Глава 49: Видения и колыбельные

      Пот стекал по его лицу, пока Мозенрат затягивал последний болт на нижней части печи, его руки болели от борьбы с гравитацией. Он слегка дернул ногами, и тележка, которая катилась у него под задницей, вытолкнула его из-под машины. С улыбкой темноволосый юноша сел, вытирая лоб тыльной стороной кожаной рабочей перчатки на правой руке.       Звук звяканья заставил его поднять глаза, когда в комнату вошла Рена, шатаясь, неся для него поднос с едой и вином. Она отложила его на дальний конец рабочего стола, как можно дальше от одержимой книги, прежде чем посмотреть на него. Ее худощавая фигура ничего не сказала, просто поклонилась и повернулась, чтобы уйти, удаляясь так же одиноко, как один из многочисленных мамлюков, слонявшихся по своему дворцу, и единственным звуком было позвякивание цепи о каменный пол. Он бы не слишком возражал, если бы не выражение ее лица, от которого у него возникло ощущение, будто в животе поселился холодный груз, выворачивающий внутренности наизнанку.       Острая боль пронзила его голову и сердце, когда он встал, в его сознании вспыхнул образ солнечного света и звенящих браслетов, прежде чем зрение прояснилось. Он тряхнул головой и сморгнул картинку.       — Ты выглядишь обеспокоенным, Мозенрат, — спокойно сказал Хартум. — Возможно, ты не справляешься с задачей создания философского камня?       — Я в порядке. — ответил юноша, делая глоток вина и вытирая выступившие капли. — Просто обезвожен.       — Хм ... Я не мог не заметить, что в последние несколько дней ты все чаще так спотыкаешься. —прокомментировала книга, подозрительно глядя на него. — Ты намного ближе всех подошел к выполнению этих заданий. Я бы не хотел, чтобы мы были так близки к достижению нашей цели только для того, чтобы отстать из-за какой-то болезни.       Мозенрат просто уставился в книгу, отправляя в рот немного еды. — Просто постоянная головная боль и изжога. Возможно, из-за твоего нытья?       Книга только нахмурилась, глядя на него. — Хм, возможно, я ошибаюсь, особенно если ты достаточно силен, чтобы отпускать раздражающие колкости.       Еще один шип пронзил его голову, заставив слегка дернуться, детский смех наполнил его уши, за которым последовали крики, затем они стихли так же быстро, как и появились. В висках у него начало стучать, как бы он ни старался подавить головную боль. — Если подумать, то, возможно, мне стоит немного отдохнуть. Мы уже опережаем график в создании этой чертовой штуковины.       Хартум просто сохранял спокойствие, не теряя бдительности. — Возможно...       Мозенрат спокойно встал и предоставил книгу самой себе, унес поднос с недоеденной едой на кухню, а затем наложил заклинание барьера на комнату, чтобы Хартум не улетел, а мамлюки не вмешались в его работу.       Эти вспышки и всплески боли случались все чаще и чаще с тех пор, как его дух был вырван из тела Аладдина и засунут обратно в его собственное. Возможно, что-то произошло в процессе, из-за чего заклинание памяти Дестана начало разрушаться, но пока оно не разрушится полностью, это будет просто раздражать. Что касается болей в груди, то они вызывали немного больше беспокойства. Как по команде, его сердце сжималось все туже и туже, пока ему не показалось, что эта чертова штука вот-вот лопнет, но он знал, что это не могло быть болезнью. Это было одно из немногих преимуществ "перчатки". Он не мог умереть ни от чего другого, например, от болезни, пока магия "перчатки" не иссякнет.       Завернув за угол, он резко остановился, не веря своим глазам. Там, посреди коридора, сидели и играли двое детей. Они хлопали в ладоши, одна из них подпевала, а затем подняла на него глаза и прервала пение. Ее волосы были скрыты шалью и бронзовым головным убором, но ее медово-карие глаза пристально смотрели на него сверху вниз. Когда он шагнул к этой паре, она вскочила на ноги, схватила другого за запястье и, дернув их вперед, побежала по коридору и завернула за угол, звеня браслетами, когда они скрылись из виду.       Мозенрат в замешательстве последовал за ними, завернул за угол и столкнулся с Реной, которая удивленно посмотрела на него. — В чем дело?       — Ты не видела, как только что пара детей пробежала мимо? — он смотрел поверх ее головы в пустой зал позади нее. Она повернулась, чтобы проверить, прежде чем обернуться и покачать головой. Мозенрат только нахмурился. — Мне нужно поспать.       Рена ничего не сказала, когда он обошел ее и направился в свои покои, где раздраженно хлопнул дверью. Он сердито скинул тунику, бросив ее на пол, и начал мерить шагами комнату. Что, черт возьми, происходит? Эти образы казались смутно знакомыми, но почему сейчас? Он был так близок к тому, чтобы заполучить всю власть, которая ему могла понадобиться, чтобы захватить мир, а его разум был слишком занят воспоминаниями о более простых временах?       Тихая песня звенела в ушах, и ощущение, что он не один, внезапно начало щекотать в затылке. Молодой человек поднял глаза и увидел свое отражение в зеркале, висящем на стене, и какое-то движение у него за спиной. Когда он повернулся, ему пришлось зажмуриться от ослепительного света, когда в комнату пробилось солнце.       Солнечный свет,       Лунный свет,       улетай глубоко в ночь.       Лети свободно, моя синица.       Моя маленькая темная птица…       Глаза Мозенрата привыкли к яркому свету, и он огляделся. Это была не его комната. Она казалась знакомой, но не его. В центре помещения стояла большая кровать с балдахином, на ней лежали подушки разных цветов, форм и размеров, а рядом сидела женщина с маленьким ребенком на коленях и расчесывала ему волосы, в то время как другой ребенок лежал на животе на кровати и крепко спал. Женщина пела колыбельную, проводя расческой с бронзовой ручкой по темно-черным волосам малыша. Когда он приблизился, черная рана в светлой и жизнерадостной комнате, ребенок на коленях женщины посмотрел на него снизу вверх, словно в свое собственное маленькое темное зеркало. Он чуть не упал, желая убежать от этого странного сна, но никто, казалось, не замечал его, даже его детская версия.       — Мама, почему мы не можем выйти на улицу? — спросил маленький мальчик у нее на коленях, отворачиваясь от Мозенрата, чтобы посмотреть на женщину. Только тогда Мозенрат по-настоящему заметил женщину, присев рядом с ней на корточки и разглядывая ее полу семейную улыбку.       Женщина только ласково посмотрела на них. — Потому что таков закон короля. Вам повезло, что он вообще пускает вас двоих во двор без полного сопровождения.       — Но почему? — его младшее "я" заскулило.       Мать мягко шикнула на него. — Тише, не хнычь, это неприлично. — она заправила прядь волос за ухо маленького мальчика. — По той же причине, по которой мальчикам запрещено входить во дворец. Это проклятие.       Маленький Мозенрат надул губы, очень похоже на свою старшую версию. — Но я мальчик.       Она шикнула на него громче, приложив палец к его губам. — Тсс! Никогда не упоминай об этом вслух, любовь моя. Если кто-нибудь узнает, тебя заберут, и ты никогда больше не увидишь принцессу или меня! — лицо маленького мальчика побледнело. — Это наш маленький секрет.       Яркое изображение начало тускнеть, когда маленький мальчик наклонился вперед и потряс спящую девочку, ее имя звучало все тише и приглушеннее. Когда маленькая девочка села, она потерла свои мягкие карие глаза, звук смолк, когда дети спрыгнули и пробежали мимо него, стираясь из памяти.       Он помнил лицо своей матери. То, что у него БЫЛА мать, звучало почти дико, не говоря уже о том, чтобы помнить ее имя. И он знал принцессу ребенком. Она была его старым другом.       Но почему он не слышал своего имени, когда его произносили? Возможно, его старое имя имело силу? В конце концов, это было возможно.       К этому моменту его голова словно раскалывалась, и он больше не мог выносить всех этих воспоминаний. Он плюхнулся на кровать, его глаза уже отяжелели от усталости, и он медленно погрузился в сон без сновидений, а в ушах все еще звучала колыбельная.