Глава 41: Страсть сквозь бурю

      Мозенрат заставил их снова появиться в его спальне, где было темно, если не считать маленькой свечи на прикроватном столике и редких вспышек молнии, пробивавшихся сквозь задернутые черные шторы. Начался дождь, затянутое тучами небо охлаждало пески пустыни внизу, закрывая солнце почти настолько, что казалось, наступила ночь. Темные занавески на окнах колыхались от влажного ветра, но он просто поднял руку, чтобы заслониться от падающих под углом дождевых капель. Он проделал все это, не прерывая поцелуя, но теперь отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на нее.       Заявление оставалось в силе, в ней не было ничего особенного. Те же волосы, которые он распустил, стягиваемые лентой, его взгляд опустился ниже, избегая смотреть на ее лицо или грудь, и остановился на талии. Протянув руку, юноша развязал узел на ее фартуке, и поношенная ткань соскользнула с ее бедер. Рука Рены накрыла его руку, когда она приникла к нему, сокращая расстояние, чтобы вернуть жаркий обмен поцелуями. Каждый раз, когда он целовал ее, это заявление путалось у него в голове. В ней нет ничего особенного. Та же загорелая кожа, на пару оттенков темнее в некоторых местах, например, на шее или на ногах, когда он провел рукой по задней поверхности ее бедра. Тот же голос позвал его по имени, когда он отстранился, чтобы развязать шнуровку своей туники и стянуть ее через голову, пока она раздевалась сама.       Абсолютно ничего особенного.       Но он был здесь, позволяя ей взять себя за забинтованную руку, не боясь своего изуродованного тела, когда она потянула его к кровати, прижала к себе и снова поцеловала, на этот раз с большей настойчивостью. Колдун сбросил сапоги, пока его язык танцевал с ее, тяжело дыша, касаясь ее гладкой кожи, пока он пробовал на вкус различные места на ее теле. Он не смог сдержать легкой улыбки, которая появилась на его губах, когда он нашел особое местечко чуть ниже ключицы, что, казалось, привело ее в восторг, заставив застонать. Тогда эти медовые глаза взглянули на него, на мгновение заворожив, но этого хватило, чтобы она взяла верх и перевернула их, будучи сверху. Мозенрат сидел и смотрел, как она развязывает шнуровку на его брюках, стягивая их с него, пока он не остался таким же обнаженным, как и она. Даже при слабом освещении он знал, на что Рена смотрит, и в его груди расцвел намек на торжество, когда он увидел, как в темноте ее глаза расширились еще больше.       Она, казалось, была очарована им, заставляя его задуматься о том, откуда она, точно знала, что делает. Делала ли она это раньше? С другим мужчиной? Сама мысль об этом разозлила его настолько, что он потянулся к ней, схватил за предплечье и развернул их так, что ее спина легла на шелковистую чернильную поверхность его постельного белья. Его костлявые пальцы сжали ее подбородок, поворачивая его, чтобы лучше видеть шею, наклоняясь, дабы прикусить пульс, пока она не застонала, зовя его. Но девушка не остановила его, не стала сопротивляться.       Другой рукой он потянулся ниже, касаясь нежного местечка у нее между ног. Они расступились перед ним так же легко, как море в той христианской сказке, которую он слышал много лет назад. Молодой человек усмехнулся про себя, вспомнив, что в той истории расступилось Красное море. Откинув голову, он наблюдал за ней, в то время как его пальцы скользили ниже, с удивительной легкостью проникая внутрь и находя ту тонкую преграду из плоти, которая отделяет девственницу от женщины. Ее глаза встретились с его собственными темными зрачками, она молча кивнула ему, в то время как его палец погрузился еще дальше, достаточно глубоко, чтобы заставить ее выгнуться дугой на кровати.       Моя.       Его разум пел в такт движениям его пальцев. Ее голос был воплощением наслаждения, когда она двигала бедрами навстречу ему, а сама сжимала его плечи, выкрикивая имя. Это было так странно, что он, казалось, точно знал, что нужно сделать, чтобы заставить ее брыкаться, извиваться и хныкать для него. Позволять зубам прикусывать ее ключицу, оставлять след на ее смуглой коже казалось таким же удовольствием, как слышать, как Рена снова и снова зовет его по имени, повторяя как мантру. Посмотрев вниз, темноволосый юноша потянулся, чтобы схватить маленький темный бутончик соска, и тот чуть не вырвался из его рта из-за того, что она внезапно выгнула спину. Если она так сильно извивалась только от того, что он дразнил ее грудь, оставалось только гадать, что бы она сделала, если бы он добавил еще один палец ниже или свой рот.       Желание попробовать что-то еще внезапно стало невыносимым, и он отстранился, опускаясь ниже, чтобы обхватить внутреннюю поверхность ее бедер и раздвинуть их, задержавшись только на ее удивленном взгляде и вопросительном звуке его имени, прежде чем без слов погрузиться в нее.       Он взял от нее все, что хотел. И это было его право. В конце концов, в ней не было ничего особенного. К ее чести, вкус у нее был божественный, сладкая смесь соли с медом, от которой ему хотелось есть еще больше. Ее пальцы нашли его волосы, вплетаясь и запутываясь в темных прядях, просто подталкивая юношу вперед в его притязаниях, ее призывы к нему превратились в шепот мольбы, в то время как он обводил своим языком каждый сантиметр ее восхитительной розы. Оглядев ее тело, он заметил, что ее глаза закрыты, она крепко зажмурилась, а пальцы ног впились в шелк под ней. Он заставил ее умолять о нем, умолять до тех пор, пока ее бедра не обхватили его голову, и она с криком не надавила на него. Мозенрат только улыбался, жадно поглощая то, что вытекало наружу, в то время как его служанка дрожала и дергалась в ответ.       Моя.       Эти медовые глаза были остекленевшими, слегка невидящими, когда он снова переполз через застывшее тело Рены, а ее руки медленно потянулись к нему. Ее ладони твердо лежали у него на груди, правая прижималась к его сердцу чуть сильнее, чем левая. Она позволила ему раздвинуть ее ноги, обхватив его одной рукой за талию, пока он выпрямлялся, а головкой поглаживал и подталкивал ее вход. На краткий миг он заколебался, обдумывая, не предупредить ли её, что это может быть больно. — Рена...       — Все в порядке, — взмолилась она, обвивая руками его шею и подтягиваясь, чтобы шептать ему в ухо. — Я знаю.       Едва заметный кивок был ее единственным ответом, прежде чем он начал входить в нее глубже. Он почувствовал, как ее пульс забился под его кожей, как у нее перехватило дыхание, и стон вырвался из ее горла, прежде чем он дошел до конца. Ее хрупкая фигурка напряглась, она прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться от острой боли. К его чести, он не двинулся с места сразу, подождав, пока она не устроит свои ноги поудобнее, чтобы они могли легко скользить вместе.       Вскоре они уже двигались как одно целое, сплетенные вместе и покрытые капельками пота. Ее левая пятка уперлась ему в поясницу, подстрекая его, а ее горячее дыхание обдавало шею. Больше не было слов, только движения. Чистый инстинкт, повторяющийся с незапамятных времен. Ногти скользнули по его спине, в то время как его собственный кулак зарылся в ее длинные волосы, притягивая ее губы к своим. Звуки секса эхом отдавались в пустой комнате, если не считать случайных раскатов грома снаружи.       Это чувство, как струна, обвивающая его сердце, становилось все туже, натягиваясь снова и снова с каждым движением его бедер. Казалось, он действительно мог видеть это в своем воображении, пока двигался. Это было больно, путы были затянуты так туго, что у него перехватило дыхание, но он не мог остановиться, ни один из них не мог остановиться, пока, наконец, нить не порвалась.       Рена закричала первой, он проглотил ее крик губами, прежде чем добавить свой собственный, проникая глубоко внутрь, не задумываясь об этом. Когда эйфория, наконец, схлынула, он рухнул на нее сверху, со лба капал пот, а сердце продолжало бешено колотиться, чтобы он не потерял сознание.       Когда его вес стал слишком ощутим, она оттолкнула его в сторону, издав легкий горловой звук, когда он высвободился из ее тела. Рена на мгновение уставилась в потолок, он сделал то же самое, пока они пытались отдышаться.       — Как ты узнал, как это делается? — вопрос сорвался с ее губ прежде, чем ее мозг смог его уловить.       Он посмотрел на нее в замешательстве. — Делается что?       — Эта штука...с твоим ртом... — пробормотала она, румянец разлился по ее лицу и даже заиграл в ушах, когда говорила. — Это... это поразило меня так сильно, что я увидела звезды.       С растущей ухмылкой темный колдун ответил. — Все просто, я читал.       — Ты читала о сексе? — это действительно было сюрпризом. Судя по тому, что он рассказал о своей прошлой жизни, она думала, что он просто будет держаться подальше от этой идеи.       — У меня в библиотеке есть целая книга об этом. Даже несколько, если захочешь, прочитаешь их позже. — спокойно сказал он, разглядывая свои костлявые пальцы. — На самом деле я могу потребовать, чтобы ты это сделала, если это станет обычным делом.       Эта мысль заставила ее поежиться. Влажность между ног побудила ее почувствовать неловкость и легкое смущение, когда она осознала, что находится в обнаженном виде. Рена перевернулась, чтобы натянуть на себя его тонкую простыню, когда он потянулся к ней, схватив ее за руку правой рукой. — Что ты делаешь?       Она с любопытством посмотрела на него карими глазами. — Я прикрываюсь. Если только ты не хочешь, чтобы я пошла готовить ужин.       Вспышка молнии осветила комнату, на мгновение осветив его лицо ярче, чем ровное мерцание единственной свечи. Казалось, его почти раздражала мысль о том, что она прикрывается. Притянув ее вниз и прижав к себе спиной, его руки обвились вокруг ее хрупкой фигуры, а бедра все сильнее прижимались к ее ягодицам. С игривым укоряющим шипением он лизнул ее ушко и прошептал — Я сыт.       Свеча погасла, Рена взвизгнула, и всё снова начало вращаться.