Приглашение в клуб

Итак… Я не ожидала от человека такого. Мало того, что он оделся так… вызывающе. Да ещё и ввёл в безумный ужас под сотню людей в высотном здании. Просто… силой мысли… Он вошёл туда, а бандиты взяли и обосрались. Единственные, у кого оказались достаточно крепкие нервы, сошли с ума чуть позже. Перед смертью. А эта эльфийка оказалась с сюрпризом! Так жестоко расправиться с этими смертными… Тут даже я задумалась, такое ли уж я чудовище, если даже я не убивала людей так жестоко и кроваво. Что ж. Сила этих двоих меня впечатлила. Пора бы и лично переговорить. На входе меня встретила эльфийка с двумя жутковатыми саблями наперевес. Позади неё стоял Пьер, а в ванне со льдом лежала Люси, подключённая к Сети. — Ага, за нами следила высшая вампирша. Какой сюрприз. Девчушка в сияющей броне дышала спокойно и сыпала лёгким сарказмом. Я не собиралась отращивать свой боевой маникюр и показывать зубки. — А тебе не страшно, девочка? — А чего бояться, бабуля? Ты зачем пришла вообще? — Поговорить, а не обмениваться взаимными колкостями. — Пьер занят. А я не настроена общаться… «…Ты же подружилась с Маки, она меня не поймёт, если я тебя ещё и запугивать начну.» «А ты… кто она тебе?» «Мм… ну… скажем, младшая сестра…» Девочка вспыхнула, обернулась и крикнула в спокойно стоящего Пьера: — Младшая?! Я тебя лет на сорок старше! Парень не шелохнулся. Но я услышала в своей голове его укоризненный голос: «Ага, а ведёшь себя, будто на сорок лет младше!» Это, да ещё и возмущённый «фырк» Маки, заставило меня улыбнуться. О да, это родные друг другу люди, только такие так себя ведут и так возмущаются… — Не расскажешь мне о нём? Пока он занят. — Нет. Лучше уйди. Не провоцируй меня… Я собралась было возразить, но… что-то вдруг изменилось. Маки огляделась, подняв мечи, и выругалась. — …Блядь, Пьер, вернёшься — я тебя убью. Её напряжённый голос заставил напрячься и меня. — Что произошло? — Мы на границе Бездны… Она мельком глянула на меня и с укором добавила: — …А ты чего стоишь безоружная? Жить надоело? Я с усмешкой спросила, отращивая когти и клыки: — На нас нападут? Кто-то, кто может убить высшего вампира? — О, будь уверена. Только ты этого не вспомнишь… *** …Не вспомнишь. Я так и не поняла, что произошло. Но всё вдруг понеслось вскачь, и пришлось полностью полагаться на свои инстинкты. Вот мы стоим с этой эльфийкой лицом к лицу, вот она едва сдерживается, чтобы не послать меня погрубее… а потом я лежу на холодном полу и слышу, как она костерит Пьера на своём языке. Тот пытался оправдываться на этом же языке, но получалось у него из рук вон плохо. Интересно, что всё-таки произошло? Я не стала давать им понять, что не сплю. Я и не знала, что уснула, пока не услышала эти гневные речи миленького голоска эльфийки. А красиво ругается, хоть и непонятно. Вот и Люси включилась в спор, попытавшись успокоить подругу на японском, и Маки мгновенно перешла и на этот язык, твёрдо оборвав её. Говорила эльфийка на японском без акцента, словно это был для неё второй родной язык. Закончив выплёскивать гнев за что-то, что совершил Пьер, подключившись к разуму Люси, Маки вышла, сказав им идти следом. Ну, как я это поняла. Люси пошла сразу за ней, а Пьер остался ненадолго. — Крис. Я позвоню. И этих трёх слов мне хватило, чтобы успокоиться. Немного. Человек ушёл. А я осталась полежать. Откуда-то в теле возникла ужасная слабость. А на ум пришли смутные образы. Смутные… и непонятные. Комната будто… преобразилась. Пропали стены и потолок, пропало небо и город вокруг… Возникли пласты непонятного камня, стало очень-очень холодно, я как будто оказалась на морском дне, очень глубоко. А потом… Я и не представляла, что у нашего вида, как и у меня в частности, есть чувство страха. Маки была права, там… было что-то, что могло мне навредить. И не столько телу, сколько душе. Меня… могли сожрать заживо. И, сколь бы ни чуяла я, что Маки в моём присутствии испытывает едва сдерживаемый гнев (непонятно, за что), она защищала меня. Мы сражались плечом к плечу, словно в танце. И мои когти мало что могли сделать тому, что на нас напало. Впервые в жизни встретилась я с чем-то настолько противоестественным. А я за свою жизнь успела и повоевать со своими сородичами, пока мой клан не перекинуло сюда из-за того, что случилось где-то в другом мире. Я убивала себе подобных. Конечно, я вместе со всеми своими родичами поклялась больше не убивать других высших вампиров, но… Это… Оно было куда ужаснее, чем даже наш Старейшина. И это всё, что я смогла вспомнить. Блеклый налёт эмоций, испытанных мною, когда мы с Маки сражались бок о бок. Ну, мне показалось, что больше сражалась она, чем я. И на миг… когда я обернулась… Всего на миг… Ощущение Силы. Силы, которую не почуять в людях, пока не узнаешь их поближе. А в ней её было столько, что все твари, напавшие на нас, резко развернулись и удрали. А потом… Потом я проснулась от разъярённого голоса, говорившего на каком-то эльфийском языке. И, что характерно, говорившего не во всю силу, не кричащего, но всё равно гневного. Словно она не хотела меня разбудить. Поразительно, что эта девчушка может так искренне меня недолюбливать, и при этом проявлять какое-то сочувствие. Это у неё ревность такая, или она просто вампиров не любит? И… поспать мне не дали. Пьер реально позвонил. Через какое-то время. Я нехотя потянулась к карману в штанах, в котором звенел телефон, вытащила эту волшебную плитку и приложила к уху. — Алё? — Крис? — Я тебя слушаю. — Девочки решили отдохнуть у меня дома, я там немного лишний. А общаться с местными хочу не очень. Ты как, не против в один клуб сходить? Я даже впала в некоторый ступор. И переспросила: — Со мной? — Да. Ты идёшь, или нет? — Д… д-да, конечно… Прогнав из тела слабость, я поднялась и поспешила обратно на улицу. Время близилось к рассвету. Пьер терпеливо держал вызов со своего старомодного телефона, пока я выбиралась наружу. —…А что за клуб? Просто мне казалось, что… клуб — это не про тебя. — Да мой, собственный. Моё… маленькое хобби. Клуб любителей настолок и косплея. Предупреждаю сразу — там все такие же странные, как я. Я аж снова остановилась, представив себе целый клуб таких, как он. Чуть телефон не выронила. Но, раз Пьер сам вышел со мной на связь, не дожидаясь, пока я сама это сделаю, то нужно ответить на его зов. — К-куда ехать-то? — Да подожди, где стоишь, я сейчас… Мой чуткий слух уловил рёв мотора. Машина Люси. Вот, спорткар выехал из-за угла и подогнал ко мне. Пьер, судя по ощущениям, сидит на переднем пассажирском. Дверь открылась на задние сидения. Я возмущаться не стала и села позади. А Пьер как был в этом строгом прикиде и в фуражке, так и остался. — Прах, давай дальше. Я облизнулась. Он тоже слегка ослабел, этот запах дразнил меня, а он не выспался. Ослабил бдительность. Правда… он глянул на меня в зеркало заднего вида над лобовым стеклом. Интересно, зачем, если меня там не видно. Чтобы я увидела его глаза? — Что, вкусно пахну? — Да. — Я просто выдул ведро кофе. Так что, когда приедем, я сперва в туалет забегу. — Зачем ты меня позвал? Он объяснил: — Эти две красавицы опять улеглись дрыхнуть на кровать и диван, а у нас с тобой назревает конфликт, который я хочу решить сейчас, а не потом, когда в дело придётся пускать когти и меч. Я не поверила и с усмешкой уточнила: — Конфликт? Его это никак не смутило: — Да. — Это какой? — Ты не поверила мне, что между нами ничего не может быть, и у нас с тобой получается какая-то пародия на сопливую романтику типа Сумерек. — Погоди, прошёл всего день с того нашего разговора, а ты уже заявляешь мне, что я влюбилась? — Ну, из нас двоих женщина тут ты, а не я. А в клуб мы едем, чтобы я снова показал тебе, как важно думать без эмоций, но при этом всегда принимать их во внимание. И что есть кое-кто, куда более опасный, чем ты. Или любой другой из твоего народа. Я слегка нахмурилась, но промолчала. Он не дождался следующих моих слов и продолжил: — Сколько тебе лет? В пересчёте на земные года? — А это имеет значение? — Я не считаю количество прожитых лет за старость, если ты думаешь, будто я стану, как Маки, дразнить тебя понятиями, тебе непонятными. Это человеческие тела стареют, а не вампирские. Мне просто интересно, с насколько древним существом я сейчас разговариваю. А я за свою жизнь разговаривал с многими существами, чьи года можно исчислять тысячами. Обычно… такие существа копят не только время жизни, но и вековую мудрость. Он сделал паузу и снова уточнил: — Обычно. Многословная подколка. Но… это заставляло меня улыбнуться. — Это ты так намекаешь, что я не несу в себе эту самую вековую мудрость? — Как я могу точно оценить твой жизненный опыт, даже не зная, о каком количестве прожитых лет идёт речь? Если бы это был намёк на твою глупость, ты бы это поняла. Я так думаю. Он замолчал, давая мне оценить все его слова в мой адрес. Как минимум… это не походило на оскорбление. — Так чего ты от меня хочешь? — Я уже сказал… — Да поняла я, что ты хочешь узнать, сколько мне лет. Не скажу, пока ты не скажешь. — Двадцать три. — Да не сколько тебе лет! Пьер, не юли. Чего ты от меня хочешь? Он снова замолчал. И молчал, пока мы не остановились на светофоре: — Я хочу правды. Чтобы мы не общались так, словно человек с человеком. Сыпали друг в друга обилием лжи и обмана, врали о чувствах, желали бы завладеть друг другом. Я же говорил, мне просто не повезло родиться человеком. Не я это выбрал. Я бы хотел быть чем-то большим. Но… я могу только строить догадки и подгонять факты под своё видение мира. И потихоньку сходить с ума от этого. Только… по-настоящему, а не вымышлено. Стоять на красном пришлось долго. Где-то впереди был затор на дороге. А я сидела и думала, кто же сидит передо мной, впереди. Обычный человек бы так точно не сказал. И… эта искренность побуждала проявлять такую же в ответ: — Правды, говоришь? Ты… ты вкусный. Я очень хочу почувствовать, каков ты на вкус, а не дразниться каплями крови, разбавленными водичкой. Это только распаляет жажду. Но… я очень не хочу потерять контроль и впиться тебе в шею. Ты — единственный человек из тех, кого я знаю, кто ничего не боится. По-настоящему не боится. Как машина. И думаешь, как машина. Это… это ненормально. Для человека так особенно ненормально. Ты… ты как-то читаешь мысли, как-то растворяешься в воздухе, как-то… очаровываешь. Мне хочется думать о тебе, как о мужчине, а не как о еде. Мне… мне вот уже три тысячи ваших земных лет, Пьер. И почти их все я прожила дома, в моём родном мире, где такие, как вы, смертные, используются вместо валюты и выпивки. И такие смертные… жалкие. Словно они вообще обделены разумом, словно они животные, которых сами люди используют в пищу. А ты… Я опустила взгляд, вспомнив другого, но с таким же лицом и… характером. —…И тот… другой. Вы… вы оба… вы как-то цепляете за душу. И я очень хочу понять, как и чем. Понять прежде, чем вы умрёте. Тот… умер прежде, чем я осознала это. Что просто хочу узнать о вас побольше. Настолько больше, насколько я смогу… Он вдруг заговорил, прервав мой монолог: — Жизнь в человеческом обществе побуждает носить много лиц. Очень много. Порой настолько, что скоро забываешь, какое из них истинно. И со временем ты становишься никем. Лишь ещё одним человеком из великого множества других людей. Ничем не отличающимся от них. А если будешь отличаться, тебя быстро сожрут заживо. Не физически, как… это могло бы быть у вас, вампиров. Духовно. Со временем душа истончается и из чего-то большего, чем человек, ты становишься простым смертным. А потом… пищей. Для таких, как вы. Уж лучше для таких, как вы, чем… для бездушной мрази, гордо именующей себя человеком. И я почти стал таким же. Я… почти лишился души. Ты видишь сейчас всё, что от меня осталось. Это не первая моя жизнь в другом мире. Но, возможно, что последняя. Больше не будет… Он… так спокойно это говорил… Но за этим спокойствием… ощущалась боль. Нет, не боль… нечто… нечто… как будто ему чего-то не хватает. Как будто… он чувствует пустоту. Отсутствие чего-то, что раньше было, а теперь пропало. Он… взглянул в зеркало на меня, пусть я и не отражалась там. Улыбнулся тёплой улыбкой. — …Я рад, что к моей душе проявляют столько внимания в этом мире. А я-то не полагал себя достойным такого внимания. Я просто… провожу отпущенное мне время так, как захотел. У меня этого времени не так много, как у тебя. И Мрачный Жнец пока не заявился за тем, что от меня осталось. Но когда он явится, я не стану вымаливать у него ещё немного времени. Уходить из жизни… тоже нужно с честью. И пока я не готов уйти, Он будет согласен со мной, что мне ещё рано… Я… я моргнула, когда мне показалось, будто я всё-таки отразилась в зеркале. И рядом со мной… рядом со мной был… Мне стало страшно. Безликая чёрная фигура в капюшоне из теней медленно кивнула, посмотрев в глаза Пьеру через зеркало, глянуло на меня, наклонив капюшон чуть вбок, и исчезло. Моё отражение — тоже. Пьер посмотрел на дорогу. А я вспомнила последний раз, когда мне самой действительно грозила смерть. Тысячу лет назад. Мой клан оборонял свою твердыню от нескольких других, нас почти разбили, и если бы не… Ох… Я тогда многих сородичей выпила, но и чуть не нашла свою смерть в клыках одного из Старейшин. Если бы меня не пощадили… И тогда там было такое же чувство. А потом меня много раз хотели использовать в качестве рабыни или война клана. Ну, а потом случился переход в этот мир, населённый одними только людьми, и я оказалась никому не нужна. Кроме того Старейшины, который меня пощадил и принял в свой клан, которого потом испарил мой прошлый знакомый. И, сперва испуганная этим потусторонним присутствием, я вдруг усмехнулась, вспомнив то, в каком ужасе были все остальные в клане, когда человек с помощью технологий и собственного красноречия сумел сперва заболтать страшного древнего вампира, а потом расчленил лазерами из пальцев и испарил вместе с куском стены. — Странно, но мне ничуть его не жаль. — Кого? — Да был один вампир. Меня чуть не убил, ещё дома, когда мы воевали. Другой ты его превратил в пар, там не из чего было регенерировать. Как раз перед собственной смертью. Все в клане были в ужасе и познали, что такое скорбь, а я… А мне было всё равно. И сейчас всё равно. Старый хрен получил по заслугам, вот и всё. Пьер тоже согласно усмехнулся. — Что-то мне подсказывает, что ты тоже странная для своего народа. Эта его усмешка и замечание как-то сбросили напряжение. Я вальяжно расселась на заднем сидении. — Ха-а? И почему же? — Ты мне скажи. — А я хочу услышать это от тебя. Человеческий парень хмыкнул и поёрзал, устраиваясь в кресле поудобнее. — Три тысячи лет, говоришь? В таком возрасте ты должна бы устать от жизни, но смотри-ка — ты сама говоришь, что хочешь видеть во мне мужчину, а не бутылку спиртного… — Скорее кружку кофе, учитывая, что ты его так много выпил. — Не суть. Ты убивала своих и, насколько я могу судить по твоему тону, легко сделаешь это снова. Если возникнет нужда, разумеется. Ты… не понимаешь молодёжи. Не понимаешь их развлечений, почему они так рвутся пообщаться с людьми. Я тоже хмыкнула. — Это не новость, с этим сталкиваются все вампиры за тысячу… — Ты не столкнулась. Ты всегда их не понимала. Так… а вот эти слова сдвинули мои брови друг к другу. — Откуда ты знаешь? — Ты сама сказала. Только что. У меня есть дикое предположение, что тебе больше по нраву кровь сородичей, чем человеческая... Я чуть не зашипела на него, когти и клыки отросли сами! Да как он… Сука… Мы знакомы всего день, а он уже знает меня, словно прожил со мной эти три тысячи лет! Много усилий потребовалось, чтоб успокоиться… Ведь он был прав. После войны… даже после поражения и приближения к смерти… Как вспомню вкус, так снова тянет, а вампиров поблизости не найти. И не найти ещё минимум несколько сотен лет. А подобных мне я не трону — это единственные мои настоящие друзья в этом мире. Всё, что я могла спросить: — Как? Как ты узнал? — Я же сказал — это было дикое предположение. Я не знал, что окажусь прав. — Это… самая мрачная и самая большая моя тайна. Я… мне… мне нравилось воевать. Со своими. Нравилось их пить. Ты… ты же не расскажешь? Никому? На этот раз он обернулся. И не улыбался. — Ни я, ни кто-либо из моих птиц. А кто узнает сам — я не в ответе. — Сам? Об этом знал только Старейшина, которого ты убил. — Тогда получается, что ты рада его смерти. Я не об этом, Крис. Я о том, что тебе по жизни могут встретиться другие вампиры с развитой эмпатией. И уж если я вот так, на скорую руку, от балды брякнул, что тебе больше по вкусу вампирская кровь, чем человеческая, то уж они-то точно смогут предположить такое сами. Просто, в отличие от меня, любой вампир, знающий о вашей клятве не убивать друг друга, сочтёт эту догадку не просто дикой, а безумной и невозможной. Тебе, главное, надо не убедить таких в обратном. Он вновь повернулся к дороге, а я… я почувствовала… не страх, не отвращение, не ненависть, как это должно было быть. Мне… мне почему-то стало легче на сердце. Я сказала ему о самом страшном, что было у меня за душой. А он… он… он принял это, ничуть не боясь. А ведь это должно было сказать ему, что я — одна из самых опасных высших вампиров в принципе… — Знаешь, у людей тоже бывает нечто похожее. Ну, с тем отличием, что люди… ну, цивилизованные люди друг друга не едят. А у воинов, повидавших на своём веку много крови и боли, немного ломается программка в голове… — Пост-травматический синдром? — Ага. — Я от него избавилась полторы тысячи лет назад. — И поэтому предпочитаешь одиночество большой толпе псевдо-разумных существ и не очень умных вампиров? Проклятье… — Эта жестокость очень надолго селится в твоей крови, если ты привыкла убивать и наслаждаться чужой болью. Я и сам делаю всё, чтоб не поддаться ненависти к роду человеческому. Я не хочу убивать. Но иногда приходится. — И… и как же ты с этим борешься? Уж если у меня-то за полторы тысячи лет не получилось. — Очень просто. Обещаю себе встретиться с теми, кого убил. Там, за горизонтом событий. Вроде работает. Я всем им хочу сказать, если вдруг случится так, что есть загробная жизнь, что я сам выберу свою участь после смерти. И что моя душа, сколько её там осталось, не достанется никому. Мне кажется, Смерть слышит это и отводит тех, кто умер от моей руки, в лучшее место, несмотря на те грехи, которые они совершили в своей земной жизни. Я весьма скептично усмехнулась. — И всё? Ты решаешь этот вопрос одной лишь верой? И только? — Я не верю в богов, если ты так думаешь. Я вообще не верю в то, что остаётся за гранью бытия. Но я здесь, и магия со мной, а Свет, Тьма и все остальные стихии вполне себе существуют, и каждое деяние в мире так или иначе окрашивается в те или иные цвета. Я просто… стараюсь оставаться где-то посередине между этим всем. Вроде получается. И все эти боги, в которых верят или не верят люди, становятся просто очередными разумными. Сущностями, которые просто могут чуть больше, чем люди. Тебя тоже можно сравнить с тёмным божеством. Тебя нельзя убить ни пулей, ни серебром, ты пьёшь кровь, как вино, ты не знаешь старости, но при этом ты вполне себе женственна и… смотришь на человека, как на мужчину. Его голос приобрёл лёгкий ироничный оттенок: — Кажется, в древнегреческой мифологии боги занимались примерно тем же самым. Как минимум, там всегда что-то случалось только тогда, когда Зевсу хотелось трахаться. О, небо и все звёзды на нём, да как у него это выходит?! То он заговорит о серьёзном и грустном, кинув меня в пучины отчаяния, заставив испытывать страх, самый настоящий страх, то… мгновенно развеселит! Да так, что хочется смеяться в голос! Мы наконец поехали, и я поддержала его иронию: — А ты, получается, в таком контексте становишься моим любовником? — Жаль тебя огорчать, но в той же мифологии ни одна подобная связь ничем хорошим не кончалась. Кратос не даст соврать. К тому же, я предпочитаю не впускать в своё личное пространство существ, способных скушать моё смертное тело… Из динамиков вдруг раздалось очень ехидное карканье, похожее на смех, и Пьер рявкнул на приборную панель: — …Цыц! Я улыбнулась ещё шире. Прах как никто другой сейчас его предал. — Ты уже был в интимной связи с вампиршами, получается? Спокойствие парня… не дало трещину: — Нет. Скорее наоборот. Но что она активно нарушала моё личное пространство — это правда. — Сколько ей лет? — Много. И надеюсь, что она осталась дома, а не пошла за мной… ***