5. Мальчик и пицца, которая сгорела

У Сёити Маки, отца Махито, была дача под Владивостоком. Очень он уж любил природу Дальнего востока России. Даже несмотря на то, что для него она была не на востоке, а на северо-западе. Просто в Японии природы были ленивые, роскошные, неторопливые, а в России, где у растений всего три месяца лета, чтобы расти, они были по суровому буйные: не успеешь до скорой осени семена произвести, да выпустить на свет — пиши пропало, проиграл ты, одуванчик, свою схватку в борьбе за место под солнцем. Вся эта торопливость и взрывная энергия была очень в характере Сёити. Больше чем экзотическую природу России Сёити любил только своего сына Махито. Много лет назад Махито потерял в пожаре мать. Год за годом одинокий отец растил сына только лишь своими собственными силами. Это было нелегко, особенно если учесть, что Сёити работал начальником крупного завода и не мог слишком часто появляться дома. Так что по сути Махито рос один. Он вымахал в очень самостоятельного, красивого семнадцатилетнего парня. И вдруг отцу приспичило жениться. И на ком! На младшей сестре погибшей матери Махито, женщине по имени Нацуко. Махито никогда в жизни не видел этой Нацуки, потому что она жила далеко. Отец хотел, чтобы все жили вместе. Поэтому он продал дом, где он с Махито жил долгое время, а Нацуко продала свой, и пока строился новый дом, на участке, который купил отец, все трое отправились жить на дачу в России. В начале лета, в порту города Ниигата, Махито впервые в жизни увидел зазнобу отца, а также свою родную тётю, а теперь ещё и мачеху. Нацуко было двадцать девять лет. У неё была пышущая здоровьем фигура, роскошная грудь, идеально очерченные бёдра и ангельское личико, словно выточенное из мрамора. Взгляд её зелёных глаз был добрым и заботливым, а чёрные волосы она убирала в аккуратный конский хвост, и от этого она выглядела скорее молодой девушкой, чем замужней женщиной. От Ниигаты они проплыли на круизном лайнере 830 километров до Владивостока и оттуда, на взятой в прокат машине, покатили на дачу, которая располагалась в лесах неподалёку от родника "Три сосны". В дороге Нацуко укачало и она попросила выйти. Отец остановил машину на обочине и они вышли немного размять ноги. Воздух был удивительным, пахло летом, дикими цветами и свежестью. С дороги открывался хороший вид на долину. Как и большинство долин в Приморском крае, она отличалась удивительной равнинностью. Окаймляющие её горы, поросшие корявым дубняком, имели очень крутые склоны. Ближе к дороге дубовое редколесье сменялось густыми смешанными лесами, среди которых было много кедра. Махито знал, что места эти были слегка опасные, в здешних чащах часто бродили русские заключённые, китайские браконьеры и злобные искатели женьшеня. Нацуко вгляделась в окружавший их лес. Солнечные лучи пробивались сквозь молодую листву. Было начало июня, но землю ещё устилал толстый ковёр из прошлогодних листьев, хотя кое-где уже пробивались зелёные ростки травы и молодой мох. — Смотри, Сёити, вон там целая полянка лекарственного имбиря, — воскликнула Нацуко. — Прошу тебя, давай задержимся здесь, чтобы нарвать этих цветов. Из корней имбиря можно приготовить лекарство от тошноты. Я уверена, что имбирь поможет мне отойти после этого путешествия по морю. — Тебя что-то слишком сильно тошнит, — с сомнением проговорил отец. — Может, ты беременна? — Нет, что ты. Просто укачало на море. Нацуко стала спускаться по пригорку, а Сёити последовал за ней. — Осторожно, — предупредил отец. — Ты можешь упасть и скатиться по этому крутому склону. — Сильной рукой Сёити придерживал жену, пока она пыталась подобраться к имбирю. Взглянув на мужа с благодарностью, Нацуко продралась сквозь высокую траву и ветки и склонилась над цветами. — Это имбирь? — удивлённо спросил Сёити. — Ты уверена? На мой взгляд, это маргаритки. — Нацуко улыбнулась. Она очень хорошо разбиралась в лекарственных растениях. Говорят, что двоюродный дед Нацуки однажды сошёл с ума, потому что прочитал слишком много книг. Неизвестно, правда ли это, но вот что касается Нацуки... однажды она прочитала очень много женских любовных романов и так сильно перевозбудилась, что заработала диагноз нимфомания — это заболевание, которое характеризовалось чрезмерным сексуальным влечением и повышенной потребностью в сексе. Доктора назначили ей в лечение множество успокоительных, но Нацуко была истинным человеком природы и традиции, отвергла таблетки и стала лечить себя исключительно травами. Вот так и вышло, что в травах она стала специалистом, не только в тех, что спасали её от её болезни, но и во всей травяной науке в целом. — Это точно имбирь, милый,— улыбнулась Нацуко. — Не беспокойся, я не отравлюсь. Дача представляла из себя аккуратный домик из тёсаных брёвен тёмно-коричневого цвета. С двух сторон к нему лепились пристройки из гораздо более светлых оранжевых досок; крыша со скатом, покрытая шифером, тоже была выполнена из оранжевых досок. Имелся балкон с резными перилами, на который выходила стеклянная дверь чердака. Ничего японского в архитектуре не наблюдалось, чисто русский дизайн, что естественно, ведь отец Махито купил этот домик, а не сам возвёл. Всё строение выглядело чистым и вымытым дождями, но утопало в густой неистовой зелени. — Первым делом займёмся борьбой с сорняками, — оповестил отец. Побросали вещи в своих комнатах, отдохнули пару часов от путешествия и вышли на улицу наводить порядок. Все трое. Нацуко уже стало лучше и она наравне с отцом и сыном помогала вырывать траву и приводить двор дачного домика в приличный вид. На большом дачном участке было много всего: там росли двадцать две старые яблони, которые давали только кислую дичку; заросли одичавшей малины были совершенно непроходимы, да к тому же подступы к ним были заняты лесом крапивы; по бокам узкой заросшей дорожки, что вела от покосившейся калитки к веранде, тянулись кусты роз, хризантем и астильбы, у астильбы цветочки были мелкие, ажурные, собраные в соцветия-метёлки всевозможных розовых оттенков. За дачей начинался мёртвый лес. Из-за положения на обрыве там всегда дул сильный ветер. Вот уже много лет лес пытался там расти вопреки бурям и поэтому стал не похожим ни на один другой лес в мире. Многие деревья, не выдержав натиска ветров, ломались и падали и, догнивая свой век, подпирали, а где придавливали ещё уцелевшие и зеленеющие верхушки. Земля была устлана бурой хвоей, кроме тех мест, где ели, повинуясь судьбе, стелились по земле, влажные и блестящие. Где-то в глубине за зарослями кустарника, в вечном полумраке, жили птицы и мелкие звери, в тихую погоду оттуда доносились шуршание крыльев и торопливый топоток лап. Но редко когда можно было увидеть этих зверей и птиц. — Дальше в горах есть возможность встретиться с медведем, с кабаном и даже с дальневосточным леопардом, — сказал отец. — Тогда мы не будем ходить в эти горы, — пообещала Нацуко. — Мы будем сидеть дома и спокойно читать. Следующие пять дней протекли в тихой идиллии, Нацуко не выходила за пределы участка, готовила, садила цветы и читала. Отец выкрасил все железные штуки на даче красной краской и в тёплую сухую погоду пропитал веранду маслом для древесины. Он смазал маслом инструменты и дверные петли и вычистил дымоход. Потом сложил дрова у камина. Махито помогал ему, но вообще работы было мало. — Нужно убрать колышки для цветов, — сказала Нацуко. — Они портят пейзаж. Махито помог ей убрать колышки, а потом обнаружил, что остался совершенно без дела. Он пошёл в лес и сделал из берёзовой ветки лук. Из деревянной чурки ножом выстругал несколько стрел. На опушке, совсем рядом с домом, соорудил себе мишень из пня, нарисовав на нём кусочком мела страшную рожу. Отошёл на десять метров и положил стрелу на тетиву. Он знал, что не промахнётся. Длинный лук из сухой берёзы согнулся, набрав упругую силу. Конец стрелы лежал на левом кулаке. Махито плавно повёл рукой, направляя наконечник в нос страшной рожи на пне, и отпустил тетиву. Чпок! Идеальное попадание. Так даже не интересно. Он давно научился хорошо стрелять из лука и дальше в этом направлении развиваться было уже некуда. Махито стало скучно. Высоко над головой пролетел аист, но он не обратил на Махито никакого внимания. Махито хотел пустить ему вдогонку стрелу, но к тому моменту, как он прицелился, аист был уже слишком далеко. Вечером пятого дня все собрались ужинать пирогом из яблок и сёмги, который приготовила Нацуко. Наступал закат, солнце, плывущее низко над лесом, покраснело. В камине горел огонь. Западное окошко зарделось, и обои в кухне вдруг показались очень красивыми. Довольно старые, они хранили всё же ещё голубой и розовый узор из тщательно вырисованных лоз. Сёмга была свежевыловленной и пирог с ней получился очень вкусный. Сразу после ужина папе позвонили и он ушёл надолго болтать на веранду. — Ты поможешь мне вымыть посуду? — спросила тётя Нацуко. — Помогу, — покивал головой Махито. Когда они закончили намывать чашки и блюда, и вытирать их полотенцем, с улицы вошёл сумрачный отец. — У меня на работе совершеннейшая катастрофа! — рассказал он. — Приезжает проверка, а у нас с экологическими стандартами полная задница. Мне нужно завтра в двенадцать быть на совещании, иначе завод закроют! — О, Господи, но ведь это невозможно! — воскликнула Нацуко. — Есть ночной рейс в Токио, вылет в 23:30, мне нужно скорее отправляться в аэропорт. В ужасной спешке папа собрал небольшой чемодан, Нацуко и Махито проводили его до машины. Выжимая педаль газа до пола папа стремительно умчался в вечерних сумерках по дороге во Владивосток. Махито и Нацуко ничего не оставалось, кроме как пойти по своим комнатам и приготовиться ко сну. Махито разделся, лёг под своё одеяло, но сон не шёл. Он слышал через дверь, как Нацуко всё ещё шумит в доме. Кажется, она решила перед сном принять душ. Когда Махито показалось, что сон уже почти пришёл, он вдруг услышал испуганный крик Нацуки из своей комнаты. Махито вскочил на ноги и побежал на выручку. Он ворвался в комнату Нацуки и увидел, что ничего страшного не случилось. Через приоткрытое окно в комнату прокрался соседский кот и испугал женщину, неожиданно прыгнув на кровать. Махито тут же выловил негодного буро-серого кота, распахнул окно пошире и выбросил жалкое создание в кусты. — Спасибо! — поблагодарила Нацуко со смехом. — Ишь, какой проказник! Махито повернулся и посмотрел на тётю. Его немедленно залила краска. Она стояла на постели в слишком просторной ночной рубашке, с подушкой в одной руке и веником, которым пыталась защититься от кота, — в другой. И он полуголый наблюдал, как её грудь вздымается при каждом вдохе. Она нагнулась поставить веник на пол рядом с кроватью, и Махито шумно втянул воздух, увидев её круглые ягодицы. Нацуко посмотрела в глаза Махито и тоже засмущалась. Она ясно увидела вспыхнувшую страсть в глубине глаз Махито. Чисто мужской интерес, искру восхищения её женскими достоинствами. Вожделение. Они сбивчиво пожелали друг другу спокойной ночи и Махито вышел из комнаты Нацуки. Вернувшись в свою, он лёг в кровать и уснул с мыслями о том, что, может, новая мачеха и не заменит ему маму, но всё-таки ему уже семнадцать и он больше не нуждается в маме, а эта женщина гораздо лучше подошла бы ему на роль горячей подружки. Махито уснул и во сне увидел, как он отбил Нацуку у попугаев-людоедов, а она ему за это в благодарность отдалась на большой-пребольшой кровати. На следующее утро, вскоре после завтрака, папа позвонил на дачу и сообщил, что успешно добрался до Японии и уже сидит в своём кабинете на заводе. Также он сообщил, что абсолютно разбит и вымотан и что ему придётся задержаться на заводе минимум на четыре дня, пока вся шумиха не уляжется. Вскоре читатель выяснит, что оставлять на одинокой даче женщину, страдающую нимфоманией и полного гормонов юношу на целых четыре дня в обществе лишь друг друга было большой ошибкой со стороны Сёити Маки. В обед доели вчерашний пирог с сёмгой и яблоками. Затем Махито вышел на улицу, где прошёл короткий летний дождик и подумал, что сегодня цветы поливать будет не нужно, потому что дождик уже всё полил. Он хотел было пойти снова пострелять из лука, но тут Нацуко сказала, что оказывается прохудилась большая жестяная бочка под дождевую воду и её хорошо бы залатать. Махито осмотрел бочку. Действительно, вся вода, которая туда набралась с крыши, не задержалась, а ушла через ржавые щели дна в землю. Целых два часа Махито провёл за занимательным занятием — латанием бочки. После того, как он её наконец залатал, он обнаружил, что весь измазался в грязи, масле и ржавой пыли. Махито принял душ и поменял одежду. Была вторая половина дня и Нацуко спросила его, что бы он предпочёл на ужин. — Мне без разницы, — сухо сказал Махито, который действительно был всегда безразличен к еде и требовал от неё лишь одно, чтобы она удовлетворяла голод. — А что вы предпочли бы, тётя Нацуко? — Что-нибудь вредное и вкусное, — сказала Нацуко. Нацуко решила готовить на ужин пиццу. — Ты не поможешь натереть сыр, Махито? — попросила женщина, так как парень всё равно околачивался на кухне. Махито натёр сыр и помог раскатать тесто. Кухня выходила на запад и по мере того, как приближался вечер, вся кухня через окно всё больше заливалась солнечным цветом. В доме было тихо, так как на даче не было ни радио, ни телевизора, которые невозможно здесь было держать, с учётом того, как редко хозяева, живущие в другой стране, посещают это место. Чтобы развеять тишину Нацуко и Махито вели шутливые разговоры. Когда вся начинка была приготовлена, они вместе стали выкладывать начинку на круг из теста. Несколько раз Махито случайно коснулся тёплой руки женщины. Он всё украдкой рассматривал её тело в красно-оранжевом свободном платье, почти что халате, подвязанном на поясе бархатной красной лентой. Махито смотрел и смотрел. И понял, что безумно хочет её. Погладить пальцами мягкую грудь женщины, прикоснуться губами к её рту, а потом толчком просунуть внутрь язык… Смелость собственных желаний поразила Махито. Он смотрел на Нацуко, стараясь понять, каким образом она смогла вызвать у него такие эмоции, но не нашёл ответа в глубине её зелёных глаз. Нацуко поймала его взгляд и тоже смутилась. Нацуко засунула пиццу в духовку. Она не разбиралась в настройках и поэтому Махито выставил таймер, нужную температуру и режим. — Разве можно так думать о ней? — шептал один голос в голове Махито. — Она ведь сестра моей матери. — Разумеется можно, — отвечал другой голос. Махито знал, что у диких народов когда-то населявших Японию и всю Австронезию за связь тёти и племянника полагалась бы немедленная смертная казнь обоим. Но это лишь доказывало, что раз диким людям приходилось назначать столь суровое наказание за один жалкий перепихон, то значит в этом было что-то по-настоящему ценное и чрезвычайно желанное для всех человеческих созданий. Если бы никто этого не хотел, то незачем было бы и запрещать. А значит все этого хотят. И вообще, они больше не дикари. На дворе 2024-й год, сейчас никто за это смертную казнь не назначит, а значит можно предаваться греху сколько душе угодно. В ожидании, пока приготовится пицца, Махито и Нацуко вышли из кухни в большую комнату для гостей и сели на диван. — Как думаешь, стоит поменять эти старые занавески? — спросила Нацуко. — Я никогда в жизни не замечал, что здесь есть занавески, — честно ответил Махито. — И я не стал бы их менять, даже если бы вместо занавесок остались одни дыры. Махито опять посмотрел в глаза Нацуке. Он заволновался. Что делать дальше? Он понятия не имел, как дать понять женщине, что он хочет её. Нацуко заметила его замешательство. — Что случилось? — спросила она заботливым и тихим голосом, поднеся руку к его лицу. Её пальцы скользнули по скуле юноши, и он невольно проводил взглядом это удивительно нежное прикосновение. — Ничего. Просто я не знаю, что делать, — признался Махито, глядя вниз. — Делай всё, что хочешь, Махито. Не думай ни о чём. Махито не знал, что имеет ввиду Нацуко, но раз уж она велела делать ему всё, что он хочет, то он и так сделает. Махито протянул руку и положил ладонь на грудь женщины. — Даже это? — спросил он. Нацуко томительно застонала и поддалась навстречу его руке. — Почему бы нет? Махито нагнулся и прикоснулся губами к уголку её рта. — А это? — И это. Мне это вполне нравится. Он начал было покусывать нежное место у неё за ушком, но потом снова вернулся к её губам. На мгновение у него закружилась голова. Вкус губ Нацуки был совершенно пьянящим, сильнее, чем изысканный французский коньяк, который он однажды украл из кабинета отца. Махито развязал бархатный пояс и распахнул халат, в который была одета Нацуко. Его ладони обхватили обнажённую спину женщины, а губы заскользили вниз к ложбинке между грудями. Это было мучительно для него, но он почувствовал, что Нацуко расслабилась и втянул ртом один из твёрдых сосков. Нацуко громко застонала и запустила пальцы ему в волосы. Махито полностью стянул с неё всю одежду и опрокинул на диван. Трудно было поверить, что жар в его крови может быть ещё сильнее, но когда он лёг сверху и заглянул Нацуке в глаза, он почти потерял над собой контроль. Она смотрела на него из-под полуприкрытых ресниц, и её взгляд был полон страсти и любопытства. Махито осмотрел изгибы её мягких полушарий, тонкую талию и идеальные бёдра. Он провёл языком по затвердевшему соску, и она вскрикнула от удовольствия, выгнувшись ему навстречу. Махито скользнул рукой по внутренней стороне бедра к мягким завиткам и пальцами начал лёгкое трение. Нацуко опять вскрикнула. Сводящие с ума ощущения настолько поглотили её, что она почти перестала осознавать происходящее. Когда Махито снова поцеловал её губы и сжал пальцами сосок, Нацуко громко выдохнула и опустив руку вниз, схватила Махито за член. Заставив Махито полностью раздеться, Нацуко устроилась на диване у него в ногах и взяла его член в рот. Она начала торопливо двигать языком по инструменту. Бёдра Махито покачивались вверх, навстречу её рту. Внезапно Махито крепко схватил Нацуко за плечи, и из его горла вырвался громкий и продолжительный стон. Он хотел вырваться, но она держала его крепко. Он был потрясён интимностью происходящего. — Ох, Нацуко. Его бёдра дёрнулись, и он почувствовал, как выплеснул семя на обжигающий влажный язык Нацуки. Это было самое интимное ощущение, которое он когда-либо испытывал. Он удовлетворенно вздохнул, наслаждаясь волшебной минутой. — Я доставила тебе удовольствие? — спросила Нацуко шёпотом, когда смогла, наконец, дышать. — Не то слово. — Махито, — пробормотала Нацуко довольно робко. — А теперь ты можешь доставить удовольствие мне? Они отдохнули минуту и переменили позу. Махито схватил её руку и прижался губами к ладони. Поцелуй его был таким нежным, почти благоговейным, словно она была сделана из драгоценного хрупкого стекла. Махито раздвинул коленом её ноги и лёг между ними. Нацуко нетерпеливо ожидала момента, когда они снова соединятся в одно целое. Он вошёл в неё с напором, одним толчком заполнив всё пространство внутри. Нацуко застонала и выгнула спину, чтобы он вошёл еще глубже. Её страсть росла. Она прижималась к Махито и целовала его лицо, шею, плечи. И Махито тоже не уставал целовать её. Их сердца бились синхронно, словно одно. Нацуко ещё шире раздвинула ноги и стала двигать бёдрами в такт ритму. А Махито всё убыстрял темп, желая, чтобы она скорее добралась до вершины. Наконец Нацуко вскрикнула от наслаждения и в изнеможении закрыла глаза. Её тело всё ещё содрогалось, когда Махито достиг оргазма второй раз. Оргазм закончился, но Нацуко продолжала крепко удерживать Махито внутри себя. Он прижался лбом к её лбу, и, открыв глаза, увидел, что она смотрит на него так, будто не может оторваться. Огонь страсти всё ещё был виден в глубине зелёных глаз, но в то же время этот взор был полон нежности. Он утонул в этом взгляде, чувствуя, что даже если бы они всё ещё жили по законам дикарей и за то, что сейчас произошло, полагалась бы смертная казнь, это его бы всё равно не остановило. Махито уткнулся лицом в плечо любовницы, вдыхая её возбуждённый, цветочный запах. А через минуту оба почувствовали совсем другой запах и закашляли. Кое-как нацепив на себя одежду они бросились на кухню, но поздно. Пицца сгорела.

* * *

— Я мнительная, мстительная, мелочная и слезливая женщина, — сказала Нацуко. — Разве я тебе нужна такая? — Больше жизни, — ответил Махито. Разговор происходил спустя пару дней в конце долгой ночи, когда в окне спальни Нацуки уже забрезжил рассвет. Оба лежали в крепких объятиях друг друга под одеялом. — Тогда мы украдём все деньги с банковского счёта твоего отца и сбежим на Окинаву. Моя хорошая подруга работает там. У неё собственный отель на пляже «Белые пылинки». Она поможет нам спрятаться на первое время.