячами огней, на паркете мерцали магические узоры, а из соседней комнаты доносились звуки струнного квартета — настоящего, не магического, выписанного из Лондона специально для этого вечера. Сириус, несмотря на свою репутацию вечного бунтаря, умел создавать атмосферу, достойную его древнего рода.       Дамы в длинных платьях, мужчины в костюмах — всё было чинно, благородно, как на страницах романов Джейн Остин, которые Гермиона так любила перечитывать зимними вечерами. Сама она чувствовала себя в своём тёмно-бордовом платье если не королевой бала, то уж точно его украшением.       Первыми в зал вошли Ремус и Дора. Ремус, в строгом чёрном фраке, выглядел немного уставшим, но счастливым. Дора, в изумрудном платье, которое так шло к её глазам, держала его под руку с таким видом, будто это она его ведёт, а не он её. Они остановились у входа, обменявшись любезностями с Сириусом, и Ремус вдруг наклонился к жене и что-то шепнул. Дора рассмеялась — звонко, но сдержанно, по-светски.       — Смотри, — шепнула Гермиона Драко. — Они до сих пор как молодожёны.       — Они и есть молодожёны, — ответил он. — Просто уже лет пятнадцать как.       — Это не срок, если любишь по-настоящему.       Драко посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не сказал. Но руку её сжал чуть крепче.       Рон и Лаванда вошли следом, и это было зрелищно. Рон, в непривычно строгом сером фраке, чувствовал себя крайне неуютно — то и дело тянулся к воротничку, будто тот его душил. Лаванда, напротив, была в своей стихии: розовое платье с пышной юбкой, в волосах — живые цветы, настоящие, магические, которые меняли оттенок в зависимости от освещения.       — Уизли, ты как на казнь идёшь, — усмехнулся подошедший Ремус.       — Я и иду на казнь, — мрачно ответил Рон. — Меня тут все обсуждать будут.       — Тебя все и так обсуждают, дорогой, — утешила его Лаванда. — Но сегодня — исключительно в хорошем смысле.       Она подмигнула Гермионе и увлекла мужа в центр зала.       Гарри и Джинни вошли под руку — идеальная пара, каких поискать. Джинни в синем платье с глубоким декольте, с идеальной причёской и той особенной уверенностью, какая бывает у женщин, которые точно знают, что они красивы. Гарри — в простом, но элегантном чёрном костюме, с той самой улыбкой, которая когда-то покорила пол-Хогвартса.       — Поттер сегодня прямо лоск наводит, — заметил Драко.       — Он всегда так выглядит, когда Джинни рядом, — ответила Гермиона. — Она на него хорошо влияет.       — Как и ты на меня, — вдруг сказал Драко, и Гермиона почувствовала, как щёки заливает краской.       Андромеда и Тед вошли почти незаметно — они вообще умели появляться тихо, но их присутствие всегда ощущалось особенно. Андромеда, в платье цвета тёмного серебра, с идеальной осанкой и лёгкой полуулыбкой, напоминала королеву в изгнании — благородную, мудрую, немного уставшую от мира. Тед, её муж-маггл, чувствовал себя в этом обществе вполне комфортно — он уже давно привык к магии, к гобеленам и к тому, что его жена иногда превращает чайник в кактус просто ради шутки.       — Госпожа Андромеда, — Гермиона подошла к ней с лёгким поклоном. — Вы сегодня ослепительны.       — Милая, я всегда ослепительна, — улыбнулась Андромеда. — Просто сегодня повод особенный.       Она многозначительно посмотрела на Драко, стоявшего в отдалении, и добавила:       — Кажется, у нас в семье пополнение. И я сейчас вовсе не о Доре с Ремусом.       Гермиона покраснела, но ничего не ответила.       Северус и Нарцисса вошли под руку — и на мгновение в зале стало тише. Нарцисса, в платье цвета морской волны, с бриллиантами в ушах и той особенной, аристократической грацией, которую не купишь ни за какие деньги, выглядела так, будто сошла с портрета кисти старых мастеров. Северус, во фраке, который сидел на нём безупречно, с обычным своим непроницаемым лицом, но с какой-то новой, непривычной мягкостью во взгляде, когда он смотрел на жену.       — Твои родители, — шепнула Гермиона Драко.       — Мои, — кивнул он. — Смотрю на них и до сих пор не верю.       — Почему?       — Потому что они счастливы. По-настоящему. И мама это заслужила.       Гермиона сжала его руку.       — Ты тоже заслужил.       Сириус и Амелия появились последними — как и подобает хозяевам. Сириус во фраке выглядел неожиданно аристократично, хотя улыбка у него была всё та же — мальчишеская, хулиганская. Амелия, в тёмно-золотом платье, с замысловатой причёской и строгой улыбкой, составляла с ним удивительный контраст — и удивительную гармонию.

***

      Когда все собрались, начались танцы. Первым был вальс — чинный, торжественный, когда пары двигались по залу с той особенной грацией, которая требует многолетней практики. Гермиона танцевала с Драко, и это было идеально — они вальсировали как одно целое, не сбиваясь, не ошибаясь.       Потом был фокстрот. И здесь пары менялись.       Гермиона вдруг оказалась перед Сириусом, который галантно протянул ей руку.       — Позволите, мадам?       — С удовольствием, — улыбнулась она.       Они закружились в танце, и Сириус, наклонившись к её уху, сказал:       — Ты ему очень подходишь, знаешь?       — Сириус, ну что ты такое говоришь?       — Я серьёзно. Я видел, каким он был раньше. И вижу, каким стал. Это всё благодаря тебе.       — Он тоже очень меня поддерживает, — тихо призналась Гермиона.       Сириус улыбнулся.       — Вот за это я вас и люблю. Это правильно.       Следующим кавалером оказался Северус. Гермиона внутренне собралась — со Снейпом никогда не было просто. Но он смотрел на неё не с обычной своей язвительностью, а с какой-то новой, почти тёплой иронией.       — Мисс Грейнджер, — сказал он, подавая руку. — Рискнёте?       — Профессор, я всегда готова к риску.       Они танцевали молча. А потом Северус вдруг сказал:       — Вы сделали то, что я уже не надеялся увидеть.       — Что именно?       — Вернули его к жизни. Не просто к существованию — к жизни.       Гермиона посмотрела на него с удивлением.       — Я просто рядом, профессор.       — Иногда этого достаточно. — Он сделал паузу. — Берегите его. И себя.       — Обещаю.       Когда танец закончился, Северус церемонно поцеловал ей руку и отошёл к Нарциссе, которая ждала его с бокалом шампанского.       Драко тем временем ловил на себе взгляды. Женские — восхищённые, мужские — любопытные. Но один взгляд выделялся особо. Гарри Поттер смотрел на него с той особенной смесью одобрения и настороженности, какая бывает у старших братьев, когда младший приводит в дом новую девушку.       Они встретились глазами через зал. Гарри чуть заметно кивнул. Драко ответил тем же.       «После праздников», — подумал каждый из них. «Надо будет поговорить».       Гермиона, вернувшись к Драко, взяла его под руку.       — Ты видела, как Поттер на меня смотрит? — тихо спросил он.       — Видела. Он явно хочет с тобой поговорить.       — Я знаю.       — Боишься?       Драко усмехнулся.       — Ни капельки. Я боюсь только одного — тебя разочаровать. И Поттер тут совершенно ни при чём.       Она прижалась к его плечу.       — Не разочаруешь.       Они стояли так, наблюдая за танцующими парами, и думали об одном и том же: как удивительно оказаться здесь, в этом зале, среди этих людей, и впервые за столько лет не чувствовать внутри щемящей пустоты. Пустота ушла. Осталось только тепло и какое-то внутреннее понимание абсолютной правильности происходящего.