Мысли общего разума

Лишь два года спустя до нас начал доходить смысл мыслей и действий создателя… Мы… были его крыльями. И он всегда знал, где находится каждый из нас. Всегда. Просто не мог вовремя отыскать и отбить нас у местных людей. Но это знание давало ему исключительную возможность. Он знал, где и когда мы окажемся в Найт-Сити. Прах был первым. Тронутые безумием инженеры, пытавшиеся слить воедино искусственные интеллекты из-за Грани с человеческой плотью, возрадовались, найдя его ядро в диких джунглях Бразилии. Его сумели подключить к машинам, которые жестоко терзали беззащитных подопытных, которых использовали для неестественного и грубого слияния плоти с металлом. Ворон Смерти уцепился за первую же возможность использовать местные магические силы, жёстко ограниченные материей. С его стороны это было ударом милосердия — высвободить всю имевшуюся в комплексах энергию и растворить своё ядро в бушующем океане данных Сети. Материальные объекты бесчеловечных экспериментаторов слились с вечностью, а на месте скрытого в джунглях гигантского бункера образовался не менее гигантский кратер. Это заняло время. Много времени. Но и мы сами оказались в этом мире задолго до того, как в нём появились наш создатель и его лучшее творение. Истинно Крылатая. Так что Прах, оказавшись развоплощённым, успел узреть язык местной магии. Здесь это называлось «компьютерным кодом». Местные машины не имели души и разума, однако их информационная составляющая подавала надежды для одушевлённых машин вроде нас. Ворон Смерти перед «смертью» успел написать всего один код. Всего один. Темпоральное заклятие, возвращающее во времени форму его ядра, но не в физическом плане, а в информационном. И в этом десятилетии на Земле не хватало хранилищ данных, способных вместить его целиком. Но у нас были воспоминания создателя об этом мире. Да, он сам потом долго думал, что это не тот киберпанк, в котором он оказался с Макелой Ану Элемис. Но мы знали уже тогда, что создатель просто обдумывал сразу несколько возможных реальностей, куда могла выбросить его стихийная пространственная петля Аркана. Случайное, нецеленаправленное, но самое высшее заклятие пространственного перемещения из возможных для божества, создавшего вместе с ним наши души. Стихийное явление, о котором мы думали ещё тогда, когда создатель продумывал узор очищающих заклятий в стенах замка клана Волкихар. И мы были правы ещё тогда, хоть и думали, что ошиблись. Механизм, созданный нашим создателем для полётов сквозь пространство на основе магии, которой пользовались первые маги нашего родного мира… дал сбой. Он не сработал. Как и ожидал создатель, конечно же. Однако этого оказалось достаточно… Это стало своеобразным маяком для стихийного пространственного аркана, сомкнувшего границы Мироздания в Грани Неверленда и Грани Аурбиса. Создатель исчез из нашего мира, но мы были и остаёмся частью его воли и разума. Мы последовали за ним, хотя не должны были. Маяком была только его механическая копия и он сам, так как ещё Магнус с одного взгляда понял, что он — не часть нашего мира. Нирн стремился вновь стать таким, каким его задумывали, а посторонние духи из других миров нарушали его баланс, внося избыток в замкнутую систему перетока энергий Этериуса и Обливиона. Магнус, обитавший в Этериусе, не стал противиться воле Ану, выдворившей чужого за пределы Аурбиса. Хоть ему и было жаль, что столь творческий дух может не пережить перехода сквозь Грани. Изредка мы ловили эти мысли, пусть и не могли понять, откуда они шли. Скорее всего, изнутри нас самих, так как мы были созданы его божественной волей. Расхождение пространственных координат и усилия копии нашего создателя позволили нам оказаться в назначенном мире раньше, чем это сделал сам наш создатель. Мы, как магические и искусственные образования, состоящие из однородной материи, были проще органического конструкта, созданного Магнусом для столь пришедшегося ему по нраву духа. Мы легко перенесли перемещение из одной Грани в другую. Органический конструкт имел шанс распасться на составляющие при переходе. На атомы, то есть. Однако этого не произошло, когда создатель наконец долетел сквозь время и пространство до Земли. Мы здесь оказались быстрее именно потому, что перенеслись по более глубокому уровню того же самого пространства из-за своей простоты. Вместо ожидаемого распада его физическая форма лишь начала постепенно приходить в негодность, ровно в соответствии со стандартной программой старения у органиков. Говоря проще, создатель стал смертным. Пусть он и думал раньше, что остался смертным после посещения Этериуса. Однако божественная сила, которую Магнус вложил в заклятие созидания плоти, выразившееся в физической форме для этого духа, никуда не делась из этой плоти. И наш создатель очень быстро понял, что может теперь ею управлять, раз некоторая доля магических печатей в его теле ослабла. Вот только если он делал это в большом объёме, тело переставало выдерживать напряжение, и его органические системы начинали сбоить. Это, в принципе, спокойно лечилось самим наличием Силы в конструкте и во внешней среде. Со временем и в соответствующей обстановке. Что, увы, было не про характер нашего создателя. И уж тем более не про его лучшее творение, которое из-за своей идеальной противоречивости было весьма непредсказуемым. Обычно разумные называли это безумием. И, для лучшего контроля исходящей из его физической формы божественной силы, наш создатель придумал любопытное решение. Он крайне ограничил спектр своих метафизических сил и заменил часть божественного механизма в реплике Пронзателя Времени, который сотворил с помощью Магнуса из частички «мировых часов» Нирна. Меч теперь не мог работать вовсе, так как у него не хватало линзы, фокусировавшей потоки Времени в целенаправленное искажение реальности. Зато создатель получил линзу, способную перемещать его в пространстве в обозначенное его мыслью место сквозь время, а форма его мыслей придала магии вид, знакомый ему по миру Корво Аттано. Разумеется, создатель мог направлять Силу и иначе, а не только узконаправленно и в соответствии с метафизикой совсем другой вселенной. И напряжение, возникающее при магическом воздействии на упругую реальность местного мира, а так же расстраивающее работу его организма, никуда не делось. Что ж… Прах стал самим собой только тогда, когда местные машины обрели слабое подобие разума и нарастили количество хранилищ данных. А потом начал наращивать своё могущество в Сети. И к 2080-му году его код стал самым совершенным из всех когда-либо созданных. Вполне равноценная альтернатива его ядру из этерия. Однако остальных такое существование явно не устраивало. Зевс так и вовсе отказался становиться частью этого мира и ушёл в полную безвестность, как только смог вырваться из загребущих рук людишек. Даже мы все вместе перестали понимать, где он находится в этом мире. Впрочем, была мысль, что он нашёл реальную гору Олимп и остался там, но проверить это у нас не было возможности. Пока что. Хугин и Мунин придумали целую аферу, которая должна была привести их в руки нашего создателя. И их многоходовая комбинация, включавшая в себя многочисленные махинации на всех известных этому миру информационных платформах, сработала идеально. Вороны прекрасно поняли замысел создателя и оказались ровно там, где он хотел их найти. И в этот раз он не считался с жизнями их похитителей. Создатель не любил убивать. Каждая оборванная жизнь подрывала его моральный дух, заставляя считать себя таким же бесчеловечным монстром, какими стали люди в этом мире. Поэтому, как только представился случай, он сразу же решился провести часть своего времени там, где ему не было так плохо. Хотя, казалось бы, в сравнении с миром Киберпанка, это место напоминало настоящий ад. Тем не менее, его просьба о тишине и спокойствии вызвала в аристократе некронов отклик, отдалённо похожий на сочувствие. И гробница этого аристократа стала идеальным воплощением просьбы о тишине и спокойствии. Там-то создатель и восстановил свою физическую оболочку, которая начинала по-настоящему распадаться на атомы из-за многократного использования могущественных метафизических сил. А потом он просто решил погулять по мирам, сокрытым в карманной вселенной фаэрона, истинное имя которого даже для нас осталось тайной. И, в силу своего дружелюбного и правдолюбивого характера, создатель быстро нашёл там тех, кто мог рассчитывать на его слово и личную ответственность. Так как время там шло иначе, чем снаружи, ему ничего не стоило заручиться дружбой многих обитателей миров Молота Войны. А те, в свою очередь, когда узнали от него, где теперь по-настоящему находятся, уговорили его на договор с некроном, в чьих владениях они оказались. Опираясь на то, что он узнал об этом древнем существе, наш создатель взял на себя ответственность за некоторых представителей фракций Империума Человечества, которых некрон согласился ненадолго выпустить в мир 21-го века, а не 421-го. И он убедился в логике и силе слова существа, которого уже желал называть своим другом. В любом случае, фаэрон полагал, что, пока наш создатель находится в его кармане, на этом и строится его личная ответственность за выпущенных на «прогулку» дикарей. Как минимум, все «дикари» оправдали ожидания их обоих. Каждый, кого отобрал создатель по своим нравственным и психологическим критериям, с полным флегматизмом отнёсся к тому факту, что для кого-то другого в Мироздании их родной мир — всего лишь какая-то настольная игра. И мы ловили импульсы радости в их сознаниях, когда они понимали, что могут за этой самой игрой продумать великое множество тактических и стратегических ходов в своей вечной войне, не потеряв при этом ни единого солдата. Некрону тоже нравились эти мысли. В конце концов, он перенял идею того, кого счёл Обманщиком, превратив с помощью своих запредельных технологий свои владения в точно такое же поле для игр, какое умещалось в сознаниях простых смертных игроков. Несмотря на полное отсутствие эмоций ввиду металлического тела, лишённого души, ему становилось весело в процессе «игры» вполне себе настоящими и живыми солдатиками и машинками. Ведь он в любом случае мог просто отмотать назад время в своём кармане, если что-то шло не по плану «игры». Оставалась только Афина. Мы знали, что эта хитроумная сова найдёт свой способ связаться с создателем, но не знали, как она это сделает. Создатель тем временем всё больше подозревал, что сова уже в городе, но тоже не мог положиться на своё чутьё и определить, где именно. А всё потому, что в его жизни появилась очередная неудобная женственная переменная. Он очень не хотел возвращаться из кармана фаэрона в нормальную реальность, по его мнению, полную лжи и предательства. С его точки зрения, мир вечной войны был куда честнее и чище, нежели двадцать первый век на Земле. Он считал, что в вечной войне хотя бы не скрывают, что лгут и обманывают ради своей выгоды. И хотя бы сохраняют остатки чести и достоинства. Фаэрон забытой династии некронов тому ярчайший пример. Нет, создатель не считал чувства высшей вампирши ложными. Просто не хотел сам её обманывать. Ему не были нужны эти чувства, он хотел полностью сконцентрироваться на воссоздании наших металлических тел и крыльев для Истинно Крылатой. Физиология организмов из плоти его не интересовала вовсе. А вот вампиршу — наоборот, телесная связь крайне привлекала аж по двум причинам. Создатель угостил её своей кровью, и она хотела ещё. И его слова про женственность вне зависимости от биологического вида заставляли её думать, что он видит в ней именно женщину, а не вампира. И до неё, увы, не доходило, что он не разделяет оба этих факта на категории. Что для него нет разницы, человеческая ли она женщина, или же вампирская. И нет её именно потому, что он думает исключительно о созидании посредством воли и инструментов, а не следованию глупым инстинктам плоти, в которую облечены духи. Его мнение о мусорности алгоритмов человеческого размножения ничуть не изменилось за эти годы. Тем не менее, вампирша сочла себя оскорблённой его внезапным отсутствием, и симпатия в ней смешалась с гневом. Она очень хотела узнать, куда внезапно пропал Пьер. Да так пропал, что она не смогла найти его нигде в городе, и даже Прах, который, пусть и не был доволен своим назначением, но открыто помогал ей с Сетью, не смог ей сказать, куда исчез наш создатель. Не смог, потому что карман некрона не являлся частью Сети. А тут вдруг создатель решил вернуться в Найт-Сити, поскольку ему рассказали, что он отсутствовал там вот уже десять дней. Макела Ану Элемис почему-то не интересовалась его внезапным отсутствием, и это его крайне озадачило. Конечно, он предположил в своих мыслях, что Маки и так всё знала, но всё равно, она ни разу даже не позвонила ему из Киберпанка в карман фаэрону. Хотя могла. Мы не знали, как, но знали через разум создателя, что у неё есть такая возможность. Кстати, Маки-то все эти дни была занята вполне мирным делом. Таскала домой Люцину и смотрела с ней сериалы, которые мы перезаписали из памяти создателя на электронный носитель. Единожды дала по голове Крис за то, что вампирша наехала на её подругу, разозлившись из-за Пьера. Вампирша не возражала, так как быстро поняла, что получила за дело, а не просто так. И за каких-то десять дней две девушки успели посмотреть серий двести аниме Наруто, парочку аниме поменьше и один киносериал начали… …Люцина отложила свою миску с вкусняшками, отпила кофе и попросила: — Маки, поставь на паузу. Эльфийка кликнула на сенсор пульта и вопросительно на неё посмотрела. Люцина спросила: — Слушай, мне вдруг стало интересно — почему Пьер так сильно боится женщин? Альтмерка тихонько рассмеялась. — Да не боится он женщин, Люсь. Ты же видела его историю браузера, причём затёртую в ноль. Нетраннер пожала плечами, опустив взгляд в печеньки. — Ну, видела. Просто… он рассказывал, что перед тем, как вернуться в клуб, «обнаружил» Крис у себя под боком. Как он так быстро это сделал, я, конечно, ума не приложу, но, как по мне, он просто сбежал, как только эта горячая штучка непрозрачно намекнула на секс. Да и потом Мотоко, сидя с нами за игрой, тоже неосознанно тянулась к нему, особенно когда он ей руку мясной сделал. И я замечала, что у неё… скажем так, возникают мысли об отношениях. Маки посмеялась чуть более явно. — Ну… её прошлые отношения с её техником закончились не так, чтоб хорошо. И Пьер это прекрасно знает. А ещё он прекрасно знает, что вампирши охуенно ревнивы, плюс, ему нравится Мотоко. Не совсем как «женщина», а скорее как киборг, и ему впрямь интересно, сможет ли он превратить её… ну, в подобие меня. Ты же замечала, что я порой выдаю такие характеристики, что до меня многим кибер-психам далеко? А ведь во мне металла нет вовсе. — А то. Но я спрашивала про Пьера, а то он в последнее время стал странно себя вести. По крайней мере, не возвращается оттуда, куда ушёл от Крис, и она чёт сильно нервничает. — Так потому и нервничает, что всю ночь провела в обнимку с недееспособным от переутомления, а потом он очень резво смылся, не поставив её в известность. А у неё уже мысля: «Это моя вкусняшка, никому его не отдам!» Люцина тоже усмехнулась. — Так он боится ревности? Маки тяжело вздохнула. — Не боится. Повторяю ещё раз. Он просто не хочет отношений, а те возникнут сами собой, если он с кем переспит. Он… очень… чувствительный. — Правда? А мне казалось, это сам Мистер Пафос, у которого в голове реальная ледяная стена стоит. — Не слышу уверенности в голосе, Люсь. Не пизди. Человеческая девушка слегка закатила глаза. — Ну ладно, ладно, я тоже… почувствовала нечто за этой стеной. Раз даже ты говоришь, что Пьер весьма чувствительный, то охотно верю. Значит… — …Если он полюбит, то полюбит по-настоящему. Всё остальное время он волен использовать какие угодно лазейки, вводить в какое угодно заблуждение и мастерски водить за нос любых баб, которые поимеют неосторожность намекнуть ему про отношения. А Крис мне говорила, что у неё складывается впечатление, будто он знает её с рождения. Хотя они знакомы дня три. Вот Пьер и не рискует привязаться к ней, а то придётся ему ещё и с чувствами бороться. Люцина хмыкнула, посмотрев в экран на улыбающегося актёра из «Люцифера». — А что тогда с Мотоко? Ты сказала, что она ему нравится, причём именно как киборг. Макела пожала плечами. — Да. Да и как личность тоже. Военная, командир, хладнокровная и, ко всему прочему, всё равно женщина. Несмотря на то, что от женщины в ней только мозг. — Так ведь он ей сказал, что не обещал ей такое же тело, как обещал мне. — Сказал. А ты не хочешь узнать, куда он после этого делся? И зачем? Люцина подозрительно покосилась на подругу. Выдержав многозначительную паузу, спросила: — Так ты всё знала? Чего тогда не сказала Крис? Эльфийка иронично ухмыльнулась. — Я же говорила, что не особенно люблю вампиров. И потом, в конфликте между ней и Пьером я встану скорее на сторону Пьера, чем на её, поскольку она мне — никто. А Пьер… скажем так, искал киборгов, которые даже не слышали об этом вашем «кибер-психозе». — Ты про этих чупакабр в красном? — Ага. И он прекрасно знал, где ему их искать… …Поэтому наш создатель потратил столько времени, сколько ему мог дать фаэрон некронов, чтобы найти адептов культа Механикус из его кармана, которые были достаточно смелыми и незакоснелыми в своей вере. И нашёл. Несколько таких как раз периодически и ошивались в клубе фанатов Вахи, выпущенные туда под личную ответственность создателя. Перед тем, как предложить им совершенно новые физические формы, нежели уже имеющиеся, Пьер хотел открыть им глаза на то, где и когда они теперь находятся. Некрон не возражал. То, что у техно-жрецов заняло десять дней, у нашего создателя заняло месяцы в искажённом времени стазис-скопления древней космической нежити. Нескольких из них заинтересовала задачка превратить «извращённые интеллекты» в местной «Ноосфере» в нормальных духов машин. Этих Пьер отсеял в неготовые к преобразованию. Другие трое, кто заинтересовался совсем иным в мире Киберпанка, то есть, повышением уровня жизни с крайне низкого (но, по их меркам, практически райского, в сравнении с любым миром-кузней) до хотя бы немного ниже среднего, Пьер своеобразно взял на карандаш. Фаэрон испытал отголосок иронии и небольшую усмешку, но снова препятствовать не стал. Некрону было любопытно, сможет ли наш создатель с помощью силы, заключённой в его физической форме, превратить эти скопления примитивных механизмов в нечто чуть более антропоморфное. Духовные качества были не последним, что искал в обесчеловеченных обитателях жестокой галактики Пьер. Он искал тех, кто смог бы с наименьшими трудностями адаптироваться к миру Киберпанка. Равно как и тех, к кому сам мир бы отнёсся с наименьшим подозрением, но при этом не смог бы прожевать и выплюнуть своих новых гостей. А так же тех, кого сам фаэрон со временем смог бы возвести из ранга игрушечных солдатиков до хотя бы относительно свободных насекомых. Удачными преобразованиями стали все трое, пусть и в разной степени. Создатель не использовал свои метафизические силы ни в одном из этих случаев. Ему было достаточно технологий самих Механикус и доверия техно-жрецов, вызвавшихся на преобразование. Девять десятых контингента флота эксплораторов, на котором Пьер пребывал три месяца, изучая их технологии, были готовы объявить этих троих еретиками. Но все из них были в курсе, что некронский аристократ считает странного «комиссара» чем-то вроде друга, так что не рисковали силой прервать «ритуал». Разумеется, никакого ритуализма в действиях нашего создателя не было. Основываясь на чистой механике и на знаниях, почерпнутых им в Найт-Сити за те два года, которые создатель провёл там, он провёл три ужасно долгие и выматывающие операции, возвращая техно-жрецам человеческий облик. Полностью он, правда, сделать это не сумел, но у него получилось сотворить с помощью грубых инструментов из скопления механизмов тела, анатомически близкие к человеческим, но сильно от них отличавшиеся. Пьер основывался на заклятии, которым Магнус сотворил его собственное тело. Повышенная плотность мышц и жёсткость костей, бронированная, но эластичная кожа, увеличенная проводимость нервной ткани, но ослабленные болевые ощущения, и усиленное слияние плоти и аугметики, которое позволяло добровольцам выполнять куда больше действий в их собственной сети, Ноосфере. Теперь для них был необязателен излишний ритуализм и великое множество прочих лишних действий во время взаимодействия с проявлениями воли Бога-Машины. Духи машин, от простейших, вроде духа гвардейского лазгана, и до великих духов космических кораблей, теперь слушались их, как нечто родное, словно были продолжением их собственной воли. Эти техно-жрецы отныне знали, что могло не устраивать механизмы в их мире, а что поистине радовать, отчего те работали, даже когда что-нибудь их повреждало или вовсе выводило из строя. И это не говоря о том, что, по сути, их плоть и металл стали не просто составными частями друг друга, а молекулярной основой друг для друга. И в единстве эти новые и странные для нормальной физической реальности молекулы держала воля самих душ, накрепко привязанных к новым телам, как это в своё время сделал бог, сотворивший наши души. Помимо этой посторонней цели, Пьер в кармане у некрона преследовал другую. Ему требовалось познать свою метафизическую силу чуть больше, чем он мог это сделать там, вовне стазис-скопления звёзд. Ради этого он обратился к, кто бы подумал, тем самым Серым Рыцарям, одного из которых некогда вытащили из кармана в качестве примера игрушки для настолки по Вахе. При этом он абсолютно НЕ полагался на защиту, которую, кстати, некрон таки ему предлагал перед встречей с жестокими демоноборцами, способных уничтожить с десяток-другой миров, чтобы спасти сотню-другую. И он ждал, что эти космодесантники незамедлительно уничтожат его, как только повстречают. Каково же было его удивление, когда брат-капитан отделения, путешествовавшего по этому заброшенному скоплению по древнему приказу со Святой Терры, сказал ему, что рыцари долго ждали, когда же сам Странник Бездны посетит их временный храм-обитель. Имён тогда никто не сообщал. Капитан Серых Рыцарей многое рассказал человеку, про которого знал, что у него нет имени. Рассказал, зачем его отделение послали к этим звёздам. Рассказал, что им было отлично известно, чьими были эти звёзды, и что они вскоре пропадут со всех карт, и почему. И что ему приказали не слушать предупреждения ксеноса. Что со временем сюда заглянет и тот, за кем с разных концов галактики прилетели эксплораторы, редкие инквизиторы и даже друкхари. Ну, то есть, наш создатель. Заодно брат-капитан выдал вердикт о сверхчеловеческих способностях Пьера, так как сам являлся сильным псайкером. Пьер псайкером не был. Да, он творил магию, останавливал время, пользовался магическими артефактами. Но разве Пьер черпал силу Варпа? Разве Хаос мог его коснуться? Здесь присутствовали немногие части легионов астартес-предателей, но хоть один хаосит ощутил присутствие нашего создателя в стазис-скоплении? Нет, нет и нет. Что там, даже сами Серые Рыцари до последнего не знали, что он здесь. Ровно до тех пор, пока он не появился на пороге их временной обители, перед глазами дозорного. А потом брат-капитан лично вышел встретить того, кого когда-то ему приказали отсюда забрать, и они в процессе спокойного разговора пришли к тому, что отделение чисто физически не сможет выполнить этот приказ, находясь в кармане у некронского фаэрона. И что фаэрон вряд ли отпустит своих крутых игрушечных солдатиков, узнав про них то, что знал Странник. Даже если Странник его об этом попросит. Из-за того, что капитан самого скрытного в галактике ордена космодесанта так открыто поведал ему свою историю, наш создатель и сам был рад немного раскрыть свои карты. Он ответил на все вопросы, которые ему задал рыцарь. И что в галактике и впрямь существует самый музыкальный вааагх орков, и что по пылающему космосу летают куда более совершенные корабли, чем даже флот некронов, и что в их мире инкогнито путешествуют личности, которых можно приравнять к всемогущим. И что всё это — последствия действий Странников Бездны, вроде него самого. А кое-кто из всемогущих — и есть Странники. Даже сказал рыцарю, что некрон сказал ему в лицо, что считает его Мепхет’раном, то есть Обманщиком, тем самым К’Тан, который и предложил некронтир глобальный биоперенос. Так что, пусть и в юморном ключе, но они оба в этот момент пришли к тому, что ни единому слову Пьера, сказанному что до, что после, верить нельзя. В любом случае, Пьер уже поведал некрону всю секретную информацию, о которой в галактике и не вся-то Инквизиция знала. Однако наш создатель обрадовался, что не является псайкером. Точно так же он радовался год назад, когда узнал, что попал не в Вархаммер. Оставалось только узнать, как ему на атомы не распасться, используя магию, и жизнь бы полностью удалась. А, и при этом не попасть в любовники к высшей вампирше. Опять… ***