Глава 41. Снитч и пламя

      Гермиона пришла к ним в половине восьмого, уверенная, что застанет своих мальчиков уже готовыми, собранными и, возможно, даже позавтракавшими. Но она ошибалась.       Дверь открыл Драко — заспанный, взъерошенный, в пижамных штанах и той самой потрёпанной футболке, которую давно уже надо было выкинуть. Он оправдывался, что она — его самая любимая. За его спиной из глубины квартиры доносился топот и приглушённые вопли.       — Ты чего так рано встала? — спросил он с таким видом, будто это она явилась в четыре утра, а не в половине восьмого.       — Я? — Гермиона шагнула внутрь, вешая пальто на крючок. — Это вы чего до сих пор спите? У вас через два часа матч!       Словно в подтверждение её слов, из ванной донёсся грохот, и оттуда вылетел Скорпиус, натягивая на ходу джинсы и что-то причитая на тему «я хотел приготовить завтрак, но теперь мы всё проспали».       — Мисс Мия! — завопил он, путаясь в рукавах рубашки. — Мы проспали! Папа поставил будильник на шесть, но он не сработал! А я хотел успеть пожарить тосты и приготовить какао, но теперь мы опоздаем, и папа не выиграет, и дядя Гарри будет смеяться, и…       — Скорп. Стоп. — Гермиона поймала его за плечи, развернула и ловко расправила рубашку. — Не паниковать. Мы никуда не опаздываем. Форму я поглажу. Папа успеет принять душ и позавтракать. Всё будет хорошо.       Она повернулась к Драко, который всё ещё стоял в дверях спальни с отсутствующим видом, и скомандовала:       — Душ. Быстро.       — Грейнджер, я…       — Душ, Малфой. Я сказала.       Он посмотрел на неё — на секунду в его глазах мелькнуло то самое выражение, с которым он обычно смотрел на неё в первые дни их работы, когда она не давала ему спуску и гнула свою линию до конца. А потом он усмехнулся и подчинился.       — Есть, генерал.       Гермиона проводила его взглядом и повернулась к Скорпиусу, который уже натянул рубашку и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу.       — Завтрак, — велела она. — Тосты с маслом и какао. Справишься?       — Ещё как! — Скорпиус уже мчался на кухню, на ходу завязывая фартук, который висел на спинке стула.       Гермиона осталась в коридоре одна. Сняла с вешалки мантию Драко и развернула её. Квиддичная форма — тёмно-зелёная, с серебристой окантовкой, на спине буквы «Slytherin», выцветшие, но всё ещё различимые. Он говорил, что наденет её сегодня зачем-то, хотя в последний раз играл в ней лет десять назад, ещё во Франции. Старая, любимая, хранящая запах травы и воспоминаний.       Она провела пальцами по плотной ткани и понесла её в спальню.       Гладить магией было бы быстрее, но она почему-то взяла обычный утюг. Драко когда-то говорил, что магия не проглаживает складки так, как надо. Что только горячий металл и пар делают вещь настоящей. Гермиона включила утюг, подождала, пока нагреется, и провела им по рукаву.       Пар поднимался вверх, разглаживая ткань, и в этом простом движении было что-то до смешного домашнее. Она гладит его форму перед матчем. Как будто они муж и жена. Как будто это уже была их жизнь.       Из ванной доносился шум воды. Из кухни — звон посуды и счастливый голос Скорпиуса, который что-то напевал под радио, возясь с тостами. А она стояла посреди спальни, держа в руках его мантию, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным и почти болезненным.       Скорпиус на кухне тем временем выкладывал тосты на тарелку, стараясь, чтобы они лежали ровно. Масло он уже достал, какао-порошок — тоже. Главное — не забыть сахар и молоко. Он хотел, чтобы папа позавтракал хорошо. Чтобы у него были силы на игру. И чтобы мисс Мия была рядом. Когда она рядом, всё как-то… правильнее, что ли. И тосты получаются ровнее, и какао вкуснее, и папа улыбается чаще.       Он посмотрел в коридор, где Гермиона скрылась с папиной формой, и улыбнулся. Хорошо, что она пришла. ---       Драко вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем, и направился в спальню. На стуле висела его форма — выглаженная, аккуратно разложенная, без единой складки. Он провёл по ней рукой, чувствуя тепло, которое всё ещё хранила ткань.       Гермиона уже вышла, и он остался один.       Он начал одеваться медленно, почти церемонно. Сначала рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Потом штаны. Потом — мантия. Ткань пахла утюгом, чистотой и, кажется, ею. Он замер на секунду, прижимая к лицу рукав, вдыхая этот запах, и в этом жесте было что-то от юношеской неловкости, от той самой мальчишеской влюблённости, которую он думал давно похоронил.       А потом его взгляд упал на комод.       Кольцо лежало там, где он оставил его вчера. Рядом с колдографией Астории. Она смотрела на него — живая, смеющаяся, с маленьким Скорпиусом на руках. Её глаза, её улыбка, её руки, обнимающие сына.       Драко подошёл, взял кольцо. Металл был прохладным, непривычно лёгким. Он держал его на ладони, смотрел на тусклый блеск серебра, на гравировку, которую заказал когда-то давно, в другой жизни.       — Тори, — сказал он тихо. — Спасибо. За всё.       Он поднёс кольцо к губам, поцеловал, а потом бережно положил на место — рядом с рамкой. И прижал кончики пальцев к стеклу, туда, где на колдографии была её щека.       — Я люблю тебя. Всегда буду. Но мне пора идти дальше. Ты же знаешь. Ты всегда знала.       Стекло под пальцами было гладким, прохладным. А ему показалось — тёплым. Или это просто свет так упал.       На колдографии Астория улыбнулась. Шире, чем раньше. И в её глазах, в том, как она прижала к себе маленького Скорпиуса, было что-то — не грусть, не печаль. Что-то очень светлое, очень тихое, очень правильное.       Драко выдохнул, надел мантию и вышел. ---       Гермиона ждала его в коридоре. Увидев его в форме — зелёной, с серебром, в тех самых цветах, которые когда-то пугали её, а теперь казались просто цветами, частью его, частью их общей истории, — она почувствовала, как внутри всё переворачивается.       — Ты выглядишь… — начала она.       — Как настоящий слизеринец? — усмехнулся он.       — Как настоящий игрок. Который сегодня поймает снитч.       Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что ты есть. За то, что пришла. За форму. За Скорпа. За всё.       Она хотела ответить, но он уже целовал её — нежно, долго, с той особенной теплотой, которая бывает только по утрам, когда ты просыпаешься и понимаешь, что рядом тот, кто нужен.       Из кухни донёсся голос Скорпиуса:       — Пап, какао готово! И тосты! Мисс Мия, идите скорее, а то остынет!       Они отстранились, и Гермиона поправила ему воротник.       — Идём, чемпион. Твой сын заждался. ---       На кухне Скорпиус уже расставил всё на столе — тарелки, кружки, масло в маслёнке, сахарницу. Тосты лежали ровной стопкой, какао пахло так, что у Гермионы заурчало в животе.       — Пап, ты как настоящий игрок! — выпалил Скорпиус, увидев отца в форме. — Только дядя Гарри всё равно будет сильным соперником!       — Сильным, но не настолько, — Драко дал сыну пять. — Готов болеть?       — Ещё как! Я буду кричать громче всех!       — Тогда за дело. Завтракаем — и на стадион.       Они сели за стол. Скорпиус разливал какао, Гермиона намазывала масло на тосты, Драко смотрел на них и чувствовал себя на своём месте.       — Знаешь, — сказал он, — кажется, это лучшее утро в моей жизни.       Гермиона подняла на него глаза.       — А вечер будет ещё лучше, — ответила она. — После того, как ты поймаешь снитч.       — Ты так уверена?       — Я всегда в тебя верила. Даже когда не должна была.       Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она так любила, той, что делала его вдруг юным, словно сбросившим десяток лет, и одновременно тем мужчиной, который стал для неё всем.       — Тогда вперёд, — сказал он, поднимаясь. — На стадион.       Они вышли втроём, в холодное солнечное утро, навстречу этому дню. Который должен был стать особенным. Который стал особенным ещё до того, как начался. ---       Стадион «Гарпий» был небольшим, но уютным — трибуны на пару тысяч, зелёное поле, ухоженное, несмотря на зиму, высокие кольца с одной стороны и низкие — с другой, для любительских матчей. Сегодня здесь пахло пивом, попкорном и предвкушением.       Гермиона сжала руку Скорпиуса, когда они поднимались на трибуну. Мальчик вертел головой, пытаясь разглядеть отца в раздевалке, но там было пусто. Вокруг собирались болельщики — кто в синем, кто в зелёном, с плакатами, шарфами, кто-то уже приложился к термосу с глинтвейном.       — Крёстная будет судьёй! — сообщил Скорпиус, показывая на поле, где Джинни в ярко-красной мантии проверяла кольца. — А дядя Рон — вратарь! Он сказал, что не пропустит ни одного мяча!       — Надеюсь, — усмехнулась Гермиона, усаживаясь на скамейку. — Потому что транспортники, говорят, злые.       Рядом плюхнулась Лаванда с огромным плакатом «РОН, ТЫ МОЙ ГЕРОЙ!». Роузи сидела у неё на коленях и вертела головой, высматривая отца. Ал пристроился рядом со Скорпиусом, и они сразу же начали спорить, кто кого будет перекрикивать.       Лаванда обняла Роузи покрепче, уткнулась носом в её русые волосы, вдохнула знакомый запах — детский шампунь, клубничный крем, счастье. «Моя девочка, — подумала она. — Моя девочка здесь, со мной, и я никому не дам её в обиду». Рука сжала палочку в кармане мантии. На всякий случай.       Тонкс и Ремус устроились чуть выше, Ремус с неизменной книжкой (хотя он на неё и не смотрел), Тонкс — с мегафоном и ярко-розовыми волосами, которые уже начали переливаться красным от возбуждения. Она то и дело поглядывала на трибуны, на выходы, на небо. Всё было спокойно. Слишком спокойно.       — Кто играет за транспортников? — спросила Гермиона, оглядывая поле.       — Гарри, конечно, — ответила Джинни, подлетевшая на секунду. — Ловец. Охотники — ребята из отдела, быстрые, но нервные. Загонщики — пара стажёров, так что Рону, скорее всего, придётся туго.       — А за авроров? — подал голос Скорпиус.       — А за авроров — твой папа, — улыбнулась Джинни. — И ещё пара наших. Охотница — Мэри, ты её знаешь. А загонщики — парни с опытом. Так что будет жарко.       — Папа выиграет! — уверенно заявил Скорпиус.       — Посмотрим, — усмехнулась Джинни и улетела на поле.       Гермиона смотрела, как Драко разминается на поле, как поправляет мантию, как улыбается чему-то своему, и чувствовала, как внутри всё сжимается от любви и страха. Она обняла Скорпиуса, прижала к себе. Он с Алом наперебой комментировали всё вокруг. «Никогда, — подумала она, — я не позволю ничему плохому с ними случиться». ---       Команды вышли под аплодисменты. Транспортники — в синем, авроры — в зелёном. Гарри, в синей форме, помахал трибунам, и Скорпиус помахал в ответ, хотя болел, конечно, за папу. Драко шёл последним, зелёная мантия развевалась на ветру, и Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что редко не видела его таким — собранным, сосредоточенным, чужим и одновременно своим.       — Папа! — закричал Скорпиус. — Папа, давай!       Драко обернулся, нашёл их глазами и улыбнулся. У Гермионы защемило сердце. ---       Джинни подбросила квоффл. Игра началась.       Первые минуты были осторожными — команды приглядывались друг к другу. Авроры действовали жёстко, по-рабочему, транспортники — быстрее, но хаотичнее. Гарри и Драко летали высоко над полем, наблюдая за снитчем, который пока не показывался.       — Эй, Драко, ты чего такой медленный? — крикнул Гарри, пролетая мимо. — Радикулит?       — Поттер, я просто даю тебе фору, — парировал Драко. — Чтобы не было так обидно.       — Ты настоящий друг!       Они разлетелись, и тут же аврорская охотница Мэри забила первый гол — красивый, с лёту, обманув вратаря. Трибуны взорвались.       — Эй, это нечестно! — крикнул кто-то из транспортников.       — Нечего зевать! — отозвался Рон из ворот.       Счёт открыли авроры — 10–0. Скорпиус подпрыгнул.       — Папа, это твоя команда! Папа!       Драко поднял руку в ответ, но не отрывал глаз от поля.       Транспортники быстро отыгрались — их охотник Том Барнс, высокий и быстрый, проскочил защиту авроров и сравнял счёт. 10–10.       — Давай, Барнс! — заорали с трибун транспортников.       — Рон, ты куда смотрел?! — закричала Лаванда, вскакивая, и тут же схватила Роузи за руку, притягивая к себе. Девочка взвизгнула от неожиданности, и Лаванда тут же пожалела о резкости. — Прости, милая, прости. Мама просто волнуется.       — Я знаю, мама, — серьёзно сказала Роузи, и Лаванда чуть не расплакалась от этой детской серьёзности.       — Я смотрел, как он махлюет, — мрачно ответил Рон, поправляя перчатки. — Ну ничего, это ненадолго.       Авроры снова повели — Мэри забила второй, потом третий. 30–10. Транспортники дышали в спину, их загонщики работали жёстко, бладжеры летали как шальные. Один из них чуть не сбил Мэри, она едва увернулась.       — Чуть не попалась, — выдохнула Гермиона, прижимая Скорпиуса к себе. Он уже не вырывался, чувствуя её тревогу.       — Удар ниже пояса, — проворчала Тонкс, сжимая мегафон. — Эй, вы там, поаккуратнее!       Но игра становилась всё жестче. Транспортники явно решили, что раз не могут взять техникой, возьмут напором. Бладжеры летали всё чаще, и один из них врезался в плечо аврорскому загонщику. Тот вылетел из седла, рухнул на газон.       — Травма! — крикнула Джинни, приземляясь рядом. — Замена!       Трибуны загудели. Авроры остались без одного загонщика.       — Это специально, — прошептала Лаванда.       — Или просто не повезло, — ответила Гермиона, но сама в это не верила. Она чувствовала, как напряжён Драко в воздухе. Он стал быстрее, жёстче, словно чувствуя, что игра перестала быть просто игрой.       Счёт тем временем рос. 40–10, 50–10, 60–10. Авроры оторвались, транспортники нервничали, и один из их охотников, Майкл Стоун, улучил момент и забил красивый гол. 60–20. Потом ещё один. 60–30. Потом третий — с рикошетом от кольца. 60–40.       — Рон, соберись! — закричала Лаванда.       — Я собран! — рявкнул он, отбивая следующий бросок, и Роузи захлопала в ладоши.       К середине матча счёт был 70–40 в пользу авроров. Джинни свистела, разгоняла особо ретивых, но напряжение росло. И тут снитч сверкнул у восточной трибуны.       Гарри рванул первым. Драко — следом.       — Вот это скорость! — заорал кто-то с трибуны.       Снитч уходил, петлял, нырял вниз, к самому полю, и оба ловца неслись за ним, почти касаясь земли. На последнем метре Гарри вытянул руку, но снитч ускользнул и взмыл к кольцам.       — Почти, Поттер! — крикнул Драко, выравнивая метлу.       — Почти — не считается, Малфой!       На трибунах смеялись. Скорпиус подпрыгивал, сжимая кулаки.       — Мисс Мия, они такие быстрые!       — И такие глупые, — поправила Гермиона, но глаза её смеялись.       А потом случился тот самый удар ниже пояса.       Снитч снова появился, на этот раз у западной трибуны, и оба ловца рванули к нему. Драко был чуть ближе, он уже тянул руку, когда один из загонщиков-транспортников запустил бладжер. Не в снитч — в него. Мяч врезался в правое плечо, и хруст был слышен даже на трибунах.       — ПАПА! — закричал Скорпиус.       Гарри, забыв о снитче, рванул к нему, схватил за здоровую руку, удержал от падения. Вместе они рухнули на газон, покатились, и Драко замер на спине, глядя в небо, с неестественно вывернутой рукой.       — Малфой! Малфой, что там? — Гарри склонился над ним, отбрасывая метлу.       — Рука… кажется, сломана, — прохрипел Драко, и лицо его было белым, как снег.       — Конечно, сломана! — заорал Гарри. — Ты что, не мог увернуться?       — Я думал, это ты, Поттер. Решил, что ты наконец решил меня добить.       Гарри открыл рот, закрыл, а потом расхохотался, помогая Драко сесть.       — Ты идиот, Малфой.       — Сам знаю.       Джинни приземлилась рядом, осмотрела руку, наложила согревающие чары. Её лицо было сосредоточенным, но она не могла не поглядывать на трибуны, где остались её дети, где были все дети.       — Целители уже едут. Не двигайся.       — Я в порядке, — Драко попытался встать, но рука висела плетью.       — Ты не в порядке, — отрезала Джинни. — Сиди, сказала!       Но Драко уже смотрел на трибуну. На Гермиону и детей, которые замерли, глядя на него. Скорпиус плакал, прижимаясь к Гермионе, а она что-то шептала ему на ухо.       — Я должен… — начал Драко.       — Ты должен лежать, — закончил Гарри.       — Поттер, поймай его. Снитч. Он сейчас там, у западной трибуны. Я видел.       Гарри посмотрел на него, потом на трибуну, потом снова на Драко.       — Я поймаю. Не рыпайся.       Он взлетел, а Драко остался сидеть на траве, прижимая к себе сломанную руку, глядя в небо. ---       А потом началось то, чего никто не ждал.       Сначала воздух похолодел. Потом на поле упали тени — не от облаков, от чего-то другого. Потом из-под трибун, из-под самой земли начали выползать фигуры. Они были в рваных одеждах, с пустыми глазами, с обожжённой кожей, и тянули руки к трибунам.       — INCOHORTIS! — закричал кто-то, но заклинание прошло сквозь них.       — ИНФЕРИ! — заорала Тонкс, вскакивая. — ВСЕМ НА ВЫХОД! ДЖИННИ, ОРГАНИЗУЙ ЭВАКУАЦИЮ!       Джинни уже была в воздухе, направляя потоки людей, открывая проходы. Тонкс выхватила палочку и начала отбивать наступающих. Каждое её движение было выверенным, жёстким — она не могла позволить себе ошибку. Там, на трибунах, были не просто люди. Там была её семья. Её сын был в Хогвартсе, но здесь были те, кого она любила не меньше.       — INCENDIO MAXIMA! — крикнула она, и огненная стена отрезала первую волну.       — GLACIS CORDIS! — добавил Ремус, и лёд сковал инфери, давая людям время. Он был спокоен, как всегда, но рука его сжимала палочку так, что костяшки побелели. Лаванда была там, с детьми. Роузи. Ал. Скорпиус. Он не мог их потерять.       Но их было слишком много. Они лезли отовсюду, вылезая из-под скамеек, из-под поля, из темноты за трибунами. ---       На трибуне Гермиона прижала детей к себе. Лаванда уже стояла с палочкой наготове.       — ALBUM PRAESIDIUM! — крикнула Гермиона, и вокруг них вспыхнул серебристый купол.       — Не бойтесь, — сказала она, перехватывая удобнее палочку. — Мы справимся.       — Я не боюсь, — сказал Ал, сжимая кулаки. — Я смотрел, как папа сражается.       — Я тоже, — добавил Скорпиус, хотя голос его дрожал.       Роузи молчала, вцепившись в мамину мантию. Лаванда гладила её по волосам, шептала что-то успокаивающее, но глаза её были холодны и спокойны. Она была готова.       — INCENDIUM VIVUM! — Лаванда выпустила струю живого огня, и первый инфернал рухнул, охваченный пламенем.       — VENTUS FUROR! — Гермиона отбросила троих, приближавшихся сбоку.       Инфери прорывались сквозь ряды, и Тонкс с Ремусом работали на износ, отбивая их от бегущих людей. Джинни выводила семьи с детьми, расчищая путь.       — AQUA MORTIS! — закричала она, и водяная стена смыла очередную волну.       — ГДЕ РОН?! — заорала Лаванда, отбиваясь от наседающих тварей.       — ЗАЩИЩАЕТ ВЫХОД! — крикнула в ответ Джинни.       Лаванда стиснула зубы. Рон был там, внизу, прикрывал людей, а она здесь, с их дочерью. Она должна была держаться. Должна была защитить. ---       Драко на поле поднялся. Сломанная рука висела плетью, но вторая была цела.       — INCENDIUM! — закричал он, и огонь вырвался из палочки, выжигая проход. — INCENDIUM MAXIMA!       Он шёл, хромая, разбрасывая инфери заклинаниями, пробивая себе дорогу. Огненные волны, ледяные клинки, серебряные цепи — всё, что мог вспомнить, всё, что мог выжечь из себя, он бросал в них.       — VINCULUM GLACIALIS! — ледяные оковы сковали пятерых.       — IGNIS CORDAE! — огненные копья пронзили троих.       — SERPENS ARGENTUM! — серебряный змей вырвался из палочки, разя тварей.       Он шёл, с трудом, но он шёл к ним. ---       — ОНИ ОКРУЖАЮТ! — закричал Ал, показывая на трибуну.       Инфери смыкались вокруг них, и Гермиона видела, как их щит слабеет.       — LUMEN PROTEGO! — крикнула Лаванда, усиливая купол.       — ЕЩЁ! — ответила Гермиона. — НЕ ХВАТАЕТ!       А потом Гарри, который был в воздухе, всё это время бивший инфери с высоты, понял, что обычными заклинаниями не справиться.       — FLAMMA INFERNALIS! — закричал он, и из его палочки вырвалось адское пламя.       Оранжево-красный огонь взметнулся к небу, пожирая инфери десятками. Но он рос, выходил из-под контроля, и Гарри уже не мог его остановить.       — AQUA MORTIS! — закричал он, пытаясь заточить пламя. — FINITE INCANTATEM!       Рон, который прикрывал выход, рванул к нему.       — GLACIES AETERNA! — закричал он, и ледяной щит накрыл огонь, не давая ему расползаться.       — VENTUS GLACIALIS! — добавил Гарри.       Вместе они сдерживали пламя, и Гермиона вдруг поняла: только чистокровные могут удержать магию такой силы. Только их кровь, их наследие, их связь с древними стихиями.       — ДРАКО! — закричала она. — ТАМ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ!       Драко, который уже был почти у трибуны, развернулся и направил палочку на огонь.       — GLACIES INFERNALIS! — закричал он, и ледяная стена ударила в самое сердце пламени.       Огонь начал утихать, инфери горели, но кольцо вокруг Гермионы всё ещё держалось.       И тогда она поняла, что больше ждать нельзя.       Она смотрела на детей. На Скорпиуса, который верил в неё. На Ала, который сжимал кулаки и старался не плакать. На Роузи, которая зажмурилась и прижималась к матери. «Я не могу их потерять, — подумала она. — Не могу».       И в этот момент, когда страх достиг предела, когда всё, что она могла, уже было сделано, а сил не оставалось, она вдруг поняла.       Её Патронус был фениксом. Не серебряным, как у всех, а золотым, огненным. Он не просто защищал — он сжигал тьму. Он был светом, который не просто прогоняет, а уничтожает.       Она вспомнила, как он вырвался из её палочки в церкви, как он сжёг призраков, как его свет был сильнее любой тьмы. И поняла — она может. Не щит, не стена, а свет. Чистый, живой, всепобеждающий свет.       — Лаванда, — сказала она тихо, но твёрдо. — Убери щит.       — Что? — Лаванда обернулась, не веря своим ушам.       — Убери щит. Я знаю, что делать.       Они посмотрели друг на друга. Лаванда увидела в глазах подруги то, чего не видела много лет — абсолютную, несгибаемую веру.       — Удачи, — сказала она и убрала купол.       Гермиона шагнула вперёд, закрывая детей собой.       — Expecto Patronum!       Золотой свет вырвался из её палочки — ослепительный, жаркий, живой. Феникс взлетел над стадионом, и от его крыльев инфери рассыпались в прах.       — Expecto Patronum! — закричала Лаванда, и её патронус — серебряная кошка — ринулась следом, добивая тех, кого не достал огонь.       Феникс бил, крушил, выжигал. Круг распался. Инфери падали десятками, сотнями, и феникс всё летел, пока последний из них не исчез.       — МАМА МИА! — закричал Скорпиус, глядя на неё снизу вверх. В его глазах был восторг, ужас, обожание. — МАМА МИА!       Ал стоял рядом, сжав кулаки, и смотрел на неё с таким же восторгом. Роузи плакала, но не от страха — от того, что они выжили.       Лаванда опустилась на колени рядом с Роузи, обняла её, прижала к себе, целуя в макушку.       — Всё хорошо, милая. Всё хорошо. Мама здесь. Мама с тобой.       Гермиона обернулась. Слышала это. Наконец-то слышала.       Слёзы текли по её щекам, и она прижимала детей к себе, не веря, что они живы.       А Драко, который всё это время пробивался к ним, наконец добрался, рухнул на колени, здоровой рукой обнимая их всех.       — Живы, — прошептал он. — Живы… ---       Когда всё стихло, когда последние инфери рассыпались в прах, когда люди перестали кричать, Тонкс стояла посреди поля, глядя на восточную трибуну. Там, на самом верху, мелькнула фигура в длинном пальто.       — ГРЕЙВЗ! — закричала она. — VINCULUM IMPERIOSUM!       Но фигура уже растворилась в воздухе, оставив только тихий смех, который тут же унесло ветром.       — Ушёл, — прошептал Ремус, подходя к ней. — Опять ушёл.       — Но мы знаем, где искать, — ответила Тонкс, сжимая палочку. Она смотрела на трибуну, где Лаванда всё ещё обнимала Роузи, где Гермиона прижимала к себе Скорпиуса и Ала, где Драко, с перебитой рукой, пытался встать и помочь. — В следующий раз не уйдёт. ---       Драко морщился, прижимая к себе сломанную руку, и смотрел на Гермиону и детей, которые спускались к нему. Скорпиус бросился на шею, обнял, заплакал.       — Папа, ты живой…       — Живой, сынок. Живой.       Ал стоял рядом, глядя на них, и Роузи прижималась к матери.       А потом к Драко, который опустился на покорёженное сиденье, сам прилетел снитч. Золотой шарик опустился ему на колено, сложил крылья и замер.       Драко смотрел на него, не веря своим глазам.       Гарри подошёл, сел рядом, усмехнулся.       — Бывает, — сказал он. — Порой то, чего совсем не ждёшь, само прилетает тебе в руки. Главное — оказаться готовым принять.       Драко поднял на него глаза.       — Ты про снитч?       Гарри усмехнулся, посмотрел на Гермиону, на детей, на то, как они обнимаются, как Скорпиус всё ещё плачет, уткнувшись в её плечо.       — Про всё, Малфой. Про всё.       Он хлопнул Драко по здоровому плечу и пошёл к Джинни.       А Драко остался сидеть, держа в руке снитч, глядя на людей, которые стали его миром.       — Ну что, — сказал он, когда Гермиона опустилась рядом, — кажется, я обещал тебе снитч.       — И сдержал обещание.       Она поцеловала его — легко, нежно, обещая всё, что не сказано словами.       А вокруг них медленно опускался пепел, звучали команды, наводились порядки, и стадион медленно пустел, и люди расходились по домам, унося с собой эту историю. Историю о том, как в самый тёмный час зажёгся свет.