Часть 10, Или разговоры о важном

Спустя два дня после того происшествия, Гарри прилетела сова от профессора Дамблдора с просьбой занести ему Клюквенный щербет и прихватить с собой мисс Вейн. — Дело не к добру. — ребята почувствовали, что предстоит тяжелый разговор. Огонь в кабинете директора потрескивал, отбрасывая танцующие тени на портреты бывших директоров, которые притворялись спящими — хотя все прекрасно слушали. За массивным столом из черного дерева сидел Альбус Дамблдор, в очках-полумесяцах, с выражением глубокой заботы на лице. В руках он держал чашку горячего какао — с лимонными дольками, как всегда. Сначала вошёл Гарри. Директор жестом пригласил их присесть. Гарри нервно тер ладони о мантию, пока Ванесса с любопытством оглядывала кабинет. Особенно ей понравился феникс. Огненно-красного цвета, с переливающимися золотым перьями. Птица также с интересом рассматривала гостью. — Профессор... я не знал, что это было опасно. Я просто... хотел увидеть их ещё раз. Дамблдор мягко кивнул. — Зеркало Еиналеж не даёт знаний, Гарри. Оно показывает наше самое сокровенное желание. И может удержать нас в нём навсегда — в мире мечтаний, а не реальности. Я попросил профессора Снейпа убрать его именно потому, что не хочу, чтобы ты... забыл, как жить. Гарри опустил голову. — Я понял, сэр. Больше не пойду искать его. — Хорошо, — тихо сказал Дамблдор. — Потому что у тебя есть то, чего Волан-де-Морт никогда не поймёт: любовь, которая делает тебя сильнее, а не слабее. Ты очень этим похож на свою маму. Будь благоразумен, мой мальчик. А теперь ступай, я хочу поговорить с мисс Вейн. Когда Гарри вышел, дверь закрылась за ним беззвучно. Ванесса сидела бледная, с опущенными глазами. — Ванесса, — сказал Дамблдор. — Хочешь какао? Она покачала головой. — Вы знали, — прошептала она. — Вы всё знали. Про мою мать. Про... моё происхождение. Дамблдор вздохнул. Снял очки. Положил их на стол. — Да. Я узнал о тебе слишком поздно. Когда мне передали планы Темного Лорда... и когда мы нашли твою мать... Я понял, что в мире появилась новая надежда — и новая угроза. Он встал, подошёл к окну. — Элоиза была храброй, да. Я знал её. Невероятная волшебница. Она не сдалась. И ты — её дочь. Но ты также — наследница Темного Лорда. Он... не знал. Он узнал только после её смерти. Он искал тебя. Одному Мерлину известно с какой целью. Ванесса сжала кулаки. — Почему вы говорите мне это сейчас? — Потому что зеркало не соврало тебе, — ответил Дамблдор, глядя прямо в её глаза. — Оно не показало тебе вымысел. Оно показало один из вариантов. Тьма в тебе — не миф. Но и свет — не иллюзия. Ты — мост между двумя Добром и Злом. И выбор всегда будет за тобой. Он вернулся к столу, взял пергамент. — Я прошу тебя держать это в секрете. Не только от учеников... но и от большинства профессоров. Даже от профессора Макгонагалл — пока не придет время. Если правда станет известна, тебя начнут использовать. Одни — как оружие против Тёмного Лорда. Другие — как путь к нему. — А профессор Снейп? — спросила она. — Снейп знает достаточно. И... он связан клятвой молчания, данной мне много лет назад. Он подошёл к ней, мягко положил руку на её плечо. — Ты не одна, Ванесса. И ты не проклятие. Ты — дитя боли и надежды. А такие, как ты, часто становятся теми, кто меняет мир. Она подняла на него глаза, полные слёз. — А если я ошибусь? — Тогда мы все ошибёмся вместе, — ответил он с грустной улыбкой. — Но пока ты помнишь о тех, кого любишь — ты не сойдёшь с пути. И немного помолчав Дамблдор добавил: — Как ты смотришь на то, чтобы провести лето в Хогсмиде? — В Хогсмиде, сэр? — Да, мой знакомый согласился тебя приютить на лето. Ты будешь рядом и мы сможем за тобой приглядывать, — с доброй улыбкой сказал Альбус. — С радостью, профессор. Тем более возвращаться мне больше некуда. Когда она вышла, за спиной тихо захлопнулась дверь. На лестнице она на мгновение остановилась, прижав ладонь к груди. Голос Дамблдора прозвучал в её памяти: «Секрет не в том, чтобы избегать тьмы. А в том, чтобы не позволить ей говорить за тебя». Внизу, у входа в башню, её ждал Гарри. — Всё в порядке? — спросил он. Она кивнула. Не всё. Но... достаточно. — Пойдём, — сказала она. — Нам ещё надо доделать эссе по Трансфигурации. И они пошли — двое сирот, один из которых носил в сердце свет, а другой — борьбу между светом и тьмой. Но оба — домой.

***

За учебой незаметно пролетело несколько месяцев. Весна медленно возвращалась в Хогвартс — сначала робкими почками на ветвях, потом первыми цветами у озера, и, наконец, с резким, почти летним ветром, гоняющим облака над стадионом квиддича.

25 марта 1992 года

Утро началось с того, что Ванесса проснулась от лёгкого щелчка клювом по подушке. Арчи, её филин, принёс ей маленький свиток, перевязанный чёрной лентой с серебряной застёжкой в виде совы. — Ну ты чего, — прошептала она, поглаживая его по перьям. Внизу, в гостиной Гриффиндора, её уже ждали друзья. — Поздравляем! — хором закричали Гарри, Рон и Гермиона, как только она появилась в дверях. На столе перед камином стояли подарки, завёрнутые в разноцветную бумагу. Рон протянул ей коробку с надписью «Не открывать, если не любишь огненные карамельки (шучу — открывай!)». Внутри оказалась ручная метла для уборки, но не простая — волшебная, которая сама метёт, если ей сказать: «Сделай как надо, а не как обычно». — Я сам заколдовал! — гордо заявил Рон, — ну точнее Фред и Джордж помогли. Гермиона подарила расширяющуюся сумочку — бездонное хранилище. Гарри, немного неловко, вручил маленький мешочек. — Это… от Хагрида. Он сказал, что это «чешуя молодого норвежского горбатого — для удачи и тепла». А это… — он достал из кармана крошечный амулет в виде молнии, — я сам вырезал из дерева. Чтобы ты помнила: ты — не одна. — Спасибо вам, мне никто никогда не дарил подарки, — с благодарностью Ванесса обняла всех троих. Ребята засмеялась. Сердце забилось быстрее. В этот момент в гостиную влетел школьный совёнок — с двумя посылками. Первая — от Альбуса Дамблдора. Внутри — изящная шкатулка из орехового дерева. Под крышкой лежало ожерелье: серебряная цепочка с кулоном в виде двух переплетённых символов — феникса и щита. Под ним — записка:

«Дорогая Ванесса, Пусть это напомнит тебе: ты — не разрыв между двумя мирами. Ты — мост. И мосты держатся крепче, чем стены. С наилучшими пожеланиями в твой день рождения, Альбус Дамблдор»

Вторая посылка была анонимной. Простой коричневый свёрток, без имени, без печати. Только на бечёвке — маленький колокольчик, который тихо звенел, если его тронуть. Гермиона нахмурилась. — Это… странно. Совы обычно не доставляют анонимные посылки. — От кого она? — предположил Рон. — Не знаю, — сказала Ванесса, чувствуя что-то в воздухе. Она осторожно развязала бечёвку. Под бумагой оказался старый кожаный дневник — потрёпанный, с выцветшей надписью на обложке: «Э.В.». Элоиза Вейн. Сердце Ванессы замерло. Она открыла первую страницу. Там, аккуратным почерком, было написано:

«Если ты читаешь это — значит, ты выросла. Прости, что не смогла остаться. Но я оставила тебе больше, чем слёзы. Я оставила тебе правду».

Внутри — страницы с записями: о лавке в Хогсмиде, о защитных артефактах, о тайных рунах рода Вейн… и, на последней странице — карта, ведущая к чему-то, спрятанному «под камнем феникса, в тени старого дуба». — Это… наследие твоей матери, — прошептала Гермиона. — Или ловушка. Может отдать профессору Макгонагалл? — нахмурился Гарри. Но Ванесса знала: это был голос любви. Даже через годы. Она прижала дневник к груди. — Нет. Это мамино. Она думала обо мне. Даже тогда. В этот день она запомнит на всю свою жизнь.

***

Настал апрель. В воздухе витало предвкушение: матч Гриффиндор против Слизерина — решающий в сезоне. Победа даст Гриффиндору Кубок. Гарри нервничал. Рон болтал без умолку, перечисляя тактику. Гермиона, как всегда, читала книгу — но глаза её то и дело скользили в сторону трибун, где, как обычно, собрались все профессора. В том числе — Северус Снейп. А Ванесса... Ванесса была задумчива. Два месяца прошло с того разговора с Дамблдором. Два месяца тишины, вопросов и странных снов, где мать звала её по имени. И всё это время она приходила на дополнительные занятия по зельеварению и древней магии — не по приказу, а по собственной воле. Снейп, к её удивлению, не прекратил занятия. Однажды, за работой над новым зельем, она не выдержала: — Профессор… вы знали мою мать? Снейп замер. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем котла. — Я знал о ней, — ответил он, не глядя на Ванессу. — Долго — нет. Коротко — слишком. Она приходила к Дамблдору с просьбой о защите. Я был в кабинете. Увидел её однажды… когда она уходила. Тогда она держала тебя на руках, завёрнутую в плащ с вышитым серебряным фениксом — символом рода Вейн. Он замолчал, потом добавил тише: — Она сказала: «Пусть она никогда не узнает, от кого родилась. Пусть знает только любовь». — ... а вы верите, что она была хорошим человеком? — спросила Ванесса. — Хорошими не рождаются, мисс Вейн. Ими становятся, — ответил он, наконец подняв глаза. — Ваша мать выбрала свет, зная, что тьма уже коснулась её. Это требует больше мужества, чем любая битва. Ванесса опустила голову. Впервые за много времени она почувствовала — не стыд, не страх, а гордость.

День матча.

Небо было ясным. Трибуны ликовали. Даже Альбус Дамблдор пришёл — сидел в первом ряду, в излюбленной лиловой мантии с золотыми звёздами, и улыбался, как дедушка на школьном празднике. Но Гермиона не смотрела на игру. Игроки летали по полю и только метла Гарри вела себя странным образом. Грейнджер наблюдала за трибунами напротив, где сидели преподаватели. За Снейпом. Его губы еле двигались, но она узнала — она читала по губам с детства, когда родители спорили, не желая, чтобы она слышала. А сейчас… он шептал заклинание. Заговаривая метлу Гарри. — Это ОН делает! — прошептала она, сжимая кулаки. Сердце колотилось. Метла Гарри пошла вразнос, и он чуть не погиб… И тогда ей пришла в голову отчаянная мысль. — Пойдем! — Гермиона схватила Ванессу за рукав и куда-то потащила. Через несколько минут они уже стояли внизу профессорского ложе. Грейнджер вытащила волшебную палочку, навела на край мантии Снейпа и прошептала: — Инсендио! Пламя вспыхнуло мгновенно — не сильное, но яркое. Мантия Снейпа загорелась и задымилась. — Профессор! — закричали близ сидящие, как будто в ужасе. — Ваша мантия горит! Снейп в попытках потушить мантию завалился на бок, прихватив с собой Квиррелла и других. Заклинание оборвалось. В тот же миг метла Гарри выровнялась. Он, ошарашенный, взглянул вниз — и увидел Гермиону, которая, дрожа, стояла с палочкой в руке, а рядом — Ванесса, с выражением полного непонимания на лице. Дамблдор, сидящий чуть выше, тоже всё видел. Его глаза весело блеснули за очками. Он не сказал ни слова — только чуть заметно кивнул. Позже, в гостиной Гриффиндора, Гарри обнял Гермиону. — Ты спасла меня! — Я просто… не могла позволить ему снова это сделать, — прошептала она. Ванесса молчала. Она смотрела на Снейпа, который, потушив огонь, ушёл с трибуны, не оглядываясь. Но перед уходом его взгляд скользнул по ней — с гневом и яростью. Она чувствовала: он не заговаривал метлу, чтобы навредить Гарри. Он держал контроль над проклятием, наложенным кем-то другим. Возможно, даже… Квирреллом. Этот непонятный преподаватель вызывал у нее смешанные чувства. Снаружи безобидный, но внутри у него чувствовалось какое-то зло. Но Гермиона не могла этого знать. И Ванесса не стала говорить. Потому что некоторая правда — как семена — должна созреть в своё время. А пока… Гарри чуть не проглотил снитч и они выиграли матч. И, возможно, ещё одну битву — ту, что шла не на поле, а в тени.

***

После матча всё казалось праздничным: Гриффиндор победил, Гарри поймал Снитч почти у самого носа Малфоя, а Гермиона, хоть и нервничала из-за поджога, была рада, что всё обошлось. Но Ванессу ждало иное. На следующий день, после урока травоведения, её вызвали в кабинет Снейпа. Он стоял у стола, спиной к двери, в чёрной мантии без следов огня — заменённой, без сомнения, новой. В воздухе витал запах полыни и чего-то ледяного — гнева. — Закройте дверь, мисс Вейн, — сказал он, не оборачиваясь. Она послушалась. Сердце забилось быстрее. — Вы стояли рядом с мисс Грейнджер. Вы видели, что она собирается сделать. И вы ничего не сказали. Более того — вы прикрыли её, когда я обернулся. — Я… я не хотела… — Не хотели? — Он резко повернулся. Глаза его были как угли. — Вы молчали, зная, что она собирается применить магию в толпе, на профессоре! Это не «не хотеть» — это соучастие! Ванесса сжала губы. Слёзы уже жгли глаза, но она упрямо держала их. — Я думала… что вы… что вы пытаетесь навредить Гарри! — вырвалось у неё. — Глупость! — Снейп шагнул ближе. — После всего, что я вам рассказал о вашей матери, вы решили, что я — враг? Что я — как он? Имя не было произнесено, но оно повисло между ними, как проклятие. — Я доверял вам. Давал вам доступ к знаниям, которые не даю даже старшекурсникам. Я… — он замолчал, сжал челюсть. — А вы предпочли поверить в худшее. — Я не знала! — прошептала она, голос дрожал. — Я просто… хотела защитить друзей. Эти слова, видимо, ударили сильнее всего. Снейп отвёл взгляд. На мгновение в его лице мелькнуло что-то — боль, может быть. Но тут же он снова стал ледяным. — Доверие — очень хрупкая вещь, мисс Вейн. И вы его разбили. — Значит… вы больше не будете со мной заниматься? — Нет, — ответил он твёрдо. — Я не трачу время на тех, кто смотрит на меня через призму подозрений. Особенно когда их собственная кровь обязывает быть мудрее. — Но… я же не хотела вам навредить, профессор… — Слёзы наконец вырвались наружу. Она не рыдала, но одна за другой катились по щекам, падая на пол. Снейп посмотрел на них. На миг его лицо дрогнуло. Но он не смягчился. — Слезы не отменяют ошибку, — сказал он холодно. — Верните книги и проваливайте к своим дружкам. Ванесса развернулась и выбежала из кабинета. За спиной дверь закрылась с глухим щелчком — будто навсегда. Она не пошла в гостиную. Не пошла к друзьям. Поднялась на Астрономическую башню и села у парапета, обхватив колени. Слезы градом катились из её голубых глаз. Арчи, почуяв её боль, прилетел и тихо сел рядом, прижавшись перьями. — Я подвела её, — прошептала Ванесса, глотая соленые слезы. — И его тоже. Внизу, в подземелье, Снейп долго смотрел на дверь. Потом подошёл к шкафу, открыл его и достал том с гербом рода Марксов — тот самый, что он изучал после Хэллоуина. Положил его на стол… и не стал прятать обратно. Он не знал, простит ли он её. Но он не мог забыть, как она смотрела на него в ту ночь у зеркала — с надеждой, а не страхом. А в это время Дамблдор, наблюдавший за всем из окна своей башни за девочкой, тихо вздохнул и сказал Фоуксу: — Иногда боль — лучший учитель. Но только если за ней следует прощение. И, возможно, именно поэтому он не вмешался. Потому что некоторые уроки нужно пройти в одиночку.

***

Ветер с озера хлестал по камням Астрономической башни, как будто пытался стереть всё живое с её вершин. Ванесса сидела, прижавшись к стене, — плечи дрожали, пальцы окоченели, но боль в груди была сильнее холода. Слёзы давно высохли, оставив за собой лишь пустоту и стыд. Окончательно замерзнув от холодного ветра на башне, Ванесса решила вернуться в свою Гостиную. Но потом она вспомнила голос Гарри: «Ты не одна». Медленно, с трудом поднявшись, она спустилась по спирали лестниц, окутываясь мантией, как щитом. Когда она вошла в гостиную Гриффиндора, огонь в камине всё ещё горел, и трое фигур у кресел подняли головы. — Ванесса! — Гермиона вскочила первой. — Мы тебя искали! Гарри и Рон тоже подошли. Никто не спрашивал, почему она плакала. Просто Гарри протянул ей кружку с горячим какао, Рон — шоколадную лягушку, а Гермиона обняла её. — Мы с тобой, — сказала она просто. Тепло вернулось — не только в пальцы, но и в сердце. — Снейп… обвинил меня в поджоге его мантии и сказал, чтобы я не попадалась ему на глаза, — прошептала Ванесса. — Он дурак, — буркнул Рон. — Ты умнее половины его старшекурсников! Гарри покачал головой. — Но это не твоя вина. Ей уже было все равно, что Снейп думал о ней. В этот момент Ванесса вдруг вспомнила кое-что. — Вы не заметили? Хагрид сегодня был странный. Он ходил как будто… потерял что-то важное. Гермиона нахмурилась. — Да, я видела, как он выносил из хижины какую-то корзину, завёрнутую в тряпки. Он что-то бормотал про «бедного Норберта»… — Норберта? — переспросил Гарри. — Дракон, — сказала Ванесса. — У него было драконье яйцо. Все переглянулись. В глазах Гермионы мелькнуло тревожное понимание. — Он не мог просто так его получить… Кто-то продал ему яйцо. А это… запрещено. Очень запрещено. — Надо поговорить с ним, — решил Гарри. Они нашли Хагрида у его хижины. Он сидел на крыльце, голова опущена, в руках — чашка чая, давно остывшего. Рядом лежал платок, весь в слезах. — Хагрид? — тихо окликнула Ванесса. Он поднял лицо. Глаза были красные. — О, вы… — пробормотал он. — Простите, ребята. Просто… у меня забрали Норберта. Маленького норвежского горбатого дракончика. Он только вылупиться успел… — Кто забрал? — спросила Гермиона. — Профессор Дамблдор. Сказал — опасно. Ну и ладно. Лучше ему в заповеднике… — Он вытер нос рукавом. — Хотя как же я без него… — Хагрид, — Гарри опустился на корточки. — У кого ты купил яйцо? Хагрид замялся. Потом, понизив голос, сказал: — Был такой… в плаще. Лица не видно. В Хогсмиде, у «Трёх мётел». Сказал, что работает с драконами. Предложил яйцо за пару пинт эля и… интересовался был ли кто-то у меня до него. — И что ты сказал ему? — насторожилась Гермиона. Хагрид опустил глаза. — Ну… рассказал что ухаживал за Трехголовым псом Пушком. Он не поверил, что такого зверя можно приручить и успокоить. Так я объяснил! Сказал, что музыка усыпляет… Все замерли. — Ты рассказал незнакомцу, как успокоить Трёхголовую собаку, которая охраняет… — Гермиона не договорила, но все поняли. Ванесса похолодела. — Мерлин тебя побери, — прошептала она. — Камень попытаются украсть! Гарри встал. — Мы должны сказать об этом Дамблдору. — Надо спешить, — тихо сказала Ванесса. Хагрид тяжело вздохнул. — Я всё испортил, да? — Нет, — ответила Ванесса, глядя на него с теплотой. — Ты просто хотел заботиться. Как все мы. Просто… в следующий раз будь осторожнее. Не все, скрывают лицо за плащом, — друзья. Ребята сломя голову помчались обратно в школу. Прямиком к профессору Макгонагалл. Сердца у ребят колотились так, будто готовы были вырваться из груди. Они мчались по коридорам Хогвартса, перепрыгивая через ступени, которые внезапно исчезали, и не обращая внимания на крики Пивза, визжащего им вслед про «нарушителей порядка». Ванесса бежала впереди — её мантия развевалась за спиной, как чёрное крыло, а в голове крутилась одна мысль: «Он знает. Он уже идёт». Наконец они добрались до кабинета профессора Макгонагалл. Гарри постучал — нет, почти врезался в дверь кулаком. — Профессор! Срочно! Дверь распахнулась. Минерва Макгонагалл стояла в строгой зелёной мантии, с пером в руке и бровями, поднятыми так высоко, словно готовы были улететь вверх по её причёске. — Мистер Поттер! Мисс Вейн! Мистер Уизли! Мисс Грейнджер! Что за дикое поведение в девять вечера?! — Профессор, — задыхаясь, выговорила Гермиона, — кто-то хочет украсть Философский камень! Макгонагалл замерла. — Что вы говорите? Откуда вы вообще о нем знаете?! Впрочем это уже не важно. Профессор Дамблдор срочно уехал в Министерство магии. Что же касается Философского камня, то он отлично защищен. А теперь, вернитесь в свои спальни спокойно. Разочарованные дети вышли из кабинета декана. — Что нам теперь делать? — выпалил Рон. — Кто помешает похитителю! — Мы. — тихо сказала Ванесса. — Будем действовать сами. — Но не сейчас. Мы пойдем туда в ближайшее время. — поддержал её Гарри.

***

Наступила пора годовых экзаменов в Хогвартсе. На улице стояла ужасная жара. Перед экзаменами всем выдали заколдованные перья против жульничества. Теория была позади и им оставалось сдать практику. У Флитвика заставляли плясать лежащий на столе ананас, Макгонагалл дала задание превратить зубочистку в иголку. У Снейпа варили зелье, отнимающее память. К слову сказать, Снейп намеренно игнорировал Ванессу и даже не снял с нее балл, за лишний оборот ложки на экзамене. — Я думала, что это будет сложнее, — Гермиона любила обсуждать с ребятами написанную работу, но в этом её поддерживала только Ванесса, которая разделяла её любовь к знаниям. Одному Гарри было не весело. — Шрам горит, — пожаловался он. — Такое уже бывало раньше? — с беспокойством поинтересовалась Несс. — Не так сильно. Беда приближается. Больше нельзя ждать. Нам нужно найти Философский камень. Ребята двинулись вперед по коридору. — Да, но я слышала, что Директор снова уехал по делам, — сказала Гермиона. Над ребятами нависла тень. — Добрый день, — произнес не кто иной, как профессор Снейп. — Разве ученики не должны находиться в своих гостиных в такой час? — Мы...м-м-мы, просто, — начала Гермиона. — Вы должны быть благоразумны, — на последнем слове Северус смерил строгим взглядом Гарри и Ванессу, — не то все подумают, что вы затеваете дело. А ваш факультет не может себе позволить лишиться еще сотни очков. Ребята густо покраснели. — Еще одна ночная прогулка и я лично позабочусь, чтобы вас всех исключили, — уничижительно закончил Снейп, и круто развернувшись на пятках, пошел к учительской. — Решено, идем этой ночью... В ту ночь никто из них не спал. Они знали: если Дамблдора нет, а Волан-де-Морт — уже в замке... То на них лежит последняя надежда. И за стенами Гриффиндора, в подземельях, где даже призраки боялись ходить, что-то двигалось. Тихо. Настойчиво. Как тень, ползущая к свету.