Часть 19, Начало III курса

Хогвартс-экспресс. 1 сентября 1993 года

На перроне Кингс-Кросс царила обычная суета: совы ухали, коты мяукали, родители целовали детей, провожая на поезд. Ванесса — теперь все звали её Несс — стояла у вагона, держа Арчи в клетке и сжимая в другой руке новый учебник по анимагии. Рядом с ней — хмурый Аберфорт. — Не забудь: если что — зови, — буркнул он, кладя ей на плечо тяжёлую руку. — И не читай в поезде. Глаза испортишь. — Не буду, — улыбнулась она. Он кивнул, погладил Арчи по голове (филина это явно не обрадовало) и ушёл, уводя за собой Мэри, которая упрямо тянулась к багажу Гарри. Несс нашла своих друзей уже в вагоне. Гарри, Рон, Гермиона — все в сборе. Они радостно обняли её, даже Рон, который тут же начал жаловаться: — Ты не поверишь! Перси теперь старший инспектор Министерства! Ну, почти! Говорит, что я должен «вести себя с достоинством»! — А твой отец? — спросила Несс, усаживаясь. — Мистер Уизли… — Гарри понизил голос. — Он сказал мне кое-что странное. Про Сириуса Блэка. Того, что сбежал из Азкабана. И что он… охотится за мной. — За тобой? — переспросила Гермиона. — Да... — Зачем ему тебя убивать? — растерялась Несс. — Вот в том-то и дело, — сказал Гарри. — Я тоже не понимаю. В купе воцарилась напряжённая тишина. Даже Арчи перестал хлопать крыльями. Потом Рон указал на мужчину, спящего у окна: — Интересно, кто он? Тот был худощавым, в потрёпанной мантии, с седеющими волосами и усталым лицом. На полке — небольшой чемодан с надписью: «Профессор Р. Люпин». — Люпин? — прошептала Несс. — Это же… новый преподаватель по Защите? — А ты откуда знаешь? — Гарри вопросительно уставился на неё. — Э... Профессор Дамблдор сказал летом, когда я была в школьной библиотеке. — Ты была в Школе? — удивленно спросила Гермиона. Несс согласно кивнула. Но тут поезд резко остановился. Свет в вагоне погас. За окном — ни луны, ни звёзд. Только холод, леденящий до костей. Воздух стал тяжёлым, как в могиле. Несс задрожала. Арчи взвился на лапках, зашипел. — Что это? — прошептала Гермиона. Дверь купе медленно открылась. На пороге стоял дементор. Высокий, в чёрной мантии, с пустотой под капюшоном. От него веяло отчаянием, как будто все самые тёмные воспоминания мира втягивались в эту дыру. Гарри побледнел. Его шрам начал пульсировать. Несс почувствовала, как внутри сжимается сердце: перед глазами мелькнула мать — в цепях, с лицом, полным боли. Она услышала крик, которого никогда не было. Но она не дрогнула. Подняла палочку. — Expecto Patronum! Из кончика вырвалась слабая серебристая струйка — не полноценный патронус, а лишь тень. Она дрожала, как пламя на ветру, но осветила купе. Дементор задержался на мгновение — будто удивлён. — Ещё! — крикнул Гарри, борясь с тошнотой. Несс глубоко вдохнула. Она вспомнила не страх. А свет: Аберфорта, несущего пирог; Гермиону, обнимающую её в библиотеке; Амулет, пульсирующий на удачу. — Expecto Patronum! На этот раз — яркая вспышка. И из неё на миг вырвалась форма — не сова, не лиса… а птица с расправленными крыльями, больше похожая на феникса. Дементор отступил в коридор вагона. Но тут в купе очнулся профессор Люпин. — Expecto Patronum! — чётко произнёс он. Из его палочки вырвался огромный волк, сияющий, как луна. Он ринулся на дементора — и тот отступил, скользнув по коридору в сторону выхода. Свет вернулся. Тепло — тоже. — Все целы? — спросил Люпин, оглядывая их. Гарри дрожал. Несс села рядом, сжала его руку. — Ты… ты почти справилась, — прошептал он, вставая с пола, куда он упал. — Ключевое в этом — почти , — вымученно улыбнулась она, хотя руки ещё тряслись. Люпин посмотрел на неё с интересом и протянул ребятам плитку шоколада. — Редко кто в тринадцать лет может вызвать хоть тень патронуса. Вы, мисс Вейн, обладаете редкой силой духа. — Я просто хотела помочь Гарри, — тихо сказала она и прислушалась к своим ощущениям. Что-то смущало её в новом учителе. Профессор кивнул — как будто понял всё. Извинившись, он вышел из купе и пошел к машинисту, чтобы написать Дамблдору о случившемся. А за окном, когда поезд тронулся вновь, луна вышла из-за туч.

***

Большой зал сиял, как всегда: тысячи свечей парили над столами, гирлянды из плюща и золотой омелы вились по колоннам, а блюда, появлявшиеся на сервировке, источали ароматы, от которых кружилась голова. Но на этот раз в воздухе витало не только предвкушение, но и напряжение. Студенты перешёптывались, бросая тревожные взгляды в сторону Хогсмида — как будто за каждым деревом прятался тот, кто не должен быть назван. А затем встал Альбус Дамблдор. Его лицо было серьёзным, но в глазах — всё та же твёрдая решимость. Профессор Люпин встал, скромно кивнул. Его усталое лицо озарилось лёгкой улыбкой. И тут же Слизеринский стол взорвался негодованием, а Снейп, сидевший за учительским столом, резко сжал бокал, так что вино брызнуло на стол. Его лицо исказилось — неприязнь и ледяная досада читались на его нем. — О нет! — прошептал Рон, едва сдерживая смех. — Он же мечтал получить эту должность все эти годы! — Смотрите, как у него подёргивается глаз! — хихикнула Джинни. Даже Несс не удержалась и с иронией выдала: — Похоже, его мечта о том, чтобы пугать первокурсников «Проклятием Круциатус» в виде «практического занятия», рухнула. Гарри рассмеялся — впервые с тех пор, как увидел дементора в поезде. Но Дамблдор поднял руку — и зал стих. — В связи с побегом Сириуса Блэка, одного из самых опасных преступников Азкабана, — продолжил он, — Министерство сочло необходимым разместить дементоров вокруг Хогвартса. Они будут патрулировать окрестности. Лёгкий шорох страха прошёл по залу. — Это меры предосторожности, — добавил Дамблдор. — Однако я прошу вас: не выходить за пределы замка после отбоя. Дементоры не различают друзей и врагов. Они питаются счастьем — и оставляют только пустоту. Он посмотрел прямо на Гарри — и на мгновение их глаза встретились. Без слов. Только понимание. Когда директор закончил говорить о дементорах и мерах предосторожности, он сделал паузу — не долгую, но полную веселья, которое он, как всегда, берёг для самого неожиданного момента. — И ещё одна радостная новость, — сказал он, глаза его за очками-полумесяцами заблестели. — Наш давний друг и хранитель ключей, Рубеус Хагрид, официально назначен профессором по Уходу за магическими существами! В зале раздался громкий восторженный рёв — в основном со стороны Гриффиндора. Гарри, Рон и Джинни вскочили с мест, аплодируя. Несс улыбнулась так широко, что даже Снейп, всё ещё сжимавший бокал, на миг отвлёкся от своего мрачного раздумья. Хагрид, сидевший за столом преподавателей в своей излюбленной кожаной куртке, покраснел до корней волос, вытер глаза тыльной стороной ладони размером с ветчину и замахал рукой, будто пытаясь отмахнуться от комплиментов. — Ну хватит, хватит! — пробасил он, но в голосе слышалась гордость. — Я всего лишь… ну, зверушкам помогаю! Минерва Макгонагалл, сидевшая рядом, одобрительно кивнула, а профессор Стебль даже хлопнула его по плечу. Слизеринский стол, разумеется, отреагировал иначе. Драко Малфой громко фыркнул: — Профессор? Он едва может позаботиться о себе! Представляю, что он нам пришлёт на первое занятие — трёхголового енота! Крабб и Гойл заржали, но их смех потонул в новых волнах аплодисментов. Несс тихо сказала: — Хагрид — единственный, кто видит душу даже в акромантулах. Если кто и научит нас по-настоящему ухаживать за магическими существами — так это он. — Главное, чтобы он не принёс гиппогрифа и не заставил нас кланяться ему, — засмеялся Рон. — Или, чего доброго, этого самого акромантула! А за учительским столом Снейп, наконец отставив бокал, пробормотал почти беззвучно: — Сначала Люпин… теперь Хагрид. Скоро начнёт преподавать Пивз. Но даже он, несмотря на всю свою язвительность, не стал спорить с Директором. Гарри молчал. Он думал о своих родителях. О голосе матери, который дементоры заставляют слышать перед смертью. — Несс, то заклинание, что ты использовала..? Ты можешь и меня ему научить? — Эээ... Гарри, я сама не до конца его освоила, — тихо сказала Несс, положив руку на его. — Вместе, надеюсь у нас получится. Оно сложное, и требует большой концентрации. В идеале патронус приобретает форму... Как ты сам видел, в присутствии дементора это сложно сделать... Ребята согласно кивнули, поддерживая идею. В этот момент Фоукс, сидевший на плече Дамблдора, тихо запел. Когда ужин закончился, ученики поднялись, чтобы идти в общежития. Но профессор Макгонагалл остановила Гермиону: — Мисс Грейнджер, пойдёмте со мной. Нам нужно обсудить ваше… расписание. Гермиона покраснела. — О нет… — прошептала она. — Что? — спросил Рон. — Я… я, возможно, немного переборщила с выбором предметов… Несс усмехнулась. — Дай угадаю: ты записалась на все? — Почти, — смутилась Гермиона. — Даже на Предсказания и Астрономию. Отдельно. — Ты не сможешь физически находиться в двух местах одновременно! — воскликнул Гарри. — Вот именно, — сказала Макгонагалл сухо. — Поэтому мы с вами и поговорим. Она увела Гермиону, оставив друзей в коридоре. — Интересно, как она это провернёт? — задумчиво спросила Несс, глядя им вслед. — Главное — чтобы не взорвалась, — зевнул Рон. Но когда они поднялись в гостиную Гриффиндора, Несс не сразу легла спать. Она подошла к окну, глядя на чёрную гладь озера. Где-то там, за деревьями, парили дементоры.

Ночь. Коридор седьмого этажа.

После урока астрономии — где Несс записывала положение Юпитера и не могла перестать думать о том, как форма души отражается в звёздах — она шла к башне Гриффиндора. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, факелы мерцали, как усталые глаза. Она думала о фазах анимагии, о медитациях из книги Морвена, о том, что ей нужно место — тихое, безлюдное, где никто не помешает, не увидит, не спросит. Где она сможет позволить себе быть не Ванессой Вейн — наследницей, защитницей, дочерью тьмы и света, — а просто… собой. И тогда она свернула не туда на восьмом этаже. Или, может, стена решила иначе. Перед ней, напротив портрета Варнавы Вздрюченного, где ещё мгновение назад был глухой камень, внезапно возникла дверь. Не резко. Не с треском. А тихо, как вздох. Несс остановилась. Дверь из тёмного дерева, с резной надписью: «Для тех, кто ищет то, что нужно». Сердце Несс забилось быстрее. Она слышала легенды от старшекурсников. Шёпоты в гостиной: «Выручай-комната. Появляется, когда очень нужно». Она сделала шаг вперёд. Подумала: «Мне нужно место, где я могу стать кем-то другим… без страха быть увиденной». Прошла мимо двери три раза. На третий — дверь открылась сама. За ней — не комната, а пространство. Такое, которое нужно было именно ей. Мягкий свет из факелов. Пол — из тёплого камня. Посреди — дубовый стол с мягким креслом. В углах — подушки, свитки, кувшины с водой и травами. На стене — зеркало, но не Еиналеж. Просто… чистое, без иллюзий. И на полу — выгравировано: «Здесь форма рождается из тишины». Несс вошла. Дверь закрылась за ней. Воздух дышал спокойствием. Магия здесь не бушевала — она жила, как корни под землёй. Она опустилась в центр круга, положила руки на колени, закрыла глаза. И впервые за всё лето позволила себе мечтать: — Кто ты, когда никто не смотрит? Не дочь Волан-де-Морта. Не наследница древнего рода Вейн. Не ученица Снейпа. Не подруга Гарри Поттера. А волшебница, что хочет изменить свою форму. Амулет под её мантией светился — тихо, как звезда в полночь. И Несс поняла: она нашла не просто комнату. Она нашла свое место силы и уединения. С тех пор, каждую ночь, когда все спали, она возвращалась туда. Три раза вдоль стены. Одно желание в сердце. И дверь — всегда ждала. Ребята уже не удивлялись, что Несс и Гермиона где-то пропадают за учебой.

***

Луна стояла высоко. Замок спал, даже призраки замолкли. Только ветер шелестел листьями за окном и где-то внизу Флитвик бормотал во сне формулы. Но на восьмом этаже, за дверью, что появлялась только для тех, кто по-настоящему нуждался, Несс стояла на коленях в центре круга. Перед ней — раскрытая книга Морвена, свеча из воска с лепестками лунного цветка, и её амулет, лежащий на шёлковом платке — тёплый, пульсирующий в такт её дыханию.

«Анимагия — не превращение. Это возвращение. Ты не становишься зверем. Ты вспоминаешь, что всегда был им».

Она закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох — медленный. Несс сидела в центре круга, дрожащая от усталости. Лоб был влажным от пота, пальцы сжимали край мантии, а в глазах — голубой огонь, который не гас. Ей не удалось полностью превратиться. Но кое-что получилось. Когда она вошла в состояние глубокой медитации, сосредоточившись на образе — огромного серебристого волка, стоящего под луной, с глазами, полными древней мудрости и тихой силы — её глаза изменились. Не полностью. Не навсегда. Но на мгновение — стали волчьими: вытянутые зрачки, ярко-голубая радужка, отливающая серебром, как будто в них отражалась сама луна. Она подошла к зеркалу. И увидела себя. Не монстра. Не тень отца. В этот момент амулет на платке вспыхнул, как отклик. Несс медленно вернула глаза в человеческую форму. Кожа вокруг ещё зудела, мышцы дрожали от напряжения, но в груди — покой. Она улыбнулась. Её анимагическая форма — волчица. — Это ты, — прошептала она. — Ты существуешь. Сила ещё не подчинялась ей целиком. Тело сопротивлялось. Магия, глубоко внутри, будто проверяла её: «Ты готова нести это? Ты не побежишь?» Но Несс не собиралась бежать. Она осторожно коснулась своих глаз — всё ещё человеческих, но с лёгким, почти незаметным отблеском голубого, который исчезал через несколько минут. Амулет на груди пульсировал — тихо, ровно, как сердце. «Первая ступень — взгляд, — вспомнила она слова Морвена. — Если существо принимает тебя в глаза — оно примет тебя целиком». Она улыбнулась. — Значит, я на пути. Она не была разочарована. Напротив — ободрена. Если глаза изменились — значит, душа уже нашла форму. Осталось только научить тело доверять.

***

На следующий день она пришла на дополнительные занятия к Снейпу. — Вы выглядите… уставшей, мисс Вейн, — сказал он, не отрываясь от котла. — И я рада Вас видеть, сэр. Я допоздна занимаюсь. — Чём? Варите зелья под луной или пытаетесь превратиться в сову? — Школьная программа, знаете ли, — ответила она язвительно, глядя прямо в его чёрные глаза. — Некоторые профессора очень много задают. Снейп замер. На миг — совсем на миг — его взгляд задержался на её глазах. И в них, при свете факелов подземелья, он, возможно, уловил отблеск чего-то древнего. Он не стал спрашивать. Только кивнул. — Тогда варите Зелье Ясного Взора. Оно укрепит нервы. И зрение. — Спасибо, профессор. Когда она ушла, Снейп достал из шкафа маленький флакон — тот самый, с надписью «Э.В., 1979» — и поставил его на стол. Надолго. А ночью Несс снова стояла в Выручай-комнате. Глаза закрыты. Дыхание — ровное. Сердце — открыто. — Я здесь, — прошептала она. — И я не отступлю. Где-то за стенами замка дементоры дышали холодом. Но в этой комнате — жил свет. И волк — ждал.

Урок Защиты от Тёмных Искусств. Октябрь 1993 года

Класс был необычно оживлён. Все знали: сегодня — практика. И не с теоретическими заклинаниями, а с боггартом — существом, что принимает форму самого страшного кошмара. Римус Люпин, в своей потрёпанной мантии и с усталой, но доброй улыбкой, стоял у шкафа в углу. Внутри него — не старые учебники, как думали некоторые, а нечто, что постукивало и царапало изнутри. — Боггарт любит тьму и замкнутое пространство, — объяснял Люпин. — Но он боится смеха. Ваша задача — не просто произнести «Ридикулус», а представить, как ваш страх становится абсурдным. Он обвёл взглядом класс. — Кто начнёт? Невилл вызвался первым. Римус спросил, чего мальчик боится больше всего, а после с хитрой улыбкой отвел его в сторонку. Боггарт Невилла превратился в профессора Снейпа — строгого, с палочкой и взглядом, от которого, казалось, падают мухи. Но по команде Люпина Невилл представил Снейпа в мантии миссис Долгопупс — с огромной шляпой в виде грифона, строгом платье и сумочкой. Вся комната взорвалась смехом. Даже Гарри хохотал. Слизеринцы ощерились, выкрикивая «Вы за это ответите». Действительно Люпину несдобровать после такой шутки. Потом боггарт стал пауком с сотней глаз — и Рон превратил его в катающегося на роликах акромантула. У Гарри тот самый дементор, от которого в классе стало морозно. Но Люпин успел его обезоружить, до того как он напал на мальчика. Теперь очередь была за Ванессой. Она подошла к шкафу — медленно, спокойно, но сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Она не боялась монстров, не боялась тьмы. Но боялась того, что увидит. Люпин кивнул ей с тихой поддержкой. — Готовы, мисс Вейн? Она кивнула. Вдохнула. И открыла дверцу. Тьма вырвалась — не как туман, а как волна, густая, ледяная. И в ней, один за другим, возникли образы. Сначала — Аберфорт. Он стоит у двери «Кабаньей головы», с Мэри у ног. Улыбается — редко, но по-настоящему. И вдруг — тьма сжимает его, как лапа. Он падает. Без звука. Без прощания. Только пустота на месте, где был его взгляд. Потом — Гарри. Лежит у статуи Слизерина, глаза закрыты, очки разбиты. Рядом — меч Гриффиндора, покрытый пылью. Мёртв. Не герой. Просто — мальчик, которому не дали вырасти. Затем — Гермиона, Рон, Джинни. Все — неподвижны. Все — молчат. А мир вокруг — опустел. Ванесса задрожала. Не от ужаса перед смертью. А от мысли, что останется одна. Потому что она уже знала, что такое быть сиротой. И не хотела — никогда — вернуться в то время, когда у неё не было семьи. — RIDICULUS… — прошептала она, но голос дрожал. Боггарт не реагировал. Он питался её страхом — не страхом перед болью, а перед одиночеством. Люпин, заметив, что заклинание не сработало, мягко сказал: — Мисс Вейн, вспомните: боггарт не любит смех. Представьте, как они — живы, и делают что-то… абсурдное. Ванесса закрыла глаза. Глубоко вдохнула. И представила: Аберфорт — в кружевной шляпе, ведёт танцы с Мэри в трактире. Гарри — в мантии директора, пытается приручить Фоукса с помощью тыквенного пирога. Гермиона — читает лекцию троллю, а тот кивает, делая заметки пером размером с метлу. Рон и Джинни — играют в квиддич на метлах из морковок, споря, чья быстрее. Она рассмеялась — не из вежливости, а из любви. — RIDICULUS! — выкрикнула она, уверенно. И боггарт вздрогнул. Образы растаяли, как дым. А вместо них — Аберфорт в шляпе танцует вальс с козой, Гарри кормит Фоукса пирогом, а Джинни с Роном спорят, можно ли использовать морковку как биту. Весь класс взорвался смехом. Но Ванесса не смеялась больше. Она стояла, сжав ладони, и судорожно дышала — тихо, без слёз. Люпин подошёл. — Это нормально, — сказал он тихо. — Бояться потерять тех, кого любишь — значит, уметь любить. Римус улыбнулся ей по-доброму. — Вы превратили страх в иронию. Это — высшая форма мужества. Думаю на сегодня достаточно. Но потом, когда урок почти закончился, Люпин сделал нечто… неожиданное. Он подошёл к шкафу, открыл его на миг — и, когда боггарт снова принял форму Снейпа, сказал: — Ах, вот и он. Вечно с лицом, как будто проглотил лягушку, а та у него в желудке всё ещё квакает. Класс снова рассмеялся. Ванесса не смеялась. Она смотрела на Люпина — и чувствовала двоякость. С одной стороны — это была шутка. Лёгкая, добрая, как всё, что делал Люпин. Она знала: он не ненавидел Снейпа. Он дразнил его — как дразнят старого соперника, с которым связаны годы. Но с другой… она уважала профессора Зелий. Он знал её мать. Он хранил её рецепты. Он давал ей книги, которые никто другой не дал бы. Он верил, что она выберет свет — даже тогда, когда она сама в себе сомневалась. И видеть, как его превращают в карикатуру, было… неприятно. Когда звонок прозвенел, она подошла к Люпину. — Профессор… это было смешно, отчасти, — сказала она честно. — Но… вы не думали, что это может быть… обидно? Люпин посмотрел на неё. Потом вдруг усмехнулся — не ядовито, а с грустью. — Обидно? Возможно. Но иногда даже профессора должны вспомнить: никто не идеален. Даже те, кто считает себя хранителями порядка. Он помолчал. — Но вы… вы видите глубже других, мисс Вейн. И вы… вы не смотрите на него с ненавистью, как другие ученики. Я вижу в ваших глазах уважение, не так ли? — Он — сложный человек, — сказала она. — Но он прекрасный учитель и знает очень многое. Это заслуживает уважения. И я бы не хотела, чтобы мой страх превратили в шутку… даже если бы это спасло других. Люпин кивнул. — Спасибо, что сказали. Я знаю Северуса побольше Вашего, и с разных сторон... Но признаю, шутка была излишней. Когда Несс ушла, Римус задумался. Никто на его памяти так не отзывался о Снейпе. Все студенты, кроме слизеринцев, его ненавидели.