Глава 27: Болезнь и выздоровление

      Деревянная ложка со звоном упала на пол, когда Рена согнулась пополам от кашля, стараясь при этом не блевать. Последние несколько дней она чувствовала себя немного не в своей тарелке, постоянный кашель с утра становился все более глубоким. Несмотря на свою болезнь, она продолжала работать в течение дня, полная решимости выстоять.       Мозенрат слышал ее через дверь, ведущую из столовой на кухню. Он забарабанил пальцами в перчатке по подлокотнику, раздраженно сползая на стуле. Каждый раз, когда она кашляла, у него дергался глаз, и этот звук начинал действовать ему на нервы. Какого черта она так долго возилась с едой? Ему казалось, что он сидит там уже несколько часов! — Принеси еду сейчас же, черт возьми, я голоден!       — Это * кхе-кхе * сейчас подойду * кхе-кхе * секундочку... — услышал он ее ответный крик, поэтому проворчал, что вынужден сидеть и ждать еще. Счастливчик Ксерксес уже поел, это неряшливое... глупое существо начало толстеть от всей съеденной им еды.              Звук разбивающихся мисок и керамики вернул его внимание к настоящему, и он быстро встал в волнении. В такие моменты он бы отправил Ксерксеса посмотреть, что происходит, но в данном случае тот был занят другим поручением для него, поэтому темный колдун отправился на кухню. — Честное слово, женщина, неужели ты не можешь удержать несколько мисок... — мулат прекратил свою тираду при виде неподвижно лежащей на земле фигуры. — Рена!       Он одним рывком оказался рядом с ней, перевернув ее, чтобы взглянуть на лицо, бледное, пепельного оттенка, покрытое потом до такой степени, что несколько выбившихся из-под зачесанной назад прически волосков прилипли к ее коже, как на клей. Молодой человек дотронулся до ее лба, обжигающего на ощупь, и мгновенно подхватил девушку на руки, унося из кухни обратно в кладовку. Он пинком распахнул дверь и остановился, направляясь к куче ковров, которые она использовала в качестве кровати, внезапно разозлившись на это, считая, что этого недостаточно для такого уровня болезни, не говоря уже о том, что, возможно, именно здесь она подхватила простуду, из-за которой ей стало так плохо, что разозлило его еще больше.       Перенеся ее вес на левую руку, он позволил своей правой засветиться, телепортируя их обоих в одну из многочисленных дополнительных комнат цитадели, удивленно приподняв бровь от того, насколько чистой и ухоженной она была, даже до того, что на столе рядом стояла ваза со свежими цветами из его оранжерейной комнаты.       Покачав головой, колдун положил ее на кровать и уставился на нее. — Нужно снять фартук. — он размышлял вслух, переворачивая ее бессознательное тело на бок и теребя узел у нее на спине. После нескольких раздражающих минут возни с проклятым узлом он, наконец, сдался, вызвал из воздуха нож и разрезал эту дурацкую штуку, прежде чем убрать лезвие и бросить фартук на пол, снова перевернув ее на спину. Брюнет также снял ленту с волос девушки и распустил их, чтобы ее голова лучше лежала на подушке под ней.       Она все еще сильно потела.       У него задергался глаз. — На ней слишком много слоев одежды. — проглотив комок в горле, он потянулся к шнуровке на ее платье, развязал их, прежде чем поднять руку и заставить ее тело парить примерно в полуметре над кроватью. Прочистив горло, он попытался стянуть платье с ее тела и через голову двумя пальцами (слегка нажимая) каждой руки, заметно расслабившись, обнаружив, что ее рубашка под ним была достаточно длинной, чтобы ничто не было слишком открыто, чтобы вызвать неловкость. То, что он раньше вдоволь насмотрелся на ее кожу, время от времени заглядывая к ней в комнату без стука, вовсе не означало, что ему особенно нравилось видеть столько обнаженной натуры.       Когда она была более или менее раздета, он позволил ей упасть обратно на кровать, накрыв легкой простыней, когда она начала дрожать. Он даже дошел до того, что положил ей на лоб прохладную влажную тряпку, прежде чем встать и уйти. Хозяин был уже почти у двери, когда слабый голос окликнул его по имени. Он обернулся и увидел, что ее глаза все еще закрыты, но она дрожит еще сильнее, слегка ворочаясь в лихорадочном сне. Этот образ вызвал у него воспоминания о том, как она стояла у его постели, разрывая простыни и перевязывая ему руку, поскольку именно он бился в агонии. Внезапный приступ боли пронзил его грудь, и из-за недостатка пищи у него началась изжога. Мозенрат вызвал еще одно одеяло, накрыл ее им и поставил мамлюка за дверью, чтобы тот предупредил его, если ей станет хуже, прежде чем отправиться обратно на кухню за едой, которая до этого валялась на полу.

ஜ═════════ஜ☼☀︎☼ஜ═════════ஜ

      В мире было жарко. Жарче, чем обычно, казалось, что все каким-то образом плавится. За этим маленьким окошком высоко наверху мир мерцал, когда волны жары размывали пустыню внизу. Она отвернулась от жары и увидела мужчину, невысокого и круглого, с удивительно тонким лицом, несмотря на его пухлую натуру, но с темными глазами, которые обещали боль в случае неповиновения, и парой тонких губ, которые никогда не переставали хмуриться. Она знала этого человека, знала его хорошо и была уверенна, что ему никогда нельзя доверять.       — Завтра в полдень ты выйдешь замуж за принца Адвара. — сказал ей ровным голосом. —Мэрайя поможет тебе подготовиться.       — С какой стати? Я даже никогда не встречала этого принца! Что же он за человек, если ты готов отдать свою единственную дочь за того, кого она никогда не видела? — Она сказала это мужчине просто для того, чтобы увидеть, как это пустое раздражение ослабевает и сменяется гораздо более мрачным выражением.       — Поздновато для подобных сантиментов. Твоя любовь была унесена магией. Потрачена впустую на ребенка, который мертв и гниет в земле. — казал он прямо, держа ее за бинт, подчеркивая каждое слово, чтобы оно запомнилось. — Ты выйдешь замуж за принца Адвара и снова сделаешь это королевство процветающим.       Внутри нее закипел гнев. — Я скорее умру, чем поступлю так, как ты хочешь! Тебе наплевать на меня, и так было всегда! Тебя волнуют только богатство и власть! — она прошипела. — Ты забрал его. ТЫ убил его, не я!       — Но это из-за тебя он мертв! — старик огрызнулся, прежде чем сделать паузу и вернуться к своему обычному, глубокому тону. — И смерть нельзя изменить.       — Я тебе не верю! — она закричала. — Только не сейчас! Только не после того, как он умер! Ты всего лишь жадный лжец! Ты не достоин даже звания короля...не говоря уже об отце...       Его взгляд стал холодным, отчего кровь в ее жилах заледенела, и она отступила на шаг в страхе перед тем, что он может сделать. — Ты выйдешь замуж за Адвара...или я убью тебя сам... — он сердито повернулся и посмотрел на пожилую женщину, стоящую у двери, которая казалась такой знакомой, и отдал ей приказ. — Приготовь ее.       Рена проснулась от странного зрелища: над ней стоял Мозенрат в своей обычной рабочей тунике и брюках и смотрел на нее сверху вниз со странным выражением лица. — Мозенрат?       — Единственный и неповторимый. — сказал он самоуверенно. — Как ты себя чувствуешь?       Она потерла глаза. — Немного дезориентирована, — ее взгляд метался по помещению, все вокруг путалось. — Это не моя комната.       — Правильно. По крайней мере, эта лихорадка не сделала тебя глупой. —самодовольно сказал он, поворачиваясь к миске на прикроватном столике, доставая из нее тряпку и отжимая, его перчатки нигде не было видно. — Это одна из комнат. Я обнаружил, что твое обычное размещение слишком не соответствует ситуации, поэтому ты отдохнешь здесь, пока не поправишься настолько, чтобы вернуться в кладовую.       Она наблюдала, как он приложил холодную тряпку к ее лбу, и недоверчиво посмотрела на него. — Ты заботишься обо мне? — ее глаза практически закатились. — Должно быть, у меня галлюцинации. Темные глаза фамильярно уставились на нее сверху вниз. — С тобой всё нормально. У меня был мамлюк, который выполнял всю работу, но, несмотря на приказ приходить за мной только в том случае, если тебе станет хуже, он все равно продолжал захаживать, чтобы найти меня, поэтому я отказался от этой идеи. — он раздраженно вздохнул. — От тебя больше проблем, чем ты того стоишь, рабыня.       Рена не смогла удержаться от смешка, несмотря на боль в горле. — Да ладно тебе, Мози. — она пошутила, игнорируя его недовольный взгляд на сокращение его имени, прижимая тряпку к голове. — Кажется, у тебя это получается. Что? Приходилось ли тебе раньше так заботиться о ком-то еще?       Он на минуту замер, наблюдая за ней, прежде чем кивнуть. — Однажды, когда я был мальчиком. — колдун быстро встал, схватил миску и отвернулся. — Мой друг был очень болен.       Рена слегка приподнялась, наблюдая, как он переносит миску к кувшину и наливает в нее воду. — У тебя был друг?       Он бросил на нее быстрый взгляд. — Это было очень давно, так что не придавай этому большого значения.       — Что случилось с этим другом? Ему стало лучше?       С этими словами он повернулся и вернул миску обратно. — Да, ей полегчало.       — Ей? —  у Рены отвисла челюсть от удивления, в то время как он посмотрел на нее так, как будто в этом не было ничего особенного.       — Да. Это была девочка. — Ответил он, ставя миску и откидываясь на спинку стула, как будто тренировался сидеть на троне. — Там, где я вырос, не было мужчин. Допускались только женщины.       Ее бровь изогнулась от любопытства. — Почему?       Он пожал плечами. — Таков был закон страны. Я был ребенком, я не задавал вопросов.       — Вполне справедливо. — девушка улыбнулась. — Почему ты ушел из этого места? По-моему, это рай для мужчин.       Улыбка Рены исчезла при виде выражения, промелькнувшего на его лице, темной ярости, как будто открылась старая рана.       — Какого черта я вообще тебе все это рассказываю...? — парень резко поднялся на ноги и направился к двери, только мягкая рука на его руке заставила его остановиться и обернуться.       — Прости, я не хотела тебя расстраивать. — поспешно сказала она. — Просто ответь мне. Ты был близок с этим другом?       Ее сердце чуть не разорвалось от боли, промелькнувшей в его глазах, прежде чем он отвернулся, пряча выражение лица за темными кудрями, а его руки сжались в кулаки и затряслись в безмолвном гневе. Он сказал тихо, так тихо, что она едва не пропустила это мимо ушей. — Я даже не помню ее лица, но...она была всем моим миром.              Рена посмотрела на него, все еще держась за его костлявые пальцы, крепко сжимавшие ее спину. — Дестан отнял у тебя ее, не так ли? Твои воспоминания о ней и твоей матери, ты видишь призраков. Тела с размытыми лицами, приглушенные слова там, где должны быть имена.       На мгновение вся эта злоба и наигранное самодовольство исчезли. Казалось, что остался только маленький мальчик, который даже не мог вспомнить своего настоящего имени. А потом все исчезло. Он снова посмотрел на нее своим обычным взглядом. — У тебя есть целый день, чтобы поправиться. До тех пор не выходи из этой комнаты.       Рена на мгновение прижалась к нему и кивнула, нежно взяв его лицо в ладони и поцеловав в лоб, сказав легкое "спасибо". Когда девушка отстранилась, она посмотрела на него, ее лицо все еще было горячим от лихорадки, и снова поцеловала, на этот раз как следует. Это не было задумано, не ожидалось и не планировалось. Но ему нужно было что-то, что могло бы показать, что она заботится о нем. Улыбка казалась слишком банальной, объятие - слишком простым, а поцелуй - в самый раз. Его губы были мягкими и идеально подходили к ее, как будто были созданы специально для нее. Это было абсолютно идеально.       Рена застыла на месте, в полном изумлении от того, что натворила. Ее лицо внезапно стало горячим, а по спине пробежал холодок, и девушка поспешно отпустила его, отвернувшись от него и завернувшись в простыню, торопливо пробормотав "спокойной ночи".       К ее удивлению, он ничего не ответил, только исчез за дверью и пошел дальше по коридору. Пока лежала там, в ее голове роились мысли. О Боже, что она только что сделала?! Она поцеловала Мозенрата! Это был несчастный случай, почти автоматическая реакция на сожаление о том, о чем они говорили. Дестан заставил его забыть все счастье, которое он когда-либо испытывал. Его учитель назвал это бесполезным, она же назвала бы это бессердечным. Отнять у ребенка ту любовь, которая у него была только для того, чтобы заменить ее безжалостной жаждой к силе. Не удивительно, что его мораль была такой извращенной и порочной. Что насчет поцелуя? Странно естественный, как будто она делала это с ним тысячу раз. Должно быть, это из-за лихорадки, надеюсь, он это понял, в конце концов, парень просто встал и ушел, не устраивая из-за этого никакой истерики. Возможно, Рена слишком остро реагировала.       Она закрыла свои карие глаза и сделала неуверенный, но успокаивающий глубокий вдох, пообещав себе, что в следующий раз пнет Дестана в голень, когда увидит, как он бродит по цитадели, прежде чем позволить сну овладеть собой на всю ночь. На этот раз не было никаких снов, только жар и тяжелая боль в ее сердце, словно струна все туже и туже затягивалась вокруг него.