Глава 40. Секрет Скорпиуса

      Солнце уже начало садиться, отбрасывая золотистые блики на бледный снег, когда Гермиона решительным шагом дошла до калитки, ведущей в начальную школу, где учился Скорпиус. В груди её разливалось приятное волнение: Драко доверил ей важную миссию — забрать его сына со школы, пока сам он прозябал в кабинете, заполняя формы длиной в милю и доводя до совершенства последние рапорты о йоркширских призраках.       Гермиона пыталась понять, что же творится у неё в голове, и, признаться, пока получалось плохо. Нет, она вовсе не впервые забирала его с собой. И вообще, казалось, знала Скорпиуса если не с самого рождения, то уж точно с того возраста, когда он цеплялся за штаны отца и называл Джинни «тётей Винни». Знала, что он любит рисовать, и лично выбирала с ним профессиональный набор карандашей для предстоящего конкурса. Знала, что он любит египтологию и динозавров, и сама же привила ему эту любовь, постоянно таская детей то по выставкам, то по музеям. Но...       Что-то не давало ей покоя, пока она медлила у калитки. За последнее время всё настолько разительно изменилось в их с Малфоем жизни, что она как никогда ясно ощущала: они, все трое, стоят на пороге грандиозного события, которое разделит всё на «до» и «после». И нет, это её не пугало, скорее наоборот — у них появился шанс стать семьёй. В этом и крылась причина охватившего её волнения.       А ещё завтра состоится тот самый матч по квиддичу, о котором гудели все на работе, напрочь забыв о своих служебных обязанностях. Транспортный отдел против Аврората. Тонкс удалось выхлопотать на один выходной личный стадион «Гарпий», и Джинни будет судьёй. Все пребывали в приятном предвкушении азарта, а Гермиона... не знала, что и чувствовать.       Гарри будет играть против Драко. У транспортников неожиданно сломал руку предполагаемый ловец, и Поттер героически принял эту славную миссию на себя. Малфой торжественно пообещал вчера, когда они патетически целовались под фонарём у самых дверей её квартиры, что поймает снитч специально для неё, и Гермиона совершенно смутилась.       Последний раз она была на матче по квиддичу летом, четыре года назад. Тогда, точно так же была товарищеская игра, Виктор поймал золотистый мячик и, сияя от гордости, вручил его ей. А через два месяца его не стало. Гермиона вспоминала, как за окном кружились осенние листья, она собирала вещи в безразмерную сумку, то и дело размазывая по щекам слёзы, а на полке, рядом с их свадебной фотографией, грустно трепыхал крылышками снитч. Но это было давно, в той жизни, куда она решительно захлопнула дверь, вознамерившись двигаться дальше. И в этот раз всё будет по-другому.       Так размышляя, она толкнула калитку и вошла на школьный двор.       Младшие увлечённо гонялись друг за другом, играя. Гермиона прислушалась и фыркнула: «в авроров и пожирателей». Дети постарше развлекались обстреливанием противника снежками. Сам Скорпиус что-то пересказывал Луне, а та воодушевлённо рассматривала на горизонте лиловую ленту заката. Заметив Гермиону, мальчик радостно взвизгнул и бросился к калитке.       Скорпиус совсем по-свойски повис у неё на шее.       — Привет, мисс Мия, — радостно провозгласил он.       Не далее как неделю назад он совершенно серьёзным тоном сообщил Гермионе, что «мисс Грейнджер» — это чересчур официально, называть её по имени, как папа, он стесняется, а «тётя Гермиона» — это для Ала и Роузи. Потому он придумает своё. Ну, если она, конечно, не будет против. Гермиона против не была. Так и повелось. «Мисс Мия... — Драко тогда задумчиво протянул, словно обдумывая новое прозвище. — „Моя мисс“… А что, нам очень даже нравится». И поцеловал её в нос. Гермиона не нашлась с ответом.       И вот теперь Скорпиус смотрел на неё снизу вверх с обожанием, а Луна рассматривала обоих с таким выражением лица, словно обнаружила новый вид неизвестных магии существ. Впрочем, с ней давно уже удивляться не приходилось.       — Привет, Скорп. Что сегодня произошло хорошего? — спросила Гермиона, трепля мальчика по волосам. Тот фыркал и уворачивался — трепетное отношение к причёске у Малфоев было наследственной чертой.       — На ужин давали какао и творожную запеканку. Я получил отлично по английскому. И завтра матч по квиддичу. И папа выиграет! — торжественно перечислил Скорпиус.       Гермиона засмеялась.       — Почему ты так уверен? Дядя Гарри — достаточно серьёзный соперник.       Скорпиус нахмурился, став в этот момент ещё больше похожим на Драко. Гермиона машинально протянула руку, чтобы разгладить суровую складку на лбу. Вылитый Малфой, но улыбка и ямочки на щеках были совсем как у Астории. И взгляд, конечно же, взгляд был не такой холодный и серьёзный, как у Малфоя в лучшие дни. Гермиона была рада, что Скорпиус растёт совсем в других условиях. Вспоминалась поговорка, вычитанная много лет назад: «Чтобы вырастить ребёнка, нужна деревня». И ей нравилось быть важной частью этой самой деревни.       Скорпиус меж тем продолжал, не слыша её размышлений:       — Дядя Гарри — да, он чемпион. Но транспортники не должны обыграть авроров, так дядя Рон сказал, и я с ним абсолютно согласен!       — Ну что же, — беря его за руку, серьёзным тоном начала Гермиона, — раз завтра такой важный день, то нам просто необходимо купить для вас с папой те самые пончики и уговорить вас лечь спать пораньше.       — Ура, пончики! — закричал Скорпиус, но тут же уставился на Гермиону умоляющими глазами: — Мисс Мия, оставайся у нас с ночёвкой, ну пожа-а-луйста!       Гермиона покачала головой. Это они с Драко тоже обсуждали. За прошедшие дни — даже не по одному разу. И оба пришли к выводу, что нужно сначала закрыть дело, а потом уже полноценно думать о том, как перестать жить на два дома и начинать обустраиваться в одном. Словно бы призраки могли как-то этому помешать.       — Останусь, Скорпиус, но не сегодня. Я вам ещё надоем, вот увидишь. Но сегодня чемпионам нужно хорошенько выспаться. А если я останусь, то у нас опять будет марафон мультиков и пиццы.       Скорпиус наморщил нос.       — Не вижу в этом ничего плохого.       Положение спасла подошедшая к ним Луна.       — Гермиона, я рада тебя видеть, — сказала она спокойным, чуть отстранённым голосом. — Я давно тебя ждала, чтобы сказать нечто важное.       Гермиона вопросительно подняла бровь. Луна улыбнулась той своей особенной улыбкой, которая всегда казалась обращённой внутрь себя.       — Я проходила мимо твоего дома несколько дней назад. Поздно вечером. И увидела, как над крышей переплелись дракон и феникс.       Гермиона замерла.       — Что?       — Их свет был такой яркий, что я засмотрелась. Дракон — серебряный, сильный, он парил и охранял. А феникс — золотой, огромный, с крыльями, как пламя. Они кружили друг вокруг друга, а потом их огни сплелись так крепко, что стало невозможно разобрать, где один, где другой. — Луна говорила как о чём-то совершенно обыденном, но в её глазах плясали искорки. — Я видела такое только раз в жизни. И это было удивительно правильным.       Гермиона почувствовала, как щёки заливает краской.       — Луна, это просто... мы просто посылали друг другу сообщения...       — Конечно, — кивнула Луна с видом человека, который знает гораздо больше, чем говорит. — Я и не утверждаю ничего другого. Просто делюсь тем, что видела.       Она перевела взгляд на Скорпиуса, и в её глазах появилось что-то очень тёплое.       — Завтра важный день, очень важный день. Потому ни в чём не сомневайтесь.       Скорпиус решительно кивнул, прижался к Гермионе ещё крепче и вдруг спросил:       — Мисс Лонгботтом, а вы придёте завтра на матч?       — Конечно. — Луна улыбнулась. — Я ни за что не пропущу такое зрелище. Тем более что теперь у меня будет за кого болеть.       — За кого? — насторожился Скорпиус.       — За всех, — туманно ответила Луна и, помахав им на прощание, направилась оставшимся воспитанникам.       Гермиона и Скорпиус остались стоять посреди школьного двора, провожая её взглядом.       — Мисс Мия, — тихо сказал Скорпиус.       — Да?       — А мисс Лонгботтом всегда говорит правду? Она не выдумывает?       Гермиона задумалась. Вопрос был непростой. Луна всегда говорила то, что видела. Просто видела она иногда то, чего другие не замечали.       — Мисс Луна не выдумывает, Скорп. Она просто... смотрит чуть дальше, чем мы.       Скорпиус кивнул, явно удовлетворённый ответом. Они ещё какое-то время стояли посреди пустеющего школьного двора, наблюдая, как солнце окончательно скрывается за горизонтом.       — Пойдём за пончиками? — прошептал наконец Скорпиус.       — Пойдём, — ответила Гермиона, беря его за руку.       Они купили целую коробку — с шоколадом, с вишнёвым джемом и с карамелью, которые просто обожал Драко, но вслух не признавался, — и пошли к нему в кабинет. Он опять взял работу на дом. Малфой, услышав их шаги, оторвался от бумаг с таким видом, будто его спасли от пожизненной каторги, и съел два пончика прежде, чем успел сказать спасибо. Гермиона закатила глаза, но не удержалась от улыбки.       Вечером, когда она вернулась домой, а Драко, наконец закончив с отчётами, вырубился прямо на диване, Скорпиус долго не мог заснуть. ---       Он лежал в своей комнате, уставившись в потолок, но сон не шёл. Мысли прыгали с одного на другое: завтра папа играет в квиддич, будет весело, будет шумно... А мама не увидит. Мама там, наверху, смотрит на звёзды и улыбается. Ему так сказала мисс Луна. А вдруг она смотрит сейчас?       Скорпиус сел на кровати, посмотрел на окно. Луна светила ярко, заливая комнату серебристым светом. Снежинки кружились в её сиянии, и мальчику вдруг показалось, что там, в этой белой круговерти, кто-то есть. Он встал, подошёл к окну, забрался на подоконник с ногами, обхватил колени руками и уставился в ночное небо.       — Привет, мама, — сказал он тихо, одними губами. — Ты здесь?       Ветер качнул ветку старого дерева за окном, и та тихо скрипнула. Скорпиус почему-то решил, что это ответ.       — Папа завтра играет. Ты же знаешь, да? Он говорит, что это просто товарищеский матч, но я вижу, как он готовится. Он даже форму свою старую нашёл, представляешь? Она ему мала, но он всё равно её надел. Смешной.       Скорпиус улыбнулся своим мыслям, но улыбка вышла какой-то зыбкой, готовой вот-вот растаять.       — Я буду за него болеть. И за дядю Гарри с дядей Роном тоже, но немножко меньше. Папа говорит, что это нечестно, но я считаю, что за папу можно болеть больше. Ты ведь тоже так считаешь, да?       Тишина была такая плотная, что казалось, её можно потрогать. Снежинки всё падали, и в их беззвучном кружении было что-то утешительное.       — Знаешь, мама, я тебе кое-что не рассказывал. Я тогда, на Йоль, загадал желание. Коту и тёте Нимфее. Коту — потому что он приносит счастье. А тёте Нимфее — потому что она умеет исполнять желания, даже когда не знает об этом. Я попросил, чтобы папа начал улыбаться. Не так, как он вечно кривится, ты знаешь. А так, как во Франции, когда вы вместе смотрели на море.       Голос мальчика дрогнул, но он продолжал, потому что надо было сказать. Это важно. Очень важно.       — И чтобы он больше не был таким одиноким. Понимаешь? Чтобы у него кто-то появился. Кто-то, кто будет с ним рядом, когда мне нужно спать, когда он сидит на кухне и пьёт кофе и думает, что я не слышу, как он вздыхает.       Скорпиус перевёл дыхание. На стекле напротив его губ образовалось маленькое облачко.       — И они исполнились. Оба. Потому что теперь папа улыбается. По-настоящему. И он больше не один.       Мальчик замолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя.       — А ещё я всегда хотел, чтобы мисс Мия тоже больше не была такой грустной. Я наблюдал за ней раньше, когда она приходила к нам. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела в стену. Улыбалась, но у неё были такие же глаза, как у папы. Грустные. Ты знаешь, о чём я.       Снежинки за окном словно замедлили свой бег.       — И теперь она тоже улыбается. По-настоящему. И папа на неё смотрит так же, как смотрел на тебя. Я не ревную, — добавил он тихо. — Я просто... радуюсь.       Он помолчал, собираясь с мыслями, подбирая слова, которые так трудно сказать даже звёздам.       — Она хорошая, мама. Ты не обижаешься? Я тебя тоже люблю. Очень. Просто... ты там, а она здесь. И с ней интересно. И папа рад. Ты ведь хотела, чтобы у нас всё было хорошо, да?       Ветер подул сильнее, снежинки закружились в танце, и Скорпиусу на миг показалось, что за стеклом кто-то стоит. Невидимый, но близкий. Он положил ладошку на стекло. Со стороны улицы, прямо напротив его ладони, снег на миг перестал падать — будто кто-то прижался к стеклу с той стороны.       — Я знал, что ты не обижаешься, — прошептал он. — Ты добрая.       Тонкий ледок под пальцами чуть потеплел, и Скорпиус закрыл глаза, чувствуя это тепло.       — Спокойной ночи, мама. Я завтра постараюсь не волноваться. И папа выиграет. Я знаю.       Он спрыгнул с подоконника, забрался под одеяло и почти сразу провалился в сон — лёгкий, без сновидений, будто кто-то укрыл его своим незримым крылом.       А за окном снег всё падал. И в его кружении, если долго смотреть, можно было разглядеть женский силуэт, который медленно таял в ночи, растворяясь в снежной мгле. И если прислушаться, можно было различить тихий, едва слышный шёпот:       — Спи, мой хороший. Всё правильно.