Часть 29, Битва не на жизнь, а на смерть

24 июня 1995 года. Третье испытание. Лабиринт

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены лабиринта в золото и тень. Воздух гудел от напряжения: трибуны полны, флаги школ развеваются, а в первом ряду — Аберфорт Дамблдор, в потрёпанной мантии, с тревогой в глазах. Перед самым входом он остановил Несс, сжал её плечи своими мозолистыми, но теплыми руками. — Слушай меня, девочка, — хрипло сказал он. — Будь осторожна. И держись рядом с Гарри. Он покосился на мальчика, стоящего в паре шагов. — Вместе у вас есть шанс. Поодиночке — нет. Несс кивнула. — Я знаю, Аберфорт. Я буду осторожна, а то мадам Помфри скоро выдаст мне абонемент на посещения Больничного крыла. Вот, возьми это, мне будет зачем вернуться, — она вложила ему в ладонь свой амулет в виде феникса. Он фыркнул, но в глазах — страх. — Не обмани меня. И возвращайся поскорее за своим амулетом. Их провожали овациями — громкими, радостными, невинными. Никто не знал, что за стенами лабиринта их ждет не слава, а кровь и тьма.

Внутри лабиринта

Тени жили своей жизнью. Каждый поворот — ловушка, каждый шорох — угроза. Сначала — боггарт. Выскочил из-за изгиба, превратился в тьму, поглощающую всё живое — то, чего боялась Несс больше всего: не смерть, а одиночество в аду. Но Гарри выкрикнул: — Riddikulus! — И тьма превратилась в клоуна, пляшущего под вальс. Затем — дьявольские силки. Несс заметила их первой, остановила Гарри в полушаге от гибели. — Подожди, не ступай туда. Это дьявольские силки. Она зажгла яркий свет, чтобы они могли пройти. Потом — Соплохвост, спрятанный в ложбине, выстрелил огнём. Гарри оттащил Несс, она ответила ледяным щитом, и дракон, оглушённый паром, отступил. А у развилки — Крам. Глаза — мутные, движения — не свои. — Crucio! — выкрикнул он, будто под Империусом. Но Гарри, ловкий, как искатель, — Stupefy! — и луч сбил болгарина с ног. Крам упал, отключившись, маска контроля — слетела. — Он не виноват, — тихо сказала Несс.

В конце пути

Стены лабиринта расступились. Перед ними — сфинкс с телом льва, а глаза — человеческие, мудрые и холодные. — Пройдёте, — прохрипел он, — только если разгадаете загадку. И задал:

«То, что у тебя — не твоё. Что отнимешь — не вернёшь. Что дашь — потеряешь навек. Что же это?»

Несс задумалась. Гарри — молчал, доверяя ей. Через три минуты — улыбка. — Имя, — сказала она. — То, что дано, но не выбрано. Если украдёшь — оно не станет твоим. Если дашь — потеряешь себя. Сфинкс кивнул, и посторонился. Впереди — свет. Тусклый, но живой. Кубок Турнира мерцал на пьедестале. — Мы первые, — прошептал Гарри, и в голосе — облегчение. — Давай вместе, — ответила Несс. Они подошли, взялись за руки, и одновременно коснулись Кубка. — Пусть победа будет нашей общей, — сказал Гарри. Несс улыбнулась. — Всегда. И в этот миг Кубок вспыхнул, свет стал тьмой, и их унесло — не к славе, а в самое сердце ада. Они ещё не знали, что их прежняя беззаботная жизнь закончилась. Но они шли вместе — и этого было достаточно.

Кладбище

Туман стелился по земле, как покрывало мёртвых. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом земли, крови и старой боли. Гарри и Несс стояли, не веря своим глазам: Кубок Турнира — не портал к славе, а ворота в кошмар. — Это… это место из моего сна, — прохрипел Гарри, и тут же голова начала раскалываться на части, будто в череп вонзили раскалённый нож. Он упал на колени. — Гарри! — Несс бросилась к нему. Но из тьмы — вспышка. «Expulso!» Несс не успела выставить щит. Только оттолкнуть Гарри. Взрывной силой заклинания её отбросило, как тряпичную куклу. Она врезалась спиной в холодную бетонную плиту, головой ударившись о надгробие — и дальше только тьма. — Быстрее, Хвост… — шипел он. — Кровь. Надгробие. Томас Реддл — имя, вырезанное в камне. У его подножия — Гарри, привязанный верёвками, лицо — искажено болью. Рядом — Питер Петтигрю, дрожащий, в руках — крохотное тело, похожее на младенца, но с приплюснутым лицом, блестящими красными глазами и чешуйчатой кожей. Нагайна — гигантская змея — ползла по земле, обвиваясь вокруг котла. Петтигрю бросил существо в кипящую жидкость. — «Кость отца твоего, отданная без согласия…» — запищал он. — «…возроди своего сына». Котёл вспыхнул пунцовыми искрами. Затем — серебряный кинжал. — «Плоть слуги, отданная добровольно…» Он отрезал себе руку и бросил в котёл. Жидкость стала кроваво-красной. И тут он подошёл к Гарри. — «Кровь недруга твоего, взятая насильно…» Острый нож рассёк кожу на руке Гарри. Кровь — яркая, алкая — капала в пузырёк. Но затем… он подошёл к Несс. Она не двигалась — была глубоко без сознания. Он разрезал её руку — глубоко, без жалости. Кровь — тёмная, с серебристым отливом — потекла в тот же пузырёк. — «…и дочери родной, рождённой от насилия…» — прошипел Хвост, и в его голосе — ледяное знание. — «…воскреси отца своего». Петтигрю вылил обе крови в котёл. Жидкость вспыхнула белым огнём, ярче солнца. Искры разлетелись, как звёзды. Мир исчез. Тишина. Потом — пар. Из котла поднялась фигура. Худая. Высокая. Как скелет в чёрной мантии. Лицо — змеиное, без носа, с щелями-ноздрями, глаза — красные, как рубины ада. Волан-де-Морт воскрес. Он протянул руку — длинные пальцы, как когти. — Дайте мне… одежду, — прошипел он. Петтигрю, дрожа, накинул на него мантию. Темный Лорд обвёл взглядом кладбище. — Гарри Поттер… Он улыбнулся — без губ, но с насмешкой, что резала душу. — Ты привёл мне ещё одного ребёнка. Его взгляд переметнулся на Несс, лежащую в крови без сознания. — Дочь Элоизы Вейн. Кровь моего наследия. Он подошёл ближе. — Ты не знал, да, Гарри? Он наклонился к Гарри. Поттер поморщился и отвернулся. — Она — моя плоть и кровь. Рождённая от моего насилия. И она воскресила меня. Несс приоткрыла глаза, лежа в тумане. Мутный взгляд. Расплывчатые очертания. И адская боль в голове. Боль вернула её в мир. Сначала — холод. Потом — боль в руке. И голос. Не человеческий. Змеиный. Несс задрожала, когда поняла что не может двигаться. «Элоиза Вейн… моя мать… она…» Её кровь — ключ. Последний элемент. «Я — не твоя дочь, мерзкий ублюдок», — подумала она. Волан-де-Морт выпрямился. — Но теперь… Хвост, подойди. Хвост подполз к Повелителю. Серебряная кисть, сверкая в лунном свете, приросла к обрубку руки Петтигрю. Он скулил, как раненая крыса, но в глазах — восторг. — Мой верный Слуга, — прошипел Волан-де-Морт, — ты воскресил мое тело. За это я награжу тебя. Он коснулся пальцем Чёрной Метки на руке Петтигрю. Тот взвыл от боли. И в этот миг — треск. Из теней материализовались пять фигур в чёрных мантиях. Маски скрывали лица, но осанка, голос, гордость — всё выдавало. — Мы пришли, Повелитель! — хором воскликнули они, падая на колени. Но Волан-де-Морт не двинулся. — Где вы были все эти годы? — спросил он, голос — тише шепота, но страшнее грома. — Мы… мы искали вас, Повелитель! — заговорил один, голос — знакомый, льстивый. Люциус Малфой. — Мы верили, что вы живы! Мы… — Лжёте, — перебил Темный Лорд. — Вы прятались. Вы отреклись. Вы забыли. И вдруг — вспышка. — Crucio! Все пятеро подверглись пытке. Тела изогнулись, как под напряжением тока. Маски упали. Люциус царапал землю ногтями, крича: — Простите! Простите! Мы… мы верны вам, Повелитель! Но Волан-де-Морт не снимал заклинания. — Вы не верны. Вы — трусы. Он улыбнулся. — Но сегодня… сегодня вы увидите, как я накажу и вознагражу. Он повернулся к Гарри. — А ты, Поттер… — он поднял палочку. — Ты должен знать, что значит боль. — Crucio! Гарри закричал. Не как ребёнок. А как человек, которого ломают изнутри. Каждая клетка — в огне, каждая мысль — в пыли, каждый вздох — мольба о смерти. Несс, всё ещё прикованная болью и заклятием, смотрела. И в её глазах не было слёз. Только ярость. «Он делает это, чтобы показать свою силу», — поняла она. — «Он хочет, чтобы мы просили. Чтобы мы сдались». Но она не сдастся. Пока Гарри кричал, а Пожиратели корчились в грязи, а Петтигрю лобызал подол мантии Волан-де-Морта, Несс собиралась с силами и пыталась пальцами подцепить свою палочку. Волан-де-Морт, наслаждаясь криками Гарри, стоял, как тень смерти, высокий, худой, в чёрной мантии, развевающейся от магического ветра. Его палочка всё ещё направлена на Гарри, чьё тело дрожало в агонии. Никто не смотрел в сторону Несс. Она лежала у надгробия, тихая, как мёртвая, но живая — внутри. Пальцы её дрожали, но не от страха — от волнения. Её ошибка будет летальна для них. Медленно, невероятно медленно, она сдвинула руку — ту, что была разрезана, — и нащупала палочку, валявшуюся в мокрой траве. «Accio… нет. Не надо шума». Она всё ещё в тумане. Все отвлечены. Теперь — или никогда. Она поднесла палочку к своим путам, шепнув едва слышно: — Finite Incantatem. Чары рассыпались, как стекло. Путы спали. Она не встала. Не двинулась. Просто лежала, дыша тихо, слушая тьму, ожидая момента. Мучения мальчика прекратились. Волан-де-Морт поднял палочку и бросил к ногам Гарри. — Пора проверить, кто из нас достоин жить. И в этот момент Гарри посмотрел на Несс — и в его глазах было не отчаяние. А решимость. Потому что они — не жертвы. Они — последняя надежда. Волан-де-Морт вскинул палочку, глаза — пылающие угли. — Ты умрёшь, как же как твои глупые родители, Поттер! — прошипел он. — Без чести. Без надежды! Из кончика его палочки вырвалась зелёная молния. — Avada Kedavra! Но Гарри, сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь всю ненависть мира, поднял свою палочку. — Expelliarmus! Свет столкнулся со тьмой. Их заклинания соединились. Над ними вспыхнул золотой луч, как мост между мирами. Воздух зазвенел, как стекло под напряжением. Из земли вырвались призраки — души тех, кого убил Волан-де-Морт. — Он не может удержать их всех! — крикнул один — мужчина с добрым лицом. Это был Джеймс Поттер. — Гарри! Держи луч! — прошептала Лили, её лицо — свет в тьме. — Мы задержим его на мгновение, забирай Несс и уходите! Волан-де-Морт зарычал, пытаясь разорвать связь, но магия крови — Гарри и Несс — не давала ему этого сделать. — Ты слаб! — закричал Темный Лорд. — Ты никто! И ты сейчас умрешь! — Ты — жалок! И у тебя никогда не будет того, что есть у меня! — выкрикнул Гарри, и луч стал ярче. И в этот момент — движение в тумане. Несс вскочила сквозь боль. Не с криком. Не с проклятием. А молча, сжимая зубы до скрежета. Она взмахнула палочкой — не в сторону Волан-де-Морта. А в землю под его ногами. — Glacies Tenebris! Лёд и тьма взорвались у его стоп, сбивая равновесие и нарушая концентрацию. Луч разорвался. Призраки бросились вперёд, обвивая Волан-де-Морта, как цепи из памяти, густым непроглядным туманом. — Бегите, Гарри! — крикнул Джеймс. — Сейчас! Несс, недолго думая, рванула к Гарри. Она уже схватила его за руку, её глаза — голубые, как небо над битвой, её голос — твёрдый, как сталь. — Чертова девчонка Вейн! Почему я не убил тебя сразу после рождения!? — это было последнее, что они услышали. — Сейчас. Accio Кубок! Хлопок. И молодые люди исчезли в ярком свете Кубка Огня. Волан-де-Морт упал на колени, завыв как раненный зверь, впервые за много лет побеждённый не силой, а кровью, памятью и дружбой.

***

Вспышка — и Кубок перенёс их обратно. Они рухнули на траву прямо перед трибунами, оглушённые аплодисментами, криками, музыкальными фанфарами. Толпа восхищалась: «Они первые! Они победили! Хогвартс выиграл!» Но Гарри не слышал. Он упал на колени, прижимая к себе Несс, чьё тело обмякло, как сломанная ветка. Её дыхание — едва уловимое, рука — вывернута под неестественным углом, голова рассечена — все волосы в крови и прилипли к лицу, а мантия — пропитана тьмой, кровью и болью. — Несс! — хрипел он, голос рвался на части. — Очнись! Пожалуйста! Он тряс её, осторожно, отчаянно, слёзы падали на её щеки. — Мы вернулись! Мы спаслись! Не умирай… не сейчас… В его глазах — ужас. Он снова видел кладбище, слышал разъяренный крик Волан-де-Морта, чувствовал, как её пульс угасал в его руках. Он боялся — не смерти. Он боялся, что остался один. Что она исчезнет, как мать, как отец, как все, кого он любил. Что они так и останутся в том аду, где их никто не найдёт. — Несс! — крикнул он, и в голосе — истерика, страх, мольба. Трибуны замерли. Макгонагалл первой увидела: что-то не так. Гарри не радуется. Он бьется в истерике. А Несс — не двигается. — Альбус! — закричала она. Дамблдор уже бежал, мантия развевалась за спиной. Аберфорт следом с посеревшим лицом. Снейп — быстрее всех, лицо — камень, но в глазах — ужас. Они окружили их. — Отойди, Гарри, — мягко, но твёрдо сказал Дамблдор. Но Гарри не отпускал. — Она не дышит… я… я не знаю… — Альбус, ты же обещал, что защитишь её... — Аберфорт с ужасом наблюдал за неподвижной девушкой. Его Ванессой, которая помогала ему в Трактире, той, что разбавила его стариковское одиночество. Снейп опустился на колени, положил руку на грудь Несс. — Дышит, — выдохнул он. — Слабо, но дышит. Он взмахнул палочкой. — Enervate. Несс не откликнулась на заклинание Снейпа. Гарри завыл, прижимая её к себе еще сильнее. — Несс, пожалуйста… не оставляй меня одного… Альбус осторожно отцепил Гарри от тела девушки и отодвинул к Макгонагалл. Он встал на колени, палочка над Несс — голубоватый свет диагностики. — Черепная травма… глубокие ожоги... перелом ключицы и плечевых костей… ребра тоже сломаны... внутреннее кровотечение… — быстро перечислял он. Потом — тише, с болью: — Она выдержала невозможное. Дамблдор поднявшись положил руку на плечо Гарри. — Ты спас её, Гарри, — тихо сказал он. — Вы оба спасли друг друга. И сейчас вы в безопасности. Он посмотрел на трибуны, где Фадж пытался выкрикнуть что-то про «великую победу», а Каркаров — уже исчез. Макгонагалл, бледная, подошла к Несс. — Она теряет сознание от болевого шока, — сказал Снейп, голос — хриплый, сорванный. — Нужно немедленно в Больничное крыло. Он поднял её на руки, будто она — не хрупкая девушка, а последняя надежда мира. Гарри, дрожа, схватил его за мантию. — Она… она ведь не умрёт, правда? Снейп посмотрел на него — и впервые за всю жизнь ответил без яда. — Нет, — твердо сказал он. И, не говоря больше ни слова, он побежал, полы мантии взметнулись как крылья скорби и защиты. Дамблдор похлопал Гарри по плечу в знак поддержки. А в небе луна смотрела на них — не как судья, а как свидетель того, что два подростка вышли из ада и принесли в мир правду.

Кабинет директора Хогвартса. Поздняя ночь

Гарри стоял перед Дамблдором, Фаджем, Макгонагалл, Снейпом, Грюмом и группой ошеломлённых учителей. Его мантия была в крови, лицо — в саже и слезах, глаза — горели правдой, которую нельзя скрыть. — Он вернулся, — сказал Гарри, голос не дрожал, а резал, как лезвие. — Волан-де-Морт. Мы сражались с ним. На кладбище. Фадж покраснел. — Чушь! Поттер, ты в истерике! Это стресс! Турнир! Ты просто… — Нет! — перебил Гарри, и в его голосе — ярость. — Это не чушь! Это было! Он обвёл всех взглядом. — Нас заманили. Кубок — был порталом. Он делал паузу, сжимая кулаки. — Ему нужна была наша кровь. Моя — чтобы уничтожить последнюю связь с моей матерью… А Несс — потому что она — дочь Элоизы Вейн, рождённая от насилия Волан-де-Морта. Её кровь — воскресила его. Снейп резко отвёл взгляд, лицо — как мрамор, но кулаки — сжаты до побелевших костяшек за спиной. — Хвост… он бросил заклинание — взрывное, чёрное, как сама Тьма. — Гарри сглотнул. — Несс… она толкнула меня. Вытолкнула из-под удара. — он опустил голову. — А сама… не успела поднять щит. Её отбросило очень далеко и она ударилась о каменное надгробие. А потом... Хвост привязал меня и начал варить воскрешающее зелье. Сбросил туда тельце Волан-де-Морта, он был похож на уродливого младенца... А потом... Потом он воскрес и пытал меня и своих Пожирателей Круциатусом. А когда ему надоело... запустил в меня Авадой. Я не понял как это произошло, но моя палочка будто сама ответила. У нас началась дуэль... И из ниоткуда появились призраки моих родителей, они помогли задержать Волан-де-Морта... Несс ударила ему под ноги каким-то сильным заклятием... Все было в тумане. Она метнулась ко мне и призвала Кубок, а потом... мы переместились на стадион... Тишина. Даже Фадж замолчал. Макгонагалл прикрыла рот, глаза — влажные. Дамблдор долго смотрел на Гарри. Потом — кивнул. — Ты не один, Гарри. Он повернулся к Фаджу. — И мир не может остаться слепым! Но Фадж не отступал. — Это… это пропаганда! Дамблдор, вы сводите с ума мальчика! — он начал пятиться, — Я не верю в это! Волан-де-Морт мёртв! — Тогда спросите у Каркарова, где он! — крикнул Грюм. А Дамблдор подошёл к Гарри, положил руку на его плечо. — Ты спас её. А она спасла тебя, — он посмотрел в ту сторону, где располагалось Больничное крыло, — Это и есть настоящая магия, Гарри. Она заключена в вашей преданной дружбе друг другу. Не власть. Не слава. А жертва ради другого. Фадж побледнел — и взвился пуще прежнего. — Не смейте говорить журналистам про воскрешение Темного Лорда. Это чушь собачья, Дамблдор... Пока за окнами Хогвартса разгорался словесный бой между Дамблдором, Макгонагалл и Фаджем — последний всё ещё вопил, что «Поттер галлюцинирует от усталости!» — Грюм твёрдо взял Гарри за плечо. — Пойдём, мальчик. Тебе нужно выговориться. А этим старикам — поспорить до утра.

***

Грюм увёл Гарри в свой кабинет, запер дверь на ключ, задёрнул шторы. Стены — увешаны магическими глазами, которые вращались и будто следили за каждым его движением. На столе — фляжка, но не из-под виски. Из-под чего-то более тёмного. — Ну, рассказывай, — сказал Грюм, садясь напротив. — Кто подбросил имена в Кубок? Гарри, уставший, но натянутый как струна, ответил: — Каркаров. Он — Пожиратель Смерти. Он хотел, чтобы мы попали в ловушку. Чтобы наша кровь воскресила Волан-де-Морта. Грюм усмехнулся. Не добродушно. А странно. Слишком странно. — О, Каркаров? — протянул он, волшебный глаз замер, уставившись прямо в Гарри. — Нет, мальчик. Он наклонился ближе. — Это я подбросил ваши имена в Кубок. Гарри замер. — Что? — Я проследил, чтобы вы оба вошли первыми. Я убедился, что Каркаров не помешает. Я даже… Он сделал паузу, налил себе из фляжки. — Я вывел Чёрную Метку над стадионом на Чемпионате мира. Чтобы все знали — он возвращается. Гарри отпрянул. — Но… зачем? Вы — мракоборец! Вы… Гарри побледнел. — Это… невозможно… Гарри, прижавшись к стене, сжал в кармане палочку, приготовившись защищаться. Перед ним — «Грюм» с палочкой, глаза горят не заботой, а жаждой убийства, волшебный глаз дрогнул и замер, как будто узнал приближение судьбы. — Ты не уйдёшь, Поттер, — прошипел он. — Господин ждёт твоего признания… в его величии! Он поднял палочку. БА-БАХ! Дверь взорвалась — не просто открылась, а разлетелась в щепки, как будто её разорвал гигантский кулак. Осколки разлетелись по комнате, один пролетел в сантиметре от лица Гарри. На пороге стоял Альбус Дамблдор. Его глаза — не добрые, не спокойные. А яростные. Безжалостные. За его спиной — Снейп и Макгонагалл, палочки наготове. — Хватит притворяться, — ледяным голосом сказал Дамблдор. «Грюм» попытался улыбнуться, но тут же — его лицо задрожало. Кожа побледнела, черты расплылись, как воск у свечи. — Нет… — прохрипел он. — Это… не время… — Всегда время, когда лжёшь миру, — отрезал Дамблдор. Он взмахнул палочкой — не агрессивно, а точно, как хирург. — Finite Incantatem! Оборотное зелье слетело. Перед ними стоял молодой человек: бледный, с воспалёнными глазами, острыми скулами и безумной улыбкой. Лицо, иссохшее от долгих лет под Империусом… и теперь — ожившее от служения Тьме. — Бартемиус Крауч-младший, — произнёс Дамблдор. — Ты обманул Министерство. Ты похитил одного из величайших мракоборцев. Ты предал детей. Крауч-младший засмеялся — тонко, истерично. — Я служил господину! И всё прошло по плану! Он указал на Гарри. — Кровь Поттера и кровь Вейн — воскресили Его! Вы ничего не остановите! В этот момент Снейп бросился к сундуку в углу. Он открыл его — и там, в кандалах, в рваной мантии, дрожа от холода и голода, лежал настоящий Аластор Грюм. — Мерлин… — выдохнул он, едва узнаваемо. Макгонагалл тут же закутала его в плед, а Дамблдор направил палочку на Крауча. — Ты больше не будешь говорить. Крауч попытался вскричать заклинание, но... — Incarcerous! Верёвки обвили его, стянули руки, ноги, рот. Он упал, но глаза всё ещё смеялись. Дамблдор повернулся к Гарри. — Ты молодец, что не поверил даже «другу». Он кивнул на Карту в его руках. — Иногда правда — в мелочах. А за окном, на стадионе, Фадж всё ещё кричал, что это спектакль, что Дамблдор манипулирует Поттером. Но в этом кабинете, среди щепок и лжи, правда наконец вышла на свет.

Больница святого Мунго

Дождь стучал по высоким окнам палаты особого наблюдения — тихо, упорно, как слёзы мира, который не знал, что воскрес Тьма. Несс лежала в глубокой магической коме. Её тело — перевязано, испещрено шрамами, рука в гипсе, лицо — бледное, почти прозрачное. Дыхание — ровное, но не живое, а вынужденное, поддерживаемое зельями и древними чарами. На груди — амулет, едва пульсирующий, как угасающая звезда. Врачи из отделения «Повреждения, нанесённые Тёмными силами» качали головами: — Она выжила, но душа не откликается. — Заклинание, что попало в неё на кладбище… оно не просто физическое. Оно коснулось крови. — Эта девочка — наследница Вейн, и её магия истощена до предела. В коридоре, опершись на перила лестницы, стоял Аберфорт Дамблдор. Он пришёл один, без плаща, с лицом, осунувшимся за одну ночь. В руках — корзинка: яблочный пирог от «Кабаньей головы», банка зелья от мадам Помфри, и старая игрушка-филин, похожая на Арчи, что он подарил ей на День рождения. — Как она? — хрипло спросил он у целителя. — Не двигается. Не реагирует. Но сердце бьётся. Аберфорт молча кивнул, вошёл в палату. Он подошёл к кровати, сел на стул, взял её руку — осторожно, как будто боялся разбить. — Несс… — прошептал он, глядя на лицо девушки, — я не уберёг тебя. Он наклонился ближе. — Ты должна проснуться, девочка. Мир сходит с ума, а Гарри один. И этот змей Снейп уже третий день не выходит из своих подземелий, варит какие-то чёртовы зелья для тебя... Он помолчал, провёл рукой по её волосам. — А ещё… он отдал мне зелье твоей матери. Он достал из кармана маленький флакон — молочно-голубой, с искорками. — Это зелье Материнских Слез, что Элоиза сама когда-то варила, когда держала лавку в Хогсмиде. Он сказал дать тебе его. Он открыл пробку, поднёс к губам Несс. — Пей, дурёшка. Хватит спать, пока враг смеётся. И в этот миг — амулет, который он вернул законной владелице, вспыхнул на её груди. Не просто засветился — взорвался мягким, золотистым светом, как рассвет в сердце бури. Из него распространился купол — полупрозрачный, мерцающий, как крыло феникса, — окружил Несс, отделив её от мира, но не как тюрьма, а как колыбель. Аберфорт отпрянул, не от страха, а от благоговения. — Элоиза… — прошептал он. — Ты… оставила ей защиту. Он внимательно смотрел. На лице Несс — кровавые царапины начали заживать. Не как от зелья, а как от любви: кожа сглаживалась, синяки бледнели, дыхание стало глубже. Она не открыла глаза, но пальцы дрогнули. — Она возвращается! — выдохнул Аберфорт. И не раздумывая — бросился к двери, стучал в неё кулаками, кричал, перебивая свою обычную сдержанность: — Колдомедика! Скорее! Она просыпается! Через миг в палату ворвался целитель с седыми висками и очками на цепочке, за ним — медсестра с магической картой пульса. — Что случилось? — спросил он, увидев золотистый купол. — Я дал ей зелье, — задыхаясь, сказал Аберфорт. — Зелье её матери. И… амулет сработал. Целитель поднёс палочку к куполу. — Revelio Animae… Он побледнел. — Это… древняя магия крови. Защита матери к ребёнку, усиленная амулетом Вейнов. Он посмотрел на Аберфорта. — Вы… вы её родственник? Аберфорт кивнул, глаза — влажные. Целитель осторожно коснулся купола — тот пульсировал, но не отталкивал. — Она не в коме, — сказал он. — Она восстанавливается. Её тело пережило взрывное заклятие. А теперь…— он улыбнулся, — оно заживает изнутри. Аберфорт подошёл ближе, снова взял её руку. — Слышишь, девочка? Ты не справишься. И никто не заберёт тебя у меня. Я скоро вернусь, только напишу Альбусу, что ты выздоравливаешь. Аберфорт сидел у окна, держа в руках пергамент, исписанный его неровным, но чётким почерком. Рядом — чернильница, перо из крыла филина, и маленький свиток, завёрнутый в ленту с гербом Дамблдоров — феникс, восстающий из пламени. Он дописал последние строки, сложил письмо, и поднёс к нему огоньку магии — не для печати, а для отправки через огонь. Письмо Альбусу Дамблдору:

Альбус,

Не пиши мне нотаций про «форму обращения» и «дипломатию». У меня нет времени.

Она жива. Зелье Материнских Слёз, что варила Элоиза — помнишь ту лавку в Хогсмиде? — сработало. Как ключ. Как только влил ей в рот — амулет вспыхнул, и вокруг неё образовался золотистый купол. Не знаю, чья это магия, но раны затянулись, дыхание выровнялось.

Колдомедики говорят: тело восстанавливается быстрее, чем должно. Душа — ещё в тумане. Но пульс — сильный.

Она идёт на поправку.

Так что не думай, будто всё потеряно. И не позволяй этому надутому болвану Фаджу убедить мир, что Тьма — выдумка. Пока она дышит — мы должны сражаться.

Держи Гарри при себе. И следи за Снейпом. Он слишком тих последние дни. А тишина у него — хуже крика.

Аберфорт.

Он бросил свиток в магический камин для экстренных сообщений. Пламя вспыхнуло зеленым, и письмо исчезло, оставив после себя лёгкий запах пергамента — как в лавке Элоизы. Аберфорт подошёл к кровати. Несс всё ещё спала, но теперь — спокойно, почти улыбаясь во сне. Купол мерцал тише, но не исчезал. Он опустился на колени, как молился бы в храме, если бы верил в богов. — Держись, девочка, — прошептал он. — Скоро домой. А в Хогвартсе, в башне директора, Альбус Дамблдор поймал письмо из огня, прочитал — и впервые за эту неделю улыбнулся.

***

Слухи в Хогвартсе — как огонь по сухой траве. Едва Альбус сообщил преподавателям, что «мисс Вейн идёт на поправку», это разнеслось по замку. К обеду об этом знали даже призраки. К ужину — Пивз распевал (несколько фальшиво): «Вейн вернётся! Вейн жива! Волан-де-Морт — ей не судьба!» А к вечеру Гарри, Гермиона и Рон уже стояли у двери кабинета директора, напористые, как троица на квиддичном поле. — Профессор, — начал Гарри, — мы должны увидеть её. — Хотя бы перед каникулами, — добавила Гермиона. — Она наша подруга, — заключил Рон, и в его голосе — не ревность, а забота. Дамблдор, с редкой тёплой улыбкой, кивнул. — Завтра утром. Я лично отвезу вас. Он посмотрел на них. — Но помните: она ещё слаба. Не утомляйте её.

А той же ночью…

Когда луна стояла в зените, а коридоры больницы погрузились в тишину, нарушаемую только шагами ночных сестёр, дверь палаты тихо отворилась. Северус Снейп вошёл. Он не носил мантии — только чёрный жилет, рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. В руках — маленький флакон с голубоватым зельем. Он подошёл к кровати. Несс спала. Лицо — спокойное, дыхание — ровное, амулет — тёплый под ладонью, когда он осторожно коснулся его. Он сел на край кровати и аккуратно поправил прилипшие локоны к лицу — впервые за всю жизнь не как учитель, а как… тот, кто остался. — Ты упрямая, Ванесса Вейн, — прошептал он, голос — тише, чем шелест страниц. — Ты толкнула Поттера, но забыла про себя. Ты боролась с Тьмой, как будто не знала, что у тебя есть тот, кто бьётся за тебя в тишине. Он замолчал, сжал её руку. — Я не просил быть твоим защитником. Но с того дня, когда ты впервые вошла в мои Подземелья, дрожа, но с гордым взглядом… ты стала моей ответственностью. А потом… Он опустил глаза на её пересохшие губы. — Стала чем то большим... Он наклонился ближе, почти касаясь лба её лба. — Я не умею говорить, как Дамблдор. Не умею обнимать, как твои друзья. Но если ты умрёшь, — он сделал паузу, голос — дрогнул, — моё сердце умрёт с тобой. Поэтому молю тебя, соберись с силами и приди в себя. Кто-то то же должен взрывать котлы на моих занятиях, помимо Долгопупса... Он не знал, что она слышит. Она не двигалась. Но амулет в этот миг пульсировал — тепло, как отклик на его присутствие. Снейп не заметил. Он оставил флакон на тумбочке, и ушёл также тихо, как и пришёл. Но в палате осталось то, чего он никогда бы не произнес в Подземельях: слова, сказанные от чистого сердца.

Больница святого Мунго. Утро перед летними каникулами

Солнечный свет, редкий для лондонского лета, пробивался сквозь высокие окна палаты, играя бликами на серебряном отливе амулета, лежащего на груди Несс. Она сидела, облокотившись на подушки, волосы — аккуратно распущены, лицо — бледное, но живое. И вдруг — лёгкий стук в дверь. — Войдите, — прошептала она, голос — слабый, но узнаваемый. Дверь открылась. Первыми ворвались Гарри, Рон и Гермиона, за ними — Альбус Дамблдор, с глазами, светящимися теплом. — Несс! — вырвалось у Гермионы. Она бросилась к кровати, но в последний момент остановилась, боясь причинить боль. Рон, обычно громкий, смутился, теребя край мантии. — Ты… выглядишь… нормально, — пробормотал он, и тут же покраснел. — То есть… не как… ну… как раньше! Гарри просто смотрел. Глаза — влажные, но улыбка — настоящая. — Мы думали… — начал он, — что ты… не очнешься до начала каникул. Несс слабо улыбнулась — сначала дрожащими губами, потом — по-настоящему. — А я… думала, вы забудете меня в этом больничном аду. — Забудем?! — фыркнул Рон. — Ты сбила дракона, спасла нас всех под водой, разгадала загадку сфинкса и вытолкнула Гарри из-под заклятия! Он сел на край кровати. — Тебя никто не забудет. Даже Пивз теперь называет тебя «Серебряной Волчицей»! Гермиона села рядом, осторожно взяла её за руку. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня разнесло на части, а после собрали обратно, — честно ответила Несс. — Но… вроде целая. Гарри подошёл ближе. — Ты… помнишь, что было на кладбище? Она помолчала. Взгляд — в окно, где за стеклом кружили вороны. — Помню… его голос. Помню… как наша кровь капала в котёл. И…как я пустила заклятье ему под ноги... Она посмотрела на них. — Как мы перенеслись... — Но ты успела спасти меня, — тихо сказал Гарри. — Мы оба живы благодаря тебе, и это главное. Дамблдор, стоявший у двери, наконец подошёл. — Ты пережила то, что ломает даже взрослых, Ванесса. Он улыбнулся. — А ты — встала. Несс опустила глаза. — Я не одна, — сказала она. — Есть вы. Есть Аберфорт. Есть… Она не договорила, но амулет тёплым пульсом напомнил — кто приходил ночью. Гермиона вдруг вспомнила. — А профессор Снейп? Он… знает? — Он был здесь, — уклончиво сказал Дамблдор, улыбаясь из под очков. Несс не удивилась. Только коснулась амулета — и всё поняла. Через час, когда друзья собрались уходить, Несс тихо сказала: — Мы встретимся в Хогсмиде? На каникулах? — Обязательно! — воскликнул Рон. — И ты расскажешь, как подпалила пятки Темного Лорда, — добавил Гарри. — А мы расскажем, как Фред и Джордж наконец подожгли шляпу Филча, — подмигнула Гермиона. Они обняли её — бережно, как сокровище, которое вернулось из тьмы. А когда они ушли, Несс смотрела в окно, и в её глазах не было страха. Только тихая решимость: жить, помнить, сражаться вместе.