Глава 35. Новый год у Блэков

      Когда бой часов возвестил о том, что до полуночи осталось всего два часа, Сириус, извинившись перед гостями, подошёл к Драко и Гермионе с таким выражением лица, которое не оставляло сомнений: светская часть вечера окончена, начинается нечто иное.       — Прошу за мной, — сказал он негромко, но с той особенной интонацией, какая бывает у Блэков, когда речь идёт о делах родовых. — Мои уже в кабинете.       Они пересекли гостиную, где всё ещё кружились пары, миновали библиотеку и остановились у массивной дубовой двери, которую Гермиона раньше не замечала. Сириус приложил ладонь к резной панели, та бесшумно скользнула в сторону, открывая проход.       — Добро пожаловать в святая святых, — усмехнулся он. — Здесь даже Амелия не всегда знает, что творится.       Кабинет оказался неожиданно уютным для места, где вершились дела древнейшего рода. Огромный камин, в котором весело потрескивали дрова, заливал комнату тёплым светом. Стены были скрыты за стеллажами с книгами и свитками, а в центре возвышался стол, за которым уже собрались те, кого Сириус назвал «своими».       Андромеда сидела в кресле у камина, с бокалом вина в руке, и смотрела на вошедших с той особенной полуулыбкой, которая могла означать всё что угодно — от одобрения до лёгкого осуждения. Северус стоял у книжного шкафа, перелистывая какой-то древний фолиант, и, кажется, даже не взглянул на вошедших — но Гермиона знала, что от него не ускользнула ни малейшая деталь: ни блёстки на её платье, ни то, как Драко ведёт её за руку. Нарцисса устроилась рядом с мужем, прижавшись к его плечу, и в этом жесте было столько естественной близости, что у Гермионы защемило сердце.       Сириус жестом указал на диван напротив камина.       — Располагайтесь. Разговор будет долгим.       Когда они устроились, Андромеда первой нарушила молчание:       — Вы ведь знаете, что просто так мы никого в этот кабинет не приглашаем.       — Знаем, тётя, — ответил Драко спокойно. — И ценим.       — Тогда рассказывайте, — Северус наконец закрыл книгу и повернулся к ним. В его глазах не было привычной язвительности — только холодное, внимательное любопытство. — Что за тень не даёт вам покоя?       Гермиона и Драко переглянулись. Она кивнула.       Говорила Гермиона, как всегда чётко, структурированно, но стараясь не превратить речь в министерский доклад. Она объяснила количество жертв, рассказала о вышивке, упомянула историю колыбельной и инвертированные символы. Драко по ходу повествования вставлял замечания, уточнял детали, дополнял.       Слушатели молчали. Ни один мускул не дрогнул на лицах — только Андромеда чуть приподняла бровь, когда речь зашла о вышивке, а Северус сделал едва заметную пометку в блокноте, который появился неизвестно откуда.       Когда они закончили, в камине громко треснуло полено, и этот звук показался оглушительным в повисшей тишине.       — Уильям Грейвз, — произнёс Драко, глядя прямо на Сириуса. — Тебе знакомо это имя?       Сириус медленно отставил бокал и посмотрел на племянника с тем выражением, какое бывает у людей, которые решают, сколько правды можно сказать за один вечер.       — Знакомо, — ответил он после паузы. — И тебе, кажется, тоже, раз так уверенно спрашиваешь.       — Я много чего подозревал, — кивнул Драко. — Но хочу услышать от тебя.       Сириус вздохнул, провёл рукой по лицу.       — Уильям Грейвз. Пятьдесят шесть лет. Историк магии, специалист по древним ритуалам. Работал в Отделе тайн двадцать лет. Он был одним из лучших, между прочим, пока не произошла трагедия.       — Какая? — тихо спросила Гермиона, хотя уже догадывалась.       — У него умерла жена, Элинор. Она долго и тяжело болела, подозревали тёмное проклятие, но прямых подтверждений не нашли. — На этих словах Сириус многозначительно посмотрел на племянника. Драко только вздохнул в ответ: они давно догадались, что это дело будет иметь куда более личную подоплёку, чем им бы того хотелось.       — Он перепробовал всё, что мог, — Сириус покачал головой. — Магию, маггловскую медицину, древние артефакты. Ничего не помогало. Жена умерла. А через год после неё погибла их дочь. Элоиза. Ей было всего шесть лет. Несчастный случай.       В камине снова треснуло полено, но никто не вздрогнул.       — После этого он и подал в отставку, — продолжал Сириус. — Исчез со всех радаров. Ходили слухи, что он пытался найти способ… вернуть их. Злоупотреблял служебными полномочиями, писал в Министерство, просил доступ к запретным архивам. Ему, естественно, во всём отказали. Тогда он ушёл в подполье.       — А что Визенгамот? — спросил Драко. — Там же должны были быть какие-то разбирательства?       Сириус горько усмехнулся.       — Визенгамот, мой дорогой племянник, любит делать вид, что проблемы исчезают, если их игнорировать. Грейвза не в чем было обвинить — он никого не убивал, не нарушал законов открыто. Просто… исчез. А Министерство не любит связываться с теми, кто может знать слишком много. Легче забыть.       — Но ты не забыл, — тихо сказала Гермиона.       — А я Блэк, — пожал плечами Сириус. — Мы забываем только то, что нам выгодно забыть. А история Грейвза… она слишком похожа на те, что мы храним в своих родословных.       Он кивнул на стену, где висел огромный, пока закрытый шторой гобелен.       — Линии сердца, — произнесла наконец Андромеда. Это прозвучало не как вопрос или утверждение, просто два слова, брошенных в воздух, как камешки в воду.       Гермиона открыла было рот, чтобы спросить, но Драко мягко коснулся её руки — не сейчас, дай им говорить.       — Давненько я не слышала этого названия, — добавила Нарцисса, глядя куда-то в пламя камина. — Ещё в девичестве, кажется. Моя бабка рассказывала.       — Бабка наша, Цисси, — усмехнулся Сириус, разливая бренди по бокалам, — много чего рассказывала. Половине из того я бы не поверил.       — А зря, — подал голос Северус, не поднимая глаз от книги. — Родовые легенды редко бывают просто легендами. Обычно за ними стоит то, что наши предки предпочитали передавать из уст в уста.       Он перелистнул несколько страниц и остановился.       — Вот. «О соединении сердец чрез кровь и нить». Глава четырнадцатая, параграф третий. Очень показательное чтение.       — И что там? — не выдержала Гермиона.       Северус поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то похожее на одобрение — она не побоялась спросить прямо.       — Там написано, мисс Грейнджер, что любовь — это не только чувство. Для древних родов это была ещё и магия. Магия, которую можно запечатать, связать, сделать неразрывной. Если знать как.       — Ритуал требовал трёх вещей, — вступила Нарцисса, и её голос звучал ровно, как на светском приёме, но каждое слово ложилось в тишине с необыкновенной весомостью. — Крови рода. Имени. И вышивки, которую создавали руки любящей женщины, лучше всего матери.       — Элинор вышивала, — тихо сказала Гермиона.       — Значит, она готовилась, — кивнула Андромеда. — Возможно, даже не зная, к чему именно. Просто вплетала любовь в каждый стежок, как учили её мать и бабка. А когда пришло время, эти стежки стали… призывом.       — Но ритуал не сработал, — заметил Драко. — Элоиза умерла. Элинор умерла. Грейвз остался один.       — Потому что для завершения нужна кровь рода с обеих сторон, — Северус захлопнул книгу. — Брак — это договор. А «Линии сердца» требуют крови. Той, что течёт в жилах, а не записана в брачном свидетельстве.       Тишина стала ещё гуще.       — Элоиза была последней, — медленно проговорил Сириус. — В ком текла кровь Грейвзов. Когда она умерла, род прервался. И ваш Грейвз потерял не просто дочь. Он потерял возможность завершить начатое.       — И теперь он пытается восстановить связь через других? — спросила Гермиона. — Через жертв?       — Через тех, в ком тоже есть древняя кровь, — поправила Нарцисса. — Любая родовая нить, которую можно вплести в его узор. Он ищет не людей — он ищет нити.       — Поэтому жертвы такие разные? — Драко уже выстраивал цепочку. — Роули — собиратель песен, Блэквуд — вышивальщица, Уэсткотт — музыкант, Эмили — ребёнок старинного рода?       — Каждый из них нёс в себе часть того, что нужно для ритуала, — кивнул Северус. — Знание песен, умение вышивать, способность создавать музыку… и чистота, невинность ребёнка. Он собирал ритуал по кусочкам, как мозаику.       — И у него почти получилось, — тихо сказала Гермиона. — Фантомы, призраки, полтергейсты… граница истончилась.       — Именно поэтому мы здесь, — Северус посмотрел на неё в упор. — Потому что если он доведёт дело до конца, граница может не просто истончиться — она может рухнуть.       В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука — позволить себе такое мог только один человек в этом доме.       Тонкс влетела в комнату, запыхавшаяся, с развевающимися волосами, которые переливались от розового к ярко-красному — верный признак, что она крайне взволнована.       — Сириус! — выпалила она, но, увидев собравшихся, осеклась. — О. Вы уже… ну, тем лучше. У меня новости, и они, мягко говоря, паршивые.       — Дора, — укоризненно сказала Андромеда.       — Pardonnez-moi, maman, но тут, как водится, не до этикета. — Тонкс рухнула в свободное кресло и выдохнула. — По всей стране — хаос. Призраки, которых никто не звал, морские духи топят лодки рыбаков, лишая их улова. Дикая охота наступила раньше времени, адские гончие на деревни ужас наводят. Разумные расы в шоке и просят о помощи. А в Ливерпуле…       Она замолчала, переведя дух.       — В Ливерпуле опять метель. Эмили появляется снова и снова. Она бродит по городу, а за ней следом — наш хороший знакомый. Как мне кажется, Элоиза пытается воплотиться в теле Эмили, но у неё не хватает сил.       Гермиона сжала руку Драко.       — Дора, — Сириус подал ей бокал с бренди, — выпей. И рассказывай дальше. Что в Министерстве?       Тонкс сделала большой глоток.       — А в Министерстве, конечно же, паника. Отдел по связям с магглами зашивается — слишком много проявлений, слишком много свидетелей. Аврорат на ушах. Тонкс, — она усмехнулась собственным словам, — то есть я, пытаюсь всех успокоить, но сама уже на взводе. Если так пойдёт и дальше, через месяц мы будем ловить призраков в каждой подворотне.       — Значит, времени у нас мало, — резюмировал Драко.       — Времени у вас совсем нет, — подтвердила Тонкс. — Поэтому, дорогие мои, заканчивайте свои аристократические посиделки и начинайте думать, как и чем закрывать эту дыру.       — Мы думаем, — ответил Сириус. — И кажется, нащупали нить.       Он подошёл к стене и отдёрнул штору, скрывавшую огромный гобелен Блэков. Даже Тонкс, которая бывала здесь сотню раз, присвистнула.       — Ничего себе. Я и забыла, какой он огромный.       Гобелен занимал почти всю стену — старый, выцветший, но линии на нём читались отчётливо. Сириус провёл пальцем по одной из ветвей, уходящей куда-то в сторону, почти незаметной.       — Вот здесь. Блэки породнились с родом Грейвзов лет триста назад. Браки тогда заключали не по любви — по расчёту. Но кровь осталась. И если ваш Грейвз — последний в этом роду, то кровь Блэков в нём тоже течёт.       — Очень дальняя, — заметила Андромеда. — Едва уловимая связь.       — Но достаточная, чтобы ритуал мог зацепиться, — возразил Северус. — И если он использует свою кровь как якорь…       — То центр круга там, где находится он сам, — закончила Гермиона. — И где покоятся Элинор и Элоиза.       — Старое поместье Грейвзов, — кивнул Сириус. — Я навёл справки. Оно заброшено уже лет пятьдесят. Никто туда не суётся — говорят, нехорошее место.       — Теперь понятно, почему, — пробормотал Драко.       Тишина повисла в комнате, нарушаемая только потрескиванием дров в камине и далёкими звуками музыки из гостиной. Где-то там кружились пары, смеялись гости, праздновали Новый год. А здесь, в этом кабинете, решалась судьба не только Грейвза, но и, возможно, многих других.       — Нам нужно встретиться с ним, — сказала Гермиона. — До того, как он проведёт финальный ритуал.       — И что вы ему скажете? — с лёгкой иронией заметила Нарцисса. Голос её звучал мягко, но в нём чувствовалась та стальная нотка, которая всегда была у Блэков, когда речь шла о важном.       — Правду, — ответил Драко. — Что мы понимаем, что мы тоже теряли и что есть другой путь.       — И вы думаете, он послушает? — Андромеда приподняла бровь.       — Не знаю, — честно призналась Гермиона. — Но попытаться стоит. Он не монстр, он просто… сломленный человек.       Северус и Андромеда переглянулись. В этом взгляде читалось что-то, что Гермиона не могла расшифровать — слишком много слоёв, слишком много лет знакомства.       — Хорошо, — сказала наконец Тонкс. — Организуем засаду. Но будьте осторожны. Грейвз опасен в своём отчаянии, своей боли… Он может и не захотеть вас слушать.       — Мы справимся, — твёрдо сказал Драко. — И если всё сорвётся, примем меры иного характера.       — Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулась Нарцисса. — Потому что вы теперь — команда. Настоящая.       — И не только по работе, — добавила Андромеда, и в её голосе послышалась та самая, блэковская теплота, которую они так редко позволяли себе проявлять.       Драко посмотрел на Гермиону, взял её за руку и чуть заметно улыбнулся.       — Мы напарники, — тихо сказал он.       Она сжала его пальцы в ответ.

***

      Когда они вернулись в гостиную, атмосфера там уже была совсем иной. Музыка стихла, гости расселись кто где, и в центре зала, у камина, Сириус с гитарой в руках заводил старую песню.       — А ну, народ, — крикнул он, — кто не поёт, тот не мой родственник!       Рон собрался с духом, подхватил гитару и затянул что-то медленное, философское, явно маггловское. Голос у него оказался неожиданно приятным — не поставленным, не отточенным, но искренним до дрожи.

      Мы нечаянно порезались бумагой,

      Верим в судьбы на кофейной гуще,

      Побороли мельницы отвагой,

      И ворвались в битву еще пуще.

      Забываем о потерях и тропинках,

      Завершаем письма многоточьем,

      Жизнь живем лишь на разминке,

      Потерявшись в грустном, в одиночку.

      Режем руки, забывая на открытках

      Все дороги в сказки и на трассы,

      И не видно больше, что сокрыто

      В позабытом, давнем и прекрасном.

      Вновь маячим новым Дон-Кихотом,

      И забыв о ранах всей ватагой,

      Ждем чудес за старым поворотом,

      Да упрямо режемся бумагой.

      Лаванда, сидевшая рядом, смотрела на него с такой нежностью, что даже Гермиона, знавшая их много лет, удивилась. Она вдруг увидела в этом Роне — вечно ворчливом, вечно сомневающемся — ту глубину, которую обычно скрывали шутки и неуверенность.       — Кто бы мог подумать, — шепнула она Драко.       — Что?       — Что Рон Уизли умеет петь. И что Лаванда будет смотреть на него как на восьмое чудо света.       Драко усмехнулся.       — Мир умеет удивлять, Грейнджер. Вот мы с тобой, например…       Она не ответила, только прижалась к его плечу чуть крепче.       Когда Рон закончил, Сириус забрал у него гитару и, хитро прищурившись, посмотрел на Драко.       — Племянничек, а твоя очередь?       Драко открыл было рот, чтобы отказаться, но Гермиона легонько толкнула его в бок.       — Спой, — шепнула она. — Пожалуйста.       Он посмотрел на неё — в её глазах было столько надежды, столько доверия, что отказаться не хватило сил.       Драко взял гитару. Помолчал, перебирая струны. А потом запел.       Это была его собственная песня — он сочинил её когда-то давно, в самые тёмные времена, когда казалось, что жизнь окончена. Никто её не слышал. Никогда.

      Проходят годы — вдаль бегут следы,

      Дождём смывает имена и лица.

      Мы всё мечтаем дотянуться до звезды,

      С песка стереть размытые границы.

      Проходят годы — мы идём вперёд,

      Закутав скорбь, как тайну, в сизый иней.

      И календарь давно ведёт отсчёт,

      И сердце больше не хранит твердыни.

      Проходят годы — шепчут мне друзья:

      «Пора бы жить, оставь былые фальши».

      Но боль, ты знаешь, у людей своя,

      И жизни вкус не будет так, как раньше.

      Проходят годы прочь, как караван,

      И нам бы с ним — но мир сковало льдом.

      Сидим во тьме, вокруг сплошной туман,

      И не понять, что ждёт нас там, потом.

      Проходят годы — мы всё так же здесь,

      И голос эхом тонет в старом виски.

      Всего лишь шаг — но не осталось мест,

      Где жизнь была… и гаснут тихо искры.

      И календарь сменяет старый лист,

      И мир взрывается с досадным манифестом.

      Но вывод прост, печален и речист:

      Проходят годы — мы стоим на месте.

      Я кутаюсь в горе, как в старый плащ,

      Он мне велик, но другого нет.

      И каждый шанс, что судьбой подан,

      Имеет твой знакомый силуэт.

      Мне говорят: «Время — лучший врач»,

      Но время просто идёт вперёд.

      А я всё здесь, охраняю плач,

      Как дом, в котором никто не живёт.

      Проходят годы — боль не сжечь дотла,

      Но с ней я научился жить и верить.

      И если жизнь мне руку не дала —

      Я сам шагну. Оставив настежь двери.

      Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, и каждая нота ложилась прямо в душу. Он пел о любви, которая не умирает, о сердце, которое помнит, о том, как важно — даже когда боль не отпускает — сделать этот самый шаг вперёд.       Гермиона смотрела на него и не могла отвести взгляда. Она видела, как он открывается — перед ней, перед всеми, перед миром. Как перестаёт быть «тем самым Малфоем» и становится просто Драко. Её Драко.       Последняя нота растаяла в тишине. В гостиной стало тихо, так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи.       А потом Гермиона почувствовала, что по щекам текут слёзы. Она плакала и ничего не могла с собой поделать. Слишком много всего навалилось за этот вечер: разговор в кабинете, правда о Грейвзе, эта песня, этот мужчина, который сидел рядом и смотрел на неё так, будто в ней сейчас воплотился весь его мир.       — Простите, — выдохнула она, вскакивая. — Я сейчас… мне нужно…       Она выбежала на балкон, даже не оглянувшись. Холодный воздух ударил в лицо, но не помог — слёзы всё равно текли, и она не могла их остановить.       — Глупо, — прошептала она себе под нос. — Как глупо…       Дверь за спиной открылась. Она не обернулась — узнала шаги.       — Гермиона…       Драко подошёл, встал рядом и обнял её со спины. Просто положил руки на перила и смотрел в звёздное небо.       — Я не плачу, — сказала она дрожащим голосом. — Это просто… этот вечер.       — Конечно, — спокойно ответил он. — Просто вечер.       — Это была твоя песня, — тихо сказала она. — Ты её сам написал.       — Да.       — Когда?       — После Франции. Когда вернулся в Лондон и понял, что не знаю, как жить дальше.       Она повернулась к нему. В свете фонаря его лицо казалось непроницаемым и в то же время таким живым, таким настоящим.       — Драко…       — Я знаю, — сказал он. — Ты боишься. Я тоже боюсь. Но знаешь, что я понял сегодня?       — Что?       — Что бояться — нормально. Главное — не отталкивать счастье, когда оно приходит.       Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони.       — Ты очень мне дорога, Гермиона. Не та, которую я придумал, не та, которую хотел бы видеть, а та, что стоит сейчас передо мной. Со всеми твоими страхами, со всей твоей силой, со всем твоим прошлым. И я хочу быть с тобой. По-настоящему. Навсегда.       Она смотрела в его глаза — серые, с золотыми искрами от свечей, проникающими сквозь стеклянную дверь, — и видела в них ту самую тишину, которую так долго искала.       — Я тоже хочу быть с тобой, — прошептала она, шагнув ближе.       Он наклонился и поцеловал её — так нежно, так отчаянно, вложив в поцелуй всё то, что ещё не успел сказать словами. Снег падал на них, таял на губах, смешивался с дыханием, чтобы раствориться в ночи.       Где-то за спиной, в гостиной, кто-то ахнул. Кто-то засвистел. Кто-то зааплодировал.       Они не обернулись.       А потом часы пробили полночь.       — С Новым годом, — шепнул он, не отрываясь от её губ.       — С Новым годом, — ответила она.       Дверь на балкон распахнулась, и наружу высыпали все — Сириус с подносом, Амелия с бокалами, Ремус с Дорой, Гарри с Джинни, Рон с Лавандой, Андромеда с Тедом, Северус с Нарциссой, и даже портреты на стенах, кажется, повысовывались из-за тюля, чтобы посмотреть на это чудо.       — А ну, молодёжь, — заорал Сириус, — с дороги! Сейчас фейерверки будут!       Небо взорвалось золотом и серебром. Снег искрился в свете огней, и казалось, что весь мир празднует вместе с ними.       Гермиона загадала желание. Одно-единственное. Она не стала его озвучивать — просто посмотрела на Драко, который стоял рядом, обнимая её за плечи, и поняла, что оно уже сбылось.       — Смотри, — тихо сказала она, показывая на небо. — Падает звезда.       — Загадай желание.       — Уже.       — Какое?       — Чтобы так было всегда.       Он улыбнулся и поцеловал её в макушку.       — Будет. Это я тебе обещаю.