Часть 12, Новое пристанище

Солнечный свет лился сквозь витражи, отражаясь в золотых блюдах, что парили над столами. Воздух был наполнен смехом и шутками. Но сегодня всё было иначе — сегодня был последний день в Школе перед летними каникулами. Все ученики, одетые в парадные мантии, с трепетом ждали речи директора. Лишь за столом Слизерина царило напряжённое ликование — они уже считали Кубок своим. Альбус Дамблдор встал. Его синяя мантия с серебряными звёздами мягко колыхнулась. — Дорогие ученики, — начал он, и его голос, обычно тёплый, звучал с необычной торжественностью. — Учебный год подошёл к концу. И по итогам набранных очков… первое место занимает Слизерин. Ликование вспыхнуло за змеиным столом. Малфой даже вскочил, но тут же сел, заметив, как Дамблдор поднял руку. — Однако… — продолжил директор, и в зале воцарилась тишина, — в этом году произошли события, которые нельзя измерить лишь баллами за уроки. События, требующие храбрости, мудрости, преданности… и жертвенности. Он повернулся к столу Гриффиндора. — Поэтому я считаю необходимым внести дополнительные коррективы. Глаза его заблестели за очками-полумесяцами. — Мистер Гарри Поттер — за чистое сердце, отвагу и способность видеть то, что скрыто от других — шестьдесят очков. — Мисс Гермиона Грейнджер — за исключительное хладнокровие, когда друзьям грозила опасность — пятьдесят очков. — Мистер Рональд Уизли — за героическую самоотверженность на шахматной доске — пятьдесят очков. — Мисс Ванесса Вейн — за невероятную силу духа и желание защитить от зла, проявленные в самый тёмный час, — шестьдесят очков. Гриффиндор взорвался аплодисментами. Слизерин — замер. — И, наконец, — сказал Дамблдор, — Мистер Невилл Долгопупс — за невероятное мужество, проявленное, когда он встал против своих друзей ради защиты чести своего факультета — десять очков. В зале раздался робкий шёпот. Невилл покраснел до кончиков ушей. Цифры сложились. Тишина. Потом — взрыв радости. Гриффиндор выиграл Кубок Школы. Впервые за семь лет.

***

Вокзал Хогсмид

Пар от Хогвартс-Экспресса клубился в утреннем воздухе. Студенты обнимались, смеялись, обменивались адресами и обещаниями писать. Гермиона уже обсуждала с родителями, чтобы привезти Ванессу на лето, но та мягко отказалась. Гарри и Рон стояли рядом, обсуждая, как Рон уговорит родителей пригласить друзей на лето. — Ты тоже приезжай! — сказал Гарри Ванессе. — Мы все будем у миссис Уизли! Даже Перси, если не будет слишком занят «министерскими реформами». Ванесса улыбнулась, но в глазах была грусть. — Я… пока не знаю, где буду. Мне… нашли опекуна на летние каникулы, — осторожно сказала она. Гарри смотрел на неё с тревогой. — Ты точно в порядке? — Да, — улыбнулась она. — Впервые за долгое время — по-настоящему. Рон протянул ей пакет с пирогами от миссис Уизли. — На всякий случай. На случай, если этот мистер... ну, ты поняла... будет слишком молчаливым. Она засмеялась — по-настоящему, легко. — Спасибо. Когда поезд ушёл, Ванесса осталась на перроне в компании Хагрида. Арчи сидел у неё на плече, чистя перья. Она держала в руках потрёпанную книгу — «Зелья и древние артефакты рода Марксов», подарок от Снейпа на прощание. Внутри была записка: «Берегите свое пламя. С.С.» В этот момент к ней подошёл Дамблдор. Рядом с ним стоял человек в потрёпанной мантии, с густой седой бородой и такими же голубыми глазами как у Директора. — Ванесса, — тихо сказал директор, — познакомься. Это Аберфорт. Он согласился взять тебя под опеку на лето. Ты будешь жить с ним в его трактире — «Кабанья голова», в Хогсмиде. Аберфорт молча кивнул. Он смотрел на неё с лёгким недоумением — как на чужого ребёнка, втянутого в чью-то чужую историю. — Я не особо… разбираюсь в детях, — пробормотал он. — Но если Альбус просит… значит, надо. — Он не знает, — прошептала Ванесса Дамблдору. — Пока — нет, — ответил старый волшебник. — Но однажды он должен узнать. Не от меня. От тебя. Он положил руку ей на плечо. — Ты заслужила дом, Ванесса. И пусть он будет странным, пахнущим козами и старым элем… но он будет твоим. Когда поезд тронулся, Ванесса стояла рядом с Аберфортом, держа в руках клетку Арчи. Гарри махал ей из окна, а Гермиона кричала: — Мы вернёмся! Всё будет хорошо! Аберфорт хмыкнул. — Ну, пошли. У меня там котлеты с луком. И коза Мэри просила погладить тебя. Говорит, ты «пахнешь магией и дождём». Ванесса улыбнулась впервые за долгое время. Она не знала, что её ждёт этим летом. Но знала одно: она больше не одинока. Даже если тот, кто стал её опекуном, ещё не знал, что она — дочь Темного Лорда. Даже если её кровь несла в себе тень. Она шла домой.

***

Трактир «Кабанья голова» стоял на окраине деревни, будто прятался от любопытных глаз за занавесками пыли и запахом старого эля. Внутри было тесно, дымно и странно уютно — как в доме волшебника, который давно перестал удивляться странностям мира, но всё ещё охранял их. Аберфорт провёл Ванессу по узкой лестнице на второй этаж, где за потрескавшейся дверью с медной табличкой «Гостья» оказалась маленькая комната под крышей: наклонный потолок, одно окно с видом на сад, где паслась коза Мэри, старая кровать с выцветшим покрывалом, умывальник, шкаф и стол, заваленный старыми газетами «Пророк». — Это всё, что есть, — буркнул Аберфорт, почёсывая бороду. — Не пятизвёздочный отель, но крыша над головой. И еда — всегда. Ванесса огляделась. Всё было… неуютно. Не из-за бедности — а из-за заброшенности. Комната ждала свою хозяйку. — Можно я… немного наведу здесь порядок? — спросила она. — И, может, повешу занавески? Аберфорт пожал плечами. — Делай, что хочешь. Только не ломай ничего. И не колдуй слишком громко — соседи и так шепчутся, что у меня «дом для беглых эльфов». Целый день Ванесса колдовала над своей комнатой, приводя её в порядок. Очистила ее от многолетней пыли, выбросила ненужный хлам и расставила свои подарки от друзей. Комната стала выглядеть намного свежее и приветливее. На следующий день Ванесса встала рано. Сначала — закончить уборку. Она не стала применять очищающие чары — нет, это было слишком просто. Вместо этого она взяла метлу, тряпку и мыло. Но даже в простой работе её магия проявлялась: пыль сама собиралась в комки, бельё высыхало за минуту на солнце, а старые доски пола начали блестеть, как новые. Аберфорт, проходя мимо с подносом, остановился. — Ты… не пользуешься палочкой? — Эээ, я абсолютный ноль в бытовых заклинаниях, — стеснительно призналась девочка. Он замолчал. Потом кивнул и ушёл, но Ванесса заметила — он не спрашивал, откуда она. Постепенно комната преображалась. Старую мантию, которая стала ей мала, Ванесса трансфигурировала в бежевые занавески с вышитыми серебряными совами. На стене появилась полка с книгами — не только учебниками, но и томами по травологии, бытовыми заклинаниями (спасибо Аберфорту), транфигурации и заклинаниям для старших курсов, которые Аберфорт дал ей «взять, если не боишься их читать». Однажды утром он позвал её на кухню: — Пирожки умеешь печь? Или только волшебством жить собираешься? Она засмеялась и надела фартук. Так началась её настоящая учёба — не в заклинаниях, а в жизни. Аберфорт учил её как замешивать тесто, чтобы оно «пело» под руками, как распознать, когда лук достаточно обжарен («До тех пор, пока не заплачешь — не готов»), как чистить посуду с помощью магии и многому другому. Нахваливал её проницательность и способности к обучению. Дом постепенно преобразовывался и становился уютнее. А Ванесса расширяла свой багаж знаний. А вечерами они сидели у камина. Мэри, коза, устраивалась у ног Ванессы, а Аберфорт рассказывал ей разные истории о простых волшебниках: о ведьме, которая варит по соседству зелья от бессонницы, о старом эльфе, который прячет письма для умерших… Однажды Ванесса осмелившись спросила: — Почему вы согласились взять меня? Он долго молчал, глядя в огонь. — Альбус сказал… что ты потеряла всё. И что тебе нужен дом. А у меня он есть. Да и одному здесь несколько одиноко. От компании я не отказался. — Спасибо, — прошептала она. — Не благодари. Просто… не уходи, пока сама этого не захочешь. И в этом была вся его забота — не в словах, а в пирожках с яблоками или тыквой, которые он каждый вечер оставлял у её двери. Ванесса не знала, когда скажет ему правду. Но впервые за всю жизнь чувствовала: дом — это не место, где ты рождён. А где тебя ждут к ужину.

***

Месяц пролетел незаметно. Аберфорт отпускал Ванессу гулять по Хогсмиду и отправлял за покупками для Трактира. Ванесса замерла перед ветхой лавкой, которая находилась на самом отшибе деревни, сердце её заколотилось — выцветшая вывеска едва держалась на ржавых петлях, а на облупившейся древесине двери, как отпечаток прошлого, красовался герб рода Вейн: феникс и щит — символ древней магической защиты. Она не знала, почему именно это место притягивало её, но в груди разливалась странная тяга — будто ветер из прошлого звал её внутрь. Пальцы потянулись к ручке… — Ванесса! — громкий, обеспокоенный голос Хагрида разорвал тишину. Он шагнул из-за угла, держа в руках мешок с тыквами и с тревогой глядя на неё. — Ты чего тут делаешь? Это место… ну, оно давно заброшено. И нехорошие тени там водятся. Он быстро подошёл и мягко, но твёрдо отвёл её от двери, будто боясь, что она сама не заметит — или не захочет замечать — опасность. — Это… мамина лавка? — тихо спросила Ванесса, не отводя взгляда от герба. Хагрид вздохнул, опустив глаза. — Была… Когда-то. Но теперь там пусто. А то, что осталось — лучше не трогать. Профессор Дамблдор… он велел, чтобы никто из студентов не ходил сюда без него. Особенно… особенно ты. Ванесса поежилась. Она чувствовала — за этой дверью не просто пыль и руины. Там покоились обрывки её прошлого, возможно, даже следы того самого артефакта, ради которого Пожиратели убили её мать. Но Хагрид уже бережно взял её за плечо: — Пойдём, у меня чайник на плите. И я сегодня как раз испёк тыквенные пирожки. А этот дом… он подождёт. Она кивнула, но в душе уже приняла решение — однажды она вернётся. И тогда дверь откроется.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Ванесса поднималась по пыльной дороге к «Кабаньей голове». Ветер гнал по улице лепестки диких роз, а в воздухе витал запах дыма и свежеиспечённого хлеба. Она шла медленно, задумчиво, с корзинкой в руках — Хагрид подарил ей немного школьной капусты и маленький кактус-молчун, «чтобы не скучала». Но, едва она переступила порог трактира, её встретил бурный гнев. — Где ты была?! — прорычал Аберфорт, выходя из-за стойки с полотенцем в руке. Его лицо было красным, глаза — узкими. — Целый день пропадала! Я думал, тебя похитили! Или ты сбежала! Ванесса замерла и рассеяно ответила. — Я была у Хагрида… Он показывал мне, как ухаживать за магическими растениями. Я не думала, что вы будете волноваться… — Волноваться? — фыркнул он. — Я не волнуюсь! Я просто… не хочу, чтобы Министерство пришло ко мне с расспросами, почему я потерял девчонку, которую мне вручил сам директор! Он прошёлся по комнате, нервно теребя бороду. — В следующий раз — скажи, куда идёшь. Или не уходи вообще! Ванесса кивнула, опустив глаза. Но потом, собравшись с духом, спросила: — Аберфорт… вы не знаете, кому принадлежала та заброшенная лавка на окраине Хогсмида? Та, что с выбитым окном и выцветшей вывеской… с изображением феникса и щита? Аберфорт резко остановился. Тишина повисла, как натянутая струна. — Откуда ты о ней знаешь? — спросил он, голос стал низким, почти опасным. — Просто видела, когда гуляла… — начала она. — Не ври мне, девочка, — перебил он. — Эта лавка… заперта двенадцать лет. С тех пор как… Он не договорил. Но Ванесса видела, как его пальцы сжались в кулак. — Это была лавка моей матери, — тихо сказала она. — Элоизы Вейн. Аберфорт побледнел. Он посмотрел на неё так, будто впервые по-настоящему увидел. — Так ты… ты её дочь? — Это правда, — сказала Ванесса, не отводя глаз. — Я — дочь Элоизы. Он покачнулся, как будто его ударили. — Нет… Это невозможно. Я… я не знал… Она никогда не говорила… — Она боялась, — прошептала Ванесса. — Боялась, что Тёмный Лорд узнает и меня у нее заберут. Поэтому скрывалась. Аберфорт сел на стул. Молча. Долго. Потом провёл ладонью по лицу. — Я видел её однажды. В толпе. Здесь, в Хогсмиде. Она держала ребёнка… но ушла, когда я подошёл. Я думал… это просто похожая женщина. Он поднял на неё взгляд, полный боли. — Почему ты не сказала раньше? — Профессор Дамблдор просил молчать. А потом… я боялась, что вы не захотите меня здесь держать, если узнаете. Аберфорт встал, подошёл к ней. Не обнял. Но положил руку на её плечо — тяжёлую, шершавую, но тёплую. — Слушай меня, Ванесса, — сказал он строго. — Не думаей, что я выгоню тебя после этого… ты плохо знаешь Дамблдоров. Но потом его лицо стало суровым. — Однако… в ту лавку ты больше не пойдёшь. Это может привлечь ненужное внимание к тебе. Пока я сам не проверю, что там. Пока не узнаю, нет ли на ней заклятий. Пока не пойму, кто ещё помнит, что Элоиза существовала. Он посмотрел в окно, где уже сгущались сумерки. — И знай: если хоть один Пожиратель Смерти попытается приблизиться к тебе — он будет иметь дело не с Альбусом. А со мной. Ванесса почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от защищённости. Той ночью, лёжа в своей комнате и изучая расширенные заклинания для 5 курса, она слышала, как Аберфорт долго ходил по дому, перебирая старые бумаги. А утром он принёс ей завтрак и сказал: — Завтра вечером пойдём к лавке. Вдвоём. И если там найдём хоть одну её вещь — ты получишь ключ. — Спасибо, — прошептала она. — Не благодари, — буркнул он, но уже смягчённо. — Просто… не заходи туда без меня. — Обещаю. И впервые за всю жизнь Ванесса почувствовала что у неё есть семья. Не идеальная. Маленькая. Но настоящая. С запахом пирожков, козьим молоком и тихой, упрямой заботой.

***

День прошёл в суете трактира: Ванесса подавала простенькую еду, вытирала столы, угощала Мэри яблоками и даже научилась ловко поджигать свечи щелчком пальцев — «чтобы не тратить время на спички», как сказал Аберфорт. Но в глазах у неё была тревога. И ожидание. Когда последний посетитель ушёл, Аберфорт снял фартук, взял палочку и кивнул: — Пора. Они вышли в прохладный вечер. Луна висела низко, окрашивая улицы в серебро. Лавка на окраине Хогсмида выглядела покинутой — вывеска покосилась, окна заколочены, дверь заперта на ржавый замок. Но над входом, почти стёртая временем, ещё виднелся выгравированный феникс над щитом. Аберфорт поднял палочку. — Revelio Tenebris. — Sensus Malum. — Custos Animae. Заклинания захлопали в воздухе, как крылья летучих мышей. Но ничего не произошло. Ни искры, ни вспышки, ни предупреждающего звона. — Чисто, — пробормотал он. — Слишком чисто. Он подошёл к двери, сжал ручку — и тут же отшатнулся, как от удара. — Что? — спросила Ванесса. — Она меня… не пускает, — нахмурился он. — Не магия. Просто… барьер. Как будто дом говорит: «Ты не свой». Он посмотрел на неё. — Попробуй ты. Ванесса глубоко вдохнула. Подошла. Её пальцы дрожали. Она вспомнила мать — не в кошмарах зеркала, а в тех редких воспоминаниях, что показало ей зеркало. Она коснулась ручки. И в тот же миг древесина ожила. Замок щёлкнул. Петли скрипнули — не от ржавчины, а от радости. Дверь открылась, будто впуская домой дочь, которую ждали двенадцать лет. — Магия рода, — прошептал Аберфорт. — Она узнала тебя. Они вошли, подсвечивая себе путь палочками. Внутри пахло пылью и старым деревом. Полки, когда-то ломившиеся от артефактов, теперь были почти пусты. Но кое-что осталось: обугленный манускрипт, обломок зеркала, осколок кристалла… Аберфорт произнес поисковое заклинание, которое обнаружило тайник в полу под прилавком. Ванесса опустилась на колени, нащупала скрытую щель, нажала — и доска откинулась. Там лежал кожаный фолиант, перевязанный серебряной лентой с вытканным узором — феникс, опоясанный щитом. И амулет: голубой камень, вправленный в серебро, в форме двух переплетённых корней — один светлый, другой тёмный. Как только она взяла амулет, он запульсировал — тёплый, как сердце. — Это… защитный артефакт рода Вейн, — сказал Аберфорт, глядя на него с благоговением. — Говорили, он исчез. Что его украли. — Видимо нет, — тихо сказала Ванесса. — Мама спрятала его. Чтобы он достался мне. Она открыла фолиант. На первой странице — почерк её матери:

«Если ты читаешь это, Ванесса, значит, ты пришла домой. Не бойся того, что в тебе. Ты — не оружие. Ты — страж. И этот амулет поможет тебе удержать баланс между светом и тьмой, когда они начнут бороться внутри».

Аберфорт молчал. Потом положил руку ей на плечо. — Она знала, что ты выживешь. — А вы? — спросила Ванесса. — Вы верите, что я справлюсь? Он посмотрел на неё — не как на ученицу, не как на «проблему Альбуса», а как отец. — Ты уже справилась. Просто не заметила. Они вышли из лавки. Дверь закрылась за ними сама — и замок снова встал на место, будто ничего и не было. По дороге обратно Аберфорт сказал: — Завтра начнём учиться пользоваться этим амулетом. У меня есть кое-какие книги... Ванесса удивлённо посмотрела на него. — У вас есть книги по защитной магии? — Я сохраняю всё, что важно, — ответил он, не глядя на неё. — Даже если не понимаю, зачем. И в этот момент Ванесса поняла: её Род не прервался, как считали многие. Он просто ждал, когда Ванесса найдёт дорогу домой. А в её кармане амулет тихо пульсировал — как обещание. Как начало её возрождения.

***

Жизнь в Хогсмиде пошла своим чередом — размеренно, как дыхание старого замка, но с новым ритмом. Каждое утро начиналось с аромата свежесваренного кофе, кипящего котла на кухне и козы Мэри, которая упрямо тыкалась носом в дверь Ванессы, требуя утреннего приветствия. Также Ванесса не забывала о своих друзьях, раз в неделю отправляя им письма с Арчи. Единственное, что её огорчало, что от Гарри за все лето она не получила ни одного ответного письма. Даже когда отправила ему поздравление с днем рождения... Весь июль Ванесса провела за изучением дневников Элоизы. Страницы, исписанные мелким, чётким почерком, хранили не только рецепты зелий, но и философию защиты:

«Магия не должна причинять боль. Даже если мир требует мести — защита сильнее, когда она не превращается в оружие».

Она часто задавала вопросы Аберфорту — особенно о тех моментах, где мать упоминала «тайные рынки» или «язык древних артефактов». — Это был Путь Древних, — объяснял он, помешивая в котле. — Не школьный уровень. Аберфорт, к её удивлению, знал больше, чем казалось. То, как правильно варить зелье под луной, не глядя на часы. То, как распознать подделку под драконью чешую. То, как успокоить котёл, когда зелье начинает выкипать. И однажды, после особенно удачной партии зелья от головной боли (рецепт Элоизы отличался от стандартного: вместо пустынного шиповника — капля росы с лунного цветка), Аберфорт хлопнул по столу: — Хватит варить в кастрюлях! У тебя палочка — не палка для мешалки! На следующий день он вернулся из Хогсмида с медным котлом — стандартного размера, первого качества, с гравировкой в виде её инициалов у донышка. — Это… для меня? — прошептала Ванесса, касаясь прохладного металла. — Да, — поправил он. — Чтобы не портила мои кастрюли попусту. Так в подсобке «Кабаньей головы» появилась маленькая лаборатория. На полках — банки с ингредиентами, сушились травы, а в углу, завернутый в шёлк, лежал тот самый амулет, который Ванесса носила только в моменты варки особо сложных зелий. Их продукция быстро обрела славу. «Сон без сновидений» — по рецепту Элоизы — пользовался спросом у ведьм, страдавших от кошмаров и бессоницы. «Бодроперцовое» — с добавлением вытяжки из дремоносных бобов — давало не просто бодрость, а ясность ума на целый день. Зелье от головной боли — с ноткой мяты и лунной росы — стало хитом у учителей Хогвартса, которые тайком посылали сов с заказами. Один из них, профессор Флитвик, даже прислал благодарственную записку:

«Дорогая мисс Вейн и уважаемый мистер Дамблдор, ваше зелье спасло меня от невыносимой головной боли после составления новой учебной программы! Больше ни один студент не уснет на слове “квазимодальный резонанс”!»

Аберфорт хранил записку в кошельке — «на память». Вечерами они сидели на заднем дворе. Мэри жевала траву у ног, а Ванесса читала вслух отрывки из дневника матери:

«Сегодня сварила зелье для старика из Трех Метел. Он плакал. Сказал, что впервые за десять лет не видит смерть во сне. Это и есть моя победа».

Аберфорт молчал. Но однажды, когда она закончила, сказал: — Она была лучше нас всех. — А ты — лучше, чем думаешь о себе, — ответила Ванесса. Не так давно Аберфорт сказал, что пора обращаться к нему как к почетному старцу. На что Ванесса лишь рассмеялась. Он хмыкнул, но на его лице мелькнула улыбка. Так прошёл июль — не в битвах, а в маленьких победах: в правильно сваренном зелье, в улыбке незнакомца, в тепле, которое теперь исходило не только от камина, но и от сердец.

***

В конце августа нагрянули гости. День лениво тянулся над Хогсмидом, когда в дверь «Кабаньей головы» вошла посетительница. Ванесса как раз расставляла под прилавком свежесваренные флаконы с зельем от мигрени, когда Аберфорт, вытирая руки о фартук, вышел из кухни, где готовил пироги с капустой. — Минерва Макгонагалл! — удивлённо воскликнул он. — Если вы пришли проверить, не превратила ли я девочку в козу — можете не трудиться. Она сама умнее большинства моих посетителей. Минерва, в изумрудно-зелёной мантии и с аккуратной причёской, усмехнулась, но глаза её были тёплыми. — Я пришла не с инспекцией, Аберфорт. А с списком учебников на второй курс. Она подошла к Ванессе и протянула ей пергамент, перевязанный лентой в цвета Гриффиндора. — Мы скучали, мисс Вейн. Ванесса покраснела. — Я тоже скучаю по Школе, профессор. — Разумеется, — кивнула Минерва. — Я рада, что вы нашли себе занятие по душе. Слышала о ваших успехах в зельеварении. Профессор Снейп будет несказанно рад. — Ну конечно, он больше всех обрадуется и выскажет все что думает по поводу моих успехов, — пробубнила себе под нос Ванесса. Тут Аберфорт нахмурился. — А кто повезёт её в Косой переулок? Я, надеюсь? Она же не пойдёт одна! — На самом деле, — вмешалась Минерва, — я уже договорилась с мадам Розмертой: я отведу её через каминную сеть. Безопасно. Удобно. И никаких коз в багаже. — Коза — это защита! — возмутился Аберфорт. — Мэри чует тёмную магию за милю! — Мэри чует, где оставили недоеденный пирог, и не более того, — сухо парировала Минерва. Они уже переходили к спору о том, чья мантия — зелёная или коричневая — лучше отпугивает карманников, когда дверь трактира открылась снова. — Ах, как трогательно! — раздался мягкий, насмешливый голос. — Волшебник и волшебница дерутся за честь сопровождать юную волшебницу… как два кентавра на брачном ритуале. На пороге стоял Альбус Дамблдор собственной персоной. В руках — зонт в горошек, на голове — шляпа с пером феникса, в глазах — искры смеха. — Альбус! — буркнул Аберфорт. — Ты что, подслушивал? — Я просто шёл мимо и подумал: «Неужели мой брат наконец-то начал заботиться о ком то, кроме себя?» — Дамблдор подошёл к Ванессе, наклонился и, понизив голос, добавил: — И, похоже, даже научился готовить что-то, кроме кислого эля. Брат? Они конечно похожи, но такие разные. Поговорю об этом с Аберфортом позже. — Это лекарственные настойки, — поправила Ванесса с улыбкой. — И готовлю их я, профессор. — Разумеется! — Дамблдор подмигнул. — И я бы с удовольствием купил флакон «Сна без сновидений»... если, конечно, Аберфорт не выпил все ваши запасы. Он, как я слышал, теперь видит во сне только налоговые декларации. Аберфорт фыркнул, но не стал спорить. Ванесса деловито достала флакончик нужного зелья. — С Вас пять галеонов, профессор, — с милейшей улыбкой сказала Ванесса. Дамблдор вынул из кармана необходимое количество монет и отдал их девочке, попутно пряча флакон с зельем в складках мантии. — Так кто же поведёт мисс Вейн в Косой переулок? — спросила Минерва, сложив руки на груди. Дамблдор задумчиво постучал зонтом по полу. — А почему бы не устроить совместную вылазку? Аберфорт — будет отвечать за безопасность. Минерва — за порядок. А я... просто пойду посмотреть, не продают ли новую витрину у мадам Паддифут. Её старая треснула от зависти, увидев мою новую шляпу. Все рассмеялись. В итоге договорились так: через три дня — Несс в сопровождении Минервы, Аберфорта и Альбуса отправится в Косой переулок за своими новыми принадлежностями. Аберфорт будет нести кошелёк (и Мэри — «на всякий случай»), Минерва — следить, чтобы Ванесса не купила запрещённые книги, а Дамблдор... ну, Дамблдор будет наблюдать, за этим Мерлиновым беспределом, как он выразился. Когда профессора ушли, Аберфорт долго смотрел в окно. — Он всегда так делает… — пробормотал он. — Смеётся, пока остальные сражаются. А потом оказывается, что именно его смех — и есть магия. Ванесса подошла и положила руку на его плечо. — Я не знала, что вы братья... Есть, конечно, сходства, но вы такие разные... Аберфорт грустно улыбнулся и ничего не ответил. Но вечером, когда она спала, он тихо поставил у её двери новый кожаный портфель — с вытканным на крышке фениксом и щитом. Для учебников. Для будущего. Для девочки, которую он хотел бы назвать дочерью — даже если не вслух.