Часть 17, Истинный наследник Слизерина

Впереди — огромный зал. Колонны в виде змей, высеченные из чёрного камня. Воздух — спёртый, тяжёлый, пахнущий старой кровью и сыростью. Из глубины зала донёсся тихий стон. — Джинни… — прошептала Ванесса. Воздух гудел от древней, затаённой силы. И тут перед ними, у статуи Салазара Слизерина, возник Том Реддл — не призрак, не воспоминание, а тень, набирающая плоть. Его глаза — холодные, пронзительные — остановились на Ванессе. — Ах… — прошептал он, и в его голосе зазвучало узнавание. — Великий Гарри Поттер и ... Кровь моей крови. Тьма в тебе… зовёт. Ванесса отшатнулась. В груди вспыхнуло болью. Глубокое, древнее. Как будто сама её кровь откликнулась на его слова. — Ты Том Реддл, из воспоминаний дневника... Реддл стоял у подножия гигантской статуи Салазара Слизерина, его образ становился всё более плотным, реальным — каждое мгновение, проведённое рядом с истощённой Джинни, возвращало ему силу. Гарри и Ванесса стояли напротив него, палочки в руках, сердца бились в унисон с тиканьем невидимых часов — отсчитывающих последние секунды до катастрофы. — Вы всё ещё думаете, что я просто воспоминание? — усмехнулся Реддл, и в его голосе зазвучала холодная, ледяная власть. — Что я — лишь тень в книге? — Ты — паршивый кусок магии, спрятанный в дневнике! — выкрикнул Гарри. — О, Гарри… — Реддл покачал головой, как будто жалея его. — Ты так ничего и не понял. Он сделал шаг вперёд, и его глаза, пронзительные и чёрные, остановились на Ванессе. — Ты чувствуешь это, правда? Кровь. Связь. Ты — часть меня. Так же, как и он. — Ты могла бы стоять рядом со мной, — продолжал Реддл, делая шаг ближе. — Не как жертва. А как равная. Ты — наследница двух великих родов: Марксов и Вейнов. В тебе — сила, которой не было даже у меня. Он протянул руку. — Прими свою природу. Оставь этих жалких маглолюбов. Они никогда не поймут, кто ты на самом деле, не примут твою силу. Гарри сжал палочку. — Не слушай его, Ванесса! — Заткнись, безмозглый мальчишка. Я не просто Том Реддл, мальчик из приюта, — продолжал он, голос стал глубже, тише, почти змеиным. — Я выбрал для себя новое имя. Имя, достойное наследника Слизерина. Имя, которое заставит магический мир дрожать. Он медленно поднял руку, и в воздухе, словно выжженное пламенем, запульсировало имя: — Волан-де-Морт. Это имя было не просто звуком. Оно жило в её крови. В её снах. В кошмарах перед зеркалом Еиналеж. Это было имя её отца. Ванесса пошатнулась. Но она уже чувствовала: тьма внутри неё бурлила, как котёл на огне. Она не была в ней чужой — она была частью её. И впервые она поняла: выбор — не между светом и тьмой. А между тем, кем ты родился… и кем решаешь быть. — Да, — сказал Реддл, и впервые его лицо исказила напускная нежность. — Ты — моя дочь. Плод последней, самой тёмной воли. И ты можешь стоять рядом со мной. Как наследница. Гарри вскинул палочку. — Она никогда не присоединится к тебе! — Это не твой выбор, Гарри, — мягко сказал Реддл. — Это — её. Но в глубине её души, сквозь эту тьму, сиял другой свет — голос матери, смех Гермионы, рука Аберфорта, протянутая в первый день. — Нет, — сказала она, голос дрожал, но был твёрд. — Я — дочь Элоизы Вейн. И я выбираю Свет. Реддл улыбнулся — без злобы, почти с уважением. — Тогда ты глупа, — прошипел Реддл. — И умрёшь, как она. Он щёлкнул пальцами. Из-за статуи раздался оглушительный шип — низкий, гулкий, как гром под землёй. Василиск выполз из тени. Гигантская змея, чешуя — чёрная, как смоль, глаза — жёлтые, полные смерти. Она подняла голову, и Гарри, увидев отражение в своём очке, отпрянул. Реддл велел Василиску убить детей. — Не смотри! — крикнул он Ванессе. Она уже закрыла глаза, но чувствовала змею — её тепло, её ярость, её голод. — Aegis Anima! — выкрикнула она. Перед ними вспыхнул золотистый щит — не просто барьер, а живая стена, сотканная из её желания защитить. Василиск ударил по щиту — и отпрянул, зашипев от боли. Щит не сломался, но Ванесса пошатнулась — магия требовала силы. — Гарри! — крикнула она, сжимая второй рукой слой амулет в виде феникса, который начал пульсировать и бледно сиять алым. — Нужно ослепить его! Скорее, я не смогу долго держать щит! В этот момент в зал залетел и спикировал Фоукс — феникс Дамблдора. Своими когтями он выцарапал глаза Василиску. Змея издала ужасный, хриплый рёв боли — теперь она была слепа, но ещё опаснее: ярость ослепила её окончательно. — Меч! — закричал Гарри, увидев, как Фоукс бросает к его ногам Распределяющую шляпу, а которой начал материализовываться меч Гриффиндора. Он выхватил его и бросился вперёд. Ванесса, не отрывая глаз от чудовища, шептала: — Ventus… Ignis… Terra… — древняя магия лилась из её уст. Ветер, огонь, земля — всё, что она знала, всё, что впитала от Снейпа, от самой жизни — лилось в магию. Она не атаковала. Она держала — держала Василиска на месте, связывала его движение невидимыми нитями древних заклинаний. Гарри, пользуясь замешательством, вскарабкался на статую Слизерина — и, с разбега, вонзил меч в открывшуюся пасть Василиска, но распоров попутно руку о клык змея. Чудовище издало предсмертный, ужасный вздох — и с грохотом рухнуло. Том Реддл стоял, ошеломлённый. — Невозможно… — прошептал он. — Василиск… побеждён? Но Гарри уже бежал к Джинни, лежащей у подножия статуи, бледной, почти прозрачной. Его рука кровоточила, а сам Гарри слабел на глазах. — Она жива! — закричал он. — Но едва… Несс, нужно ей помочь... — Гарри, твоя рука... — Яд Василиска пожирает тебя, Поттер... Еще немного и я перестану быть воспоминанием. Ванесса подошла, всё ещё дрожа. В её груди тьма утихла — не исчезла, но признала: «Ты сильнее меня». Она попыталась зажать рану Гарри, но все было безуспешно. Реддл дернулся в их сторону. — Это ещё не конец! — прошипел он. — Я обязательно вернусь! Но Ванесса подняла палочку, ограждая их защитными чарами. — Нет. Больше ты не будешь жить в чужих душах. И в тот же миг Гарри воткнул клык Василиска в дневник. Дневник запузырился черной кровью. Закричал. И Том Реддл — его образ, его сила, его тень — исчезли, растаяв в крике боли. Тайная комната замерла. — Мы победили, мы живы! — прошептал Гарри, обнимая Джинни. Ванесса опустилась на колени рядом с ними. Фоукс подлетел и сел рядом, и его тёплый свет окутал её, как объятие. — Ты же можешь его вылечить? — умоляюще спросила Несс, поглаживая Фоукса по голове. Будто всё понимая, он склонил свою голову к окровавленной руке Гарри и из его глаз побежали крупные жемчужные слезы. Комната перестала плыть перед глазами у мальчика, который выжил. Рана мгновенно затягивалась, не оставляя даже следа. Несс с восхищением наблюдала за этой магией. — Спасибо, спасибо тебе, Фоукс, — радостно шептала Несс, аккуратно поглаживая феникса по перьям. В эту ночь они победили не только Василиска. Она победила страх перед собой. Перед той Тьмой, из которой она была рождена. И наконец-то признала: её будущее — её выбор.

Василиск лежал мёртвый, его чешуя уже теряла блеск. Дневник, пронзённый клыком, дымился, словно душа в агонии. А Джинни — бледная, дрожащая, почти прозрачная — медленно открыла глаза. — Гарри…? — прошептала она, голос был слабым, как нить. — Джинни! — Гарри бросился к ней, осторожно поднимая на руки. — Ты жива! Она заплакала. — Прости… прости меня… Я не хотела… Я… он заставил меня… Ванесса опустилась рядом, сняла с шеи свой шарф и укутала им девочку. — Кто заставил, Джинни? — мягко спросила она. — Том… — выдохнула Джинни, дрожа. — Том Реддл. Из дневника. Сначала я просто писала ему… всё, что меня мучило. Я была одинока… а он… он слушал. Потом он начал отвечать. Сказал, что понимает меня. Что поможет… Она закрыла глаза, слёзы катились по щекам. — А потом… я перестала быть собой. Я писала записки… открыла Тайную комнату… помогала Василиску… Я не помню всего… но я чувствовала, как он берёт мою жизнь… как будто сосёт из меня свет… — Он использовал тебя, — тихо сказала Ванесса. — Ты не виновата. — Но это я писала надписи! — воскликнула Джинни сквозь слёзы. — Это я открыла дверь! Это я… почти убила Гермиону! — Нет, — сказал Гарри, сжимая её руку. — Это он. Ты была его жертвой. Как и все остальные. Джинни смотрела на них с отчаянием. — А если… если я теперь испорчена? Если часть его осталась во мне? Ванесса положила ладонь на её лоб — не для заклинания, а как знак защиты. — Нет. Ты — чиста. Потому что ты боролась. Даже когда он держал тебя в темноте — ты оставила нам след. Ты спасла Гермиону, заставив её увидеть зеркало. Ты дала нам шанс. — Но… как он знал, что я найду дневник? — прошептала Джинни. — Он ждал, — ответила Ванесса. — Ждал кого-то одинокого, доверчивого, с добрым сердцем. Потому что таких легче всего… сломать. — Меня теперь исключат из Школы? — тихо спросила младшая из Уизли. — Профессор Дамблдор во всем разберется и ты продолжишь учиться. Не переживай. Ребята двинулись к завалу. Пора возвращаться. Рон разобрал завал из камней насколько мог, чтобы ребята смогли пробраться к выходу. Увидев сестру он сразу же бросился к ней. — Джинни! Слава Мерлину, ты жива! Она бросилась ему в объятия, и они плакали — не от страха, а от облегчения. Когда Джинни немного успокоилась, она тихо сказала: — Он… он назвал имя. Перед тем как исчезнуть. — Волан-де-Морт, — сказала Ванесса. Джинни кивнула. — И он сказал… что она — его дочь. Все посмотрели на Ванессу. Но она не опустила глаза. — Он не солгал, — сказала она. — Отчасти. Да, я — его плоть. Но я — не его душа. Он изнасиловал мою мать, когда отказалась служить Злу. — И никогда не будешь, — твёрдо сказал Гарри. — Ты сегодня сделала свой выбор. И ты выбрала всех нас, а не Реддла. Над ними Фоукс запел — чистую, целительную песню. Свет от его перьев коснулся Джинни — и её щёки порозовели. Жизнь возвращалась. А Тайная комната, веками хранившая тьму, навсегда замолчала.

***

Из глубин Тайной комнаты они поднимались по разрушенной лестнице, уставшие, израненные, но живые. Фоукс летел впереди, его крылья рассекали тьму, а золотистый свет растекался по стенам, как утреннее солнце, прогоняющее кошмары. За ним шли Гарри и Рон, поддерживая Джинни. Ванесса замыкала процессию, ведя за руку Локонса — амулет у неё на груди тихо пульсировал, как будто дышал вместе с ней. Когда они вышли в коридор первого этажа, их ждали не только профессора. У двери кабинета Макгонагалл стояли мистер и миссис Уизли — лица бледные, глаза полные слёз и страха. Рядом с ними — Альбус Дамблдор, в фиолетовой мантии с серебряными звёздами, лицо его было спокойным, но в глазах читалась глубокая тревога. А чуть поодаль, прислонившись к стене и держа на поводке козу Мэри, стоял Аберфорт — с растрёпанной бородой, но с гордостью в глазах, когда он увидел Ванессу. Макгонагалл, увидев их, едва сдержала слёзы. — Быстро! В мой кабинет! — сказала она, распахивая дверь. Внутри — тепло, свет, запах горячего чая и спокойствия. Миссис Уизли бросилась к Джинни, обнимая её так крепко, будто боялась, что дочь снова исчезнет. — Мы думали… мы думали, что потеряли тебя! — рыдала она. — Я здесь, мама… — прошептала Джинни. Дамблдор подошёл к Гарри и положил руку ему на плечо. — Ты сделал то, на что не решился бы ни один взрослый, — тихо сказал он. Потом он посмотрел на Ванессу. — А ты… ты приняла решение и сделала свой выбор. — одобрительно продолжил Альбус. Аберфорт молча кивнул ей — и этого было достаточно. Когда все немного пришли в себя, Макгонагалл села за стол. — Мисс Уизли… расскажите всё. С самого начала. Джинни, дрожа, но уже твёрдо, начала: — Всё началось в Косом переулке. В тот день, когда мы все там были — вы, профессор, Дамблдор, Аберфорт… и Ванесса. — Да, — кивнула Макгонагалл. — Мы покупали учебники. — Я… я не знала как сказать, — продолжала Джинни. — Он лежал в одном из моих учебников, которые мама купила. Я подумала, что кто-то вложил и забыл его... — Ты не заметила, кто его туда положил? — спросил Дамблдор. — Нет… но… — она замялась, — сейчас я вспоминаю… там был высокий мужчина в тёмной мантии. Он быстро вышел, как только я взяла дневник. — Люциус..., — тихо сказал Дамблдор. — Он подсунул его тебе, когда никто не смотрел. Все замерли. — Он знал, что ты — младшая в семье, одинокая, впечатлительная, — продолжил Дамблдор. — Идеальная жертва для дневника. Он не хотел убивать сразу. Он хотел сеять страх. И отомстить мне — через тебя. Мистер Уизли сжал кулаки. — Этот… этот… — Он ответит за это, Артур, — твёрдо сказала Макгонагалл. Аберфорт фыркнул. — А пока — хватит болтать. Девочке нужен сон. И пирог. Я привёз. Он достал из сумки завёрнутый пирог с яблоками — такой же, какие пекла Ванесса. Джинни улыбнулась сквозь слёзы. В этот момент Фоукс опустился на край стола и тихонько запел. Свет его перьев окутал всех — не как магия, а как прощение. А в то время как Джинни прижималась к матери, а Дамблдор тихо беседовал с мистером Уизли, у двери стояла ещё одна фигура — жалкая, растерянная, в помятой лавандовой мантии, с пустым взглядом и дрожащими руками. Златопуст Локонс. Он смотрел на всех, как будто видел впервые. Ни улыбки. Ни позы. Только страх — и полное непонимание. — Кто… кто я? — прошептал он, обращаясь к пустоте. Макгонагалл подошла, глядя на Локонса с суровостью, но без злобы. — Ты — мистер Локонс, — сказала она спокойно. — Профессор Хогвартса. И ты… помог нам сегодня. — Министерство заберёт его. После того, как мадам Помфри осмотрит. Он не опасен. Просто… пуст. — без особого сожаления сказал профессор Дамблдор. — Он не заслуживает тюрьмы, — тихо сказала Ванесса. — Он уже наказан. Аберфорт, стоя у окна с кружкой чая, буркнул: — Лучше быть дураком, чем лгуном. Хотя… в его случае разницы нет. Макгонагалл вызвала домового эльфа и отправила с ним Локонса в Больничное крыло. В кабинете остались только профессора, семейство Уизли, Дамблдор, Аберфорт и ребята. Джинни, укрытая пледом, сидела рядом с матерью. Рон держал её за руку. Ванесса стояла у окна, глядя, как солнце поднимается над озером. Амулет под её мантией всё ещё тихо пульсировал — успокаивающе, как сердце, найденное после долгой разлуки. И тут Гарри шагнул вперёд. — Профессор Дамблдор, — сказал он, голос был спокоен, но в нём звенела сталь. — Вы всё это время знали, правда? Все обернулись. — Знал что, мистер Поттер? — мягко спросил Дамблдор. — Что Ванесса — дочь Волан-де-Морта. Тишина ударила, как заклятие. Миссис Уизли ахнула. Мистер Уизли напрягся. Даже Аберфорт, до этого молчаливый, резко поднял голову. Ванесса не обернулась. Она знала, что этот вопрос должен прозвучать. Дамблдор долго смотрел на Гарри. Потом — на Ванессу. И в его глазах не было ни страха, ни осуждения. Только глубокая печаль. — Да, Гарри, — тихо сказал он. — Я знал. Шёпот пронёсся по кабинету. — Но… как? — вырвалось у Рона. — Северус принёс мне дневник Элоизы Вейн после её гибели, — объяснил Дамблдор. — Там было написано всё: как она была похищена, как… как произошло насилие. И что ребёнок выжил. Орден отбил его из рук Пожирателей. — А почему вы молчали? — спросил Гарри. — Почему не сказали нам? — Потому что эта сокрытие этой информации гарантировало Ванессе хоть какую-то безопасность, — ответил Дамблдор. — Она никогда не принадлежала ему. И если бы я объявил миру, кто её отец, её бы либо убили, либо использовали. Как оружие. Как приманку. Он подошёл к Ванессе и, впервые при всех, положил руку ей на плечо. — Я дал ей право самой выбрать, кем быть. И она выбрала — верность, дружбу, защиту. Даже когда тьма в ней шептала иное. Аберфорт вдруг заговорил — хрипло, но твёрдо: — Я не знал, пока она не сказала мне сама. Но когда узнал… я понял: она — дочь Элоизы. А не его тени. — И всё это время… — Гарри посмотрел на Ванессу. — Ты боялась, что мы отвернёмся? Она наконец обернулась. В глазах — не стыд, а боль. — Не вы. Я боялась… себя. Что однажды тьма заговорит громче, чем я. — Но ты смогла противостоять зову его крови, — сказал Дамблдор. — Потому что свет в тебе — сильнее. В кабинете стало тихо. Только треск дров в камине да дыхание Джинни. И тут миссис Уизли встала, подошла к Ванессе и крепко обняла её. — Ты всегда была нам как дочь, — прошептала она. — И ничто не изменит этого. Рон хмыкнул. — А если вдруг начнёшь командовать армией змей — сразу скажи, ладно? Мы подготовимся. Ванесса рассмеялась — впервые за долгие недели. Дамблдор поднялся. — Сегодня Хогвартс спасли не заклинания. Не меч. А дружба. И отвага сердца. Он посмотрел на четверых — Гарри, Рона, Джинни и Ванессу. — Вы — будущее этого мира. И я горжусь каждым из вас. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ветер сам ворвался в кабинет, неся с собой холод и гордыню. На пороге стоял Люциус Малфой, в серебристо-зелёной мантии, с тростью, в которой, как все знали, скрывалась палочка. За его спиной, дрожа всем телом, прячась за дверной косяк, — Добби. — Дамблдор, — ледяным тоном произнёс Люциус, — как вы осмелились вернуться? Совет попечителей единогласно проголосовал за ваше отстранение! Альбус Дамблдор даже не встал. Он лишь спокойно отхлебнул из чашки с чай с лимоном. — О, Люциус, — сказал он, — вы не слышали? Одиннадцать членов Совета получили… особые письма. С угрозами в адрес их семей, если они не отменят решение. И не трудно догадаться кто был зачинщиком. Люциус побледнел. — Это клевета! — Возможно, — улыбнулся Дамблдор. — Но совпадение любопытное. Особенно когда все одиннадцать внезапно решили, что я, всё-таки, незаменим. Малфой сжал трость. — Кто же тогда злодей в этой истории, если не вы? — с ядовитой иронией спросил он, окидывая взглядом комнату. — Кто открыл Тайную комнату? Кто управлял чудовищем? В этот момент Добби сделал шаг назад, зацепив статую. Он не говорил — ведь домовые эльфы не могут выдавать тайны хозяев. Но его глаза… его глаза кричали. Он смотрел то на дневник, лежащий на столе, то на Люциуса, и в его взгляде была мольба — и обвинение. — Что за глупое существо! — раздражённо бросил Люциус. — Добби, ступай домой! Или я… — Или вы что? — мягко переспросил Дамблдор. — Накажете его за то, что он пытался спасти жизни? Люциус фыркнул. — Этот эльф всегда был помешан. Видит опасность там, где её нет. А теперь, если вы меня извините… Он развернулся и вышел, Добби поспешил за ним — но не без того, чтобы бросить последний отчаянный взгляд на Гарри. Через минуту. Коридор. — Он не просто так был здесь, — сказал Гарри. — Он знал про дневник. — Он подсунул его Джинни, — сказала Ванесса. — В Косом переулке. А Добби пытался нас предупредить. Он знал! — Но почему он не может сказать прямо? — Потому что он — раб Малфоев, — ответила Ванесса, и в её голосе зазвучала боль. — Домовые эльфы не могут идти против хозяев… пока не получат одежду. Гарри остановился. — Одежду? — Да. Если хозяин вручает эльфу одежду — он свободен. Они переглянулись. В глазах обоих загорелся огонь. — У меня есть идея, — сказал Гарри. — Тогда надо поспешить, — улыбнулась Ванесса. Они настигли их в вестибюле Хогвартса. Люциус Малфой, разгневанный и высокомерный, направлялся к выходу. В руке он держал свою стальную трость. — Мистер Малфой! — окликнул Гарри. Люциус обернулся. — Что вам, мистер Поттер? — Я хочу… поблагодарить вас, — сказал Гарри, подходя ближе. — За вашу… заботу о школе. Он протянул что-то, завёрнутое в ткань. — Это… подарок. Люциус нахмурился, но взял свёрток. Внутри оказался… тот самый дневник. — Что это?! — Это же Вы подсунули его Джинни тогда, — быстро сказал Гарри. — Заберите, как напоминание о том, что Ваш хозяин — мертв. — Да как ты смеешь, паршивый сопляк...! — в гневе Малфой сунул дневник эльфу и схватился за палочку. Гарри выхватил свою, приготовившись защищаться. В этот момент Добби, стоявший в тени, всхлипнул. — Открой его! — возбужденно прошептала Несс, глазами показывая на дневник. Эльф послушался и открыв его, обомлел. Как только Добби поднял носок, его глаза расширились. Он посмотрел на Люциуса — и вдруг выпрямился. — Добби… свободен? — прошептал он. — Ты получил одежду от хозяина, — тихо сказала Ванесса. — Значит, ты свободен. Люциус замер. — Вы…вы отняли у меня моего слугу! — Нет, — улыбнулся Гарри. — Мы освободили его от Зла. Добби упал на колени — но не перед Малфоем. Перед Гарри и Ванессой. — Добби никогда не забудет вас! Никогда! А Люциус Малфой, побагровев от ярости, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали витражи.

***

Остаток летнего семестра прошёл, как мимолётный сон — полный облегчения, восстановления и тихой радости возвращения к жизни. Сначала Гермиона очнулась. Её первые слова были: «Мы победили?» — и когда ей сказали «да», она просто улыбнулась и уснула снова, на этот раз — спокойно. Профессор Дамблдор объявил за ужином в Большом зале: — В этом году занятий по защите от Тёмных искусств не будет. Некоторые уроки лучше преподаёт сама жизнь. Но он добавил с лёгкой улыбкой: — Хотя, я уже подыскал нам нового «знатока» на следующий год. Но это — сюрприз. Однажды, на уроке по Истории Магии, к Ванессе подошёл первокурсник и опустил на её парту маленькую записку. Она раскрыла её — внутри, чётким, резким почерком: «Сегодня. Семь вечера. Не опаздывайте. — С.» Гермиона, заметив почерк и подпись, приподняла бровь. — Дополнительные занятия? У Снейпа? — Уже второй месяц, — тихо сказала Ванесса, пряча записку. — Он говорит, что моя магия… слишком интуитивна. Нужно научиться управлять, а не полагаться на чувства. — И ты ходишь? — удивился Гарри. — Он — один из немногих, кто знал мою мать, — ответила она. — И он выгонит меня, если поймет, что вы знаете про занятия. — Не переживай, мы никому не скажем. Но он же заноза в заднице, как ты вообще его терпишь?! Ванесса смущенно улыбнулась. Она уже привыкла к саркастичным замечаниям профессора зелий и практически не обращала на них внимания. Главным было то, что он делился с ней знаниями. Этого было более чем достаточно. В то же время, в Министерстве, после скандала с угрозами и дневником, Люциуса Малфоя исключили из Совета попечителей Хогвартса. Говорили, что он «потерял доверие магического сообщества». Но на самом деле — он потерял маску. Малфой-младший ходил по школе, опустив голову, и даже не пытался дразнить Гарри. Может, впервые в жизни он понял: наследие — не гарантия силы.

Последний день. Вокзал в Хогсмиде.

Солнце светило так ярко, будто само праздновало окончание года. Кареты, совы, сундуки — всё спешило домой. Гермиона обнимала друзей, Рон в последний раз убеждался, что не забыл свою крысу и не потерял волшебную палочку, а Джинни смеялась — свободно, легко, как раньше. — Пиши нам! — кричала Гермиона, уже из окна поезда. — Обязательно! — ответила Ванесса. Она стояла на перроне, рядом с Аберфортом, который терпеливо держал на поводке Мэри. — Ну что, домой? — буркнул Аберфорт. — Да, — сказала Ванесса, глядя, как Хогвартс-экспресс уезжает за поворот. Она знала: лето будет тихим. Она будет помогать в трактире, варить зелья, читать учебники вперемешку с дневниками матери. И каждую неделю — писать письма друзьям. Но главное — она теперь знала, кто она. Не дочь Тёмного Лорда. А Ванесса Вейн — дочь Элоизы, наследница не тьмы, а выбора. — Пошли, — сказала она, взяв Аберфорта под руку. И они пошли — мимо «Трёх мётел», мимо старой лавки с фениксом и щитом, к «Кабаньей голове», где их уже ждал теплый свет в окне и запах свежего яблочного пирога.