Часть 41, Время перемен

Хогвартс. Подножие Астрономической башни

Тишина накрыла замок плотнее любой магии. Даже ветер замер, будто боясь нарушить покой того, кто всю жизнь был голосом разума в мире безумия. У подножия башни собралась толпа — ученики в пижамах, учителя с опущенными палочками, призраки, вышедшие из стен. Все они смотрели на одно: тело Альбуса Дамблдора, распростёртое на камнях, серебристая мантия расправилась вокруг, как крылья сломанной птицы. Несс прошла сквозь толпу не отталкивая — люди сами расступались, видя её лицо: бледное, запятнанное кровью и слезами, глаза — небесно-голубые, полные боли, но не сломленные. В руке она сжимала палочку — свою. В рукаве окровавленной блузки, подле сердца, лежала другая — изящная, из бузины. Его палочка. Та самая, владелицей которой она стала у него в кабинете несколькими месяцами ранее. Та, что признала её. Та, что теперь стала наследием. Она опустилась на колени рядом с телом. Камни впивались в кожу, но она не чувствовала боли. Её пальцы — те самые, что варили зелья, призывали стихии, касались губ Северуса — нежно коснулись его век. Несс закрыла их навсегда... — Прощай, Альбус, — прошептала она, и голос дрогнул. Потому её что боль была глубже слов. Слёзы пришли потом. Не тихие. Не сдержанные. Они хлынули рекой — горячие, солёные, выжигающие путь сквозь горло и сердце. Она не стыдилась их. Не прятала лицо. Плакала открыто, как плачут дети, потерявшие того, кто был их опорой. Плакала за девушку, которой он дарил браслет в день совершеннолетия. За женщину, которой он доверил свою палочку и свою смерть. Гарри опустился рядом, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он не сказал ничего. Не нужно было. Его рука легла на её — холодная, дрожащая. И в этом прикосновении была не слабость. Её друг. Её стая. Даже в час поражения. Минерва Макгонагалл подошла ближе. Её строгое лицо было мокрым от слёз, очки сползли на кончик носа. — Мисс Вейн, он просил передать вам... — начала она, голос сорвался. — ...что вы — его гордость. Его дар. Его единственная внучка. Несс кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы коснулись рукава — там, где лежала палочка. Тепло металось под тканью, будто сама магия оплакивала бывшего хозяина. — Он знал, что ты придёшь, — тихо добавила Минерва. — Он рассчитывал на тебя. Не на удачу. На тебя и на мистера Поттера. Несс подняла голову. Её взгляд скользнул по лицам вокруг: по дрожащей Гермионе, у которой лились слезы градом; по Макгонагалл, с раной на щеке; по Невиллу, с дрожащими губами; по профессору Флитвику, на лице которого читалась глубокая скорбь; по профессору Стебль, прижимающей к груди окровавленную шляпу. Все они немного шокировано смотрели на неё — не как на ученицу или подругу. Как на наследницу Альбуса Дамблдора. И в этот момент она поняла. Не словами. Не мыслями. Кровью. Альбус ушёл. Но война — нет. Сириус всё ещё в стазисе. Гарри — в опасности. Северус — в логове врага. И где-то там, в тенях, Волан-де-Морт смеётся над их горем. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Поднялась на ноги. Её спина выпрямилась — не гордо, а твердо. Как у того, кто принял бремя. Она подняла свою палочку вверх, на кончике засиял свет, пробивающий брешь в Черной метке на небе. Вслед за ней несколько десятков палочек взмыли в небо не оставив темноте шанса. Сквозь тучи пробились первые лучи рассвета. — Отнесите его в Большой зал, — сказала она, голос был тихим, но чётким. — Пусть все попрощаются. А потом... потом мы его похороним со всеми почестями. Минерва кивнула — не как учительница ученице, а как воин воину. Профессор взмахнула палочкой и подхватила тело Альбуса, леветировав перед собой. — Ступайте с мистером Поттером в Больничное крыло, я скоро приду, — сказала профессор Макгонагалл на прощание. Когда они проходили мимо толпы, кто-то заплакал громче. Кто-то прошептал молитву. Но все расступились — не из страха. Из уважения к погибшему директору. Гарри аккуратно обхватил Несс за плечи и повел в указанном направлении. Гермиона тихо поплелась следом.

Больничное крыло Хогвартса

Дверь лазарета скрипнула, впуская Несс и Гарри в царство тишины и боли. Воздух был густым от запаха зелья и слёз. У кроватей теснилась семья Уизли — миссис Уизли с лицом, мокрым от слёз, мистер Уизли с опущенной головой, Фред и Джордж, прижавшиеся друг к другу, как в детстве, Рон обнимал Джинни, стоящую с пустыми глазами, будто часть её души осталась на поле боя. На дальней кровати лежал Билл. Его лицо было перевязано бинтами, но сквозь ткань проступала кровь от ран — глубоких, звериных. Мадам Помфри склонилась над ним, её пальцы дрожали, когда она наносила мазь. — Он выживет, — тихо сказала медсестра, обращаясь к миссис Уизли. — Но... укус Сивого... он не исцелим. Я не думаю, что Билл станет... как Римус, так как луна была неполная, но инфекция попала и раны не заживают, как бы я не старалась... — Где Дамблдор? Он должен Биллу, пусть поможет ему! — воскликнул Рон, обращаясь к вошедшим Гарри и Ванессе. — Альбус мертв, Рон... Он уже ничем не поможет... — с пустотой в голосе тихо сказала Несс. Все были ошеломлены услышанным. Молли Уизли всхлипнула, её пальцы сжали край простыни. Артур обнял её за плечи, но его глаза были сухими — не от отсутствия горя, а от ярости. Ярости, которая искала цель. — Как? Альбус..? И тогда Гарри заговорил. Его голос был хриплым, сорванным от криков и слёз, но каждое слово резало воздух, как нож: — Снейп убил его. Я видел. Он стоял на башне, смотрел Альбусу в глаза... и произнёс Авада Кедавра. А потом убежал с Пожирателями. Как трус. Как предатель. Тишина. Даже часы на стене замерли. — Снейп? — переспросил Люпин, его лицо побледнело. — Но... он же... — Он всегда был на стороне Тёмного Лорда! — выкрикнул Рон, его кулаки сжались. — Всё это время! Он притворялся! И Дамблдор... ему доверял! Гермиона закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. — Я ненавижу его, — прошептала она. — Я ненавижу его больше, чем Волан-де-Морта. Полумна Лавгуд молчала. Её большие глаза были устремлены в потолок, будто она искала ответы среди трещин в камне. Но даже её странная мудрость не могла объяснить предательство такого масштаба. Несс стояла у двери. Её пальцы впивались в косяк так, что ногти оставляли белые следы на дереве. Каждое слово Гарри было ударом ножа — не в сердце, а между сердцем и разумом. Она знала правду. Знала, что Северус не предатель. Что он спас — не жизнь Альбуса, а душу Драко, безопасность Гарри, будущее мира. Но сказать это — значит уничтожить всё. Волан-де-Морт узнает, что Снейп лжёт. И Северуса убьют. План Альбуса рухнет. И смерть директора станет бессмысленной. — Он... он не мог так поступить, — прошептала Тонкс, её волосы потемнели до цвета пепла. — Я видела его глаза в ту ночь в Норе... когда Пожиратели забрали Несс. Он был готов умереть за неё. За нас. — Люди умеют притворяться, — горько сказал Люпин. — Двадцать лет. Двадцать лет он играл роль и водил всех за нос... Дверь распахнулась и зашла Минерва, переключая внимание на себя. Женщина поинтересовалась состоянием Билла. Пока мадам Помфри и Минерва разговаривали о произошедшем, Несс сделала шаг вперёд. Её губы дрогнули — хотели произнести слова, которые спасут честь Северуса. Но горло сжалось. «Молчи. Ради него. Ради нас» — шептал голос Альбуса из глубины души. — Несс? — окликнула её Гермиона, поднимая заплаканное лицо. — Ты... ты ведь знала его лучше всех. Ты... ты веришь, что он предатель? Все взгляды обратились к ней. Ожидающие. Осуждающие. Полные боли. Несс посмотрела на каждого: на Гарри, чьи глаза горели жаждой мести; на Рона, сжимающего кулаки; на Гермиону, ищущую хоть каплю надежды; на Люпина, потерявшего последнюю надежду; на миссис Уизли, которая только что узнала, что её старший сын станет изгоем; на Минерву, которая знала, что Северус обучал Ванессу дополнительно. Она открыла рот. Закрыла. Её пальцы коснулись кольца на безымянном пальце — холодного, но живого. В этом прикосновении она почувствовала его: где-то в ночи, в логове врага, он знал, что сейчас происходит в её душе. И он молил её: «Не говори. Ради меня. Ради нашего будущего». — Я... — её голос сорвался. Она сглотнула ком в горле. — Я не знаю, что думать... Все очень сложно... Это была ложь. Самая тяжёлая в её жизни. Гермиона отвернулась — не с гневом, а с разочарованием. Люпин кивнул, будто её слова подтвердили его худшее подозрение. Только Тонкс продолжала смотреть на неё — пристально, с сочувствием. «Ты что-то скрываешь», — говорил её взгляд. — «И я понимаю почему». Взгляд Несс будто умолял её не поднимать сейчас эту тему. Несс подошла к кровати Билла. Её пальцы коснулись его руки — горячей от лихорадки. Мадам Помфри бормотала заклинания над ранами, но её палочка лишь замедляла кровотечение — не исцеляла. Глубокие борозды от когтей оборотня пульсировали тёмной магией, отравляя плоть изнутри. Несс осторожно приблизилась. Её шаги были неуверенными — тело дрожало от истощения после битвы с инферналами, после бега за Северусом, после слёз у тела деда. Но в глазах горел огонь — не ярости, а решимости. — Отойдите, пожалуйста, — тихо сказала она медсестре. — Я могу помочь. Мадам Помфри хотела возразить — ведь она всего лишь ученица, а не целитель — но что-то в лице Несс остановило её. Не власть. Не магия. Боль. Боль того, кто уже слишком много отдал этой ночью. Несс осмотрела раны — глубокие, зияющие, с тёмными прожилками по краям. Лицо Билла было искажено даже в бессознательном состоянии. Молли Уизли вскрикнула, прикрыв рот ладонью. — Нет... это не исцелить... — прошептала миссис Уизли и уткнулась в плечо мужа. Несс не ответила. Она опустилась на край кровати, её пальцы легли по краям ран — не касаясь плоти, а паря над ней. Амулет на её груди вспыхнул — не золотом, а цветом лунного света. В воздухе запахло чем-то древним — запахом забытой магии. Она закрыла глаза. Вспомнила слова из книги рода Вейн, которые тогда казались бессмысленными:

«Исцеление не в заклинании. В жертве. Кровь за кровь.

Боль за боль. Жизнь за жизнь».

С её губ, словно нараспев, полились заклинания на латыни: — Sanatio Sanguinis. Vita pro Vita. — свет хлынул из её ладоней — не белый, не золотой, а лунно-серебристый. Он втекал в раны Билла, не закрывая, а очищая: тёмные прожилки вытекали с кровью из ран, плоть сжималась, как живая ткань, зашивающая сама себя. Парень выгнулся от внезапной вспышки боли. Кожа наливалась розовым, но становилась не гладкой — оставались рубцы. Глубокие, красные, как шрамы Люпина. Но чистые. Без тёмной магии. Без проклятия оборотня. Билл вздохнул — глубоко, ровно. Его веки дрогнули. Но цена была высока. Из носа Несс хлынула кровь — тёмная, густая. Она стекала по губам, капала на простыню алыми пятнами. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Она пошатнулась, её пальцы всё ещё парили над лицом Билла, но дрожали так, что свет магии затрепетал. — Несс! — крикнула Гермиона, бросаясь к ней. — Не трогайте её, мисс Грейнджер! — остановила Макгонагалл, её глаза расширились от понимания. — Магия ещё не окончена! Несс не слышала их. Она чувствовала только тягу — древнюю магию, высасывающую из неё жизнь. Каждая секунда исцеления стоила минуты её собственного существования. Но она не останавливалась. Не могла. «Он — отец будущих детей, — думала она сквозь боль. — Он — сын Молли. Он — часть стаи. Я не дам Тьме забрать его целиком». Когда последняя рана затянулась, свет погас. — Он... будет жить, — медленно, с паузами, сказала она миссис Уизли, язык будто опух и еле слушался её. — И он будет.... самим собой. Оборотень — не проклятие. Можно... оставаться добрым... человеком, даже в шкуре волка, да Римус? Люпин вымученно улыбнулся. Молли подняла на неё глаза. В них была благодарность. — Мой сын... мой прекрасный Билл... — прошептала она. — Спасибо тебе, Ванесса. Мы в долгу перед тобой. — Это меньшее, что я могу сделать для вашей семьи... — Римус, лови! — вскрикнула быстрее всех Тонкс. Несс почувствовала, что сознание ускользает. Девушка начала заваливаться в бок, норовя поздороваться с каменным полом, если бы не Люпин, который вовремя подхватил её. Все взволновались. — Поппи, она потеряла сознание, — констатировал он, прикладывая палец к её шее. — Пульс слабый. Но есть. — Клади на кровать, Римус, я сейчас осмотрю её, — медсестра, которая всё еще была ошеломлена произошедшим исцелением ран оборотня, переключилась тут же на новую пациенту, произнося диагностические заклинания. Молли Уизли подошла к кровати Билла. Её пальцы коснулись его лица — осторожно, как касаются хрустального сосуда. Рубцы были глубокими, но кожа под ними была живой. Тёплой. Человеческой. — Он... он будет волком? — прошептала она, глядя на Люпина. Римус покачал головой, его глаза были полны изумления. — Нет. Укус... он очищен. Билл будет носить шрамы. Но не проклятие. Древняя магия Несс помогла... Он посмотрел на Ванессу — на её бледное лицо, на кровь, запекающуюся на губах. — Что она сделала? Тонкс опустилась рядом с неподвижной Несс. Её пальцы коснулись амулета на груди девушки — тот пульсировал слабо, но упорно. — Моя мама рассказывала об их родовой магии. Элоиза спасла её от проклятия в юности. Она отдала часть себя, — тихо сказала Тонкс. — Не магию. Жизнь. Древняя магия рода Вейн... она не лечит. Она обменивает. Её здоровье — за его исцеление. — Она сильно ослабла. Её магия нестабильная сейчас. Мистер Поттер, какими заклинаниями она пользовалась? — Она... я не уверен, но в том месте, где мы были, она вызвала... Адское пламя. И оно подчинялось ей. А еще не помощи палочки сотворила ледяной мост... У нее шла кровь из носа ещё там. И Билла сейчас вот вылечила... — Уму не постижимо! Такой уровень волшебства не каждому взрослому волшебнику под силу, а тут девушка семнадцати лет! — от удивления брови мадам Помфри полезли на лоб. — Она совершенно не думает о себе, так себя истязать! Гермиона опустилась на колени рядом с Несс, её слёзы капали на руку подруги. — Почему она молчит? Почему не говорит о Снейпе? Почему лечит Билла ценой собственной жизни? Что она скрывает? Но ответа не было. Только дыхание Несс — прерывистое, но живое. И кольцо на её безымянном пальце, которое пульсировало в такт сердцу беглеца в чёрной мантии. — Потому что она — его жена. — припечатал Гарри. Миссис Уизли ахнула от такого заявления. Гермиона выпучила глаза на друга. — О чем вы, мистер Поттер?! — неверяще переспросила Минерва. — О Снейпе, конечно же. — Этого не может быть! Ты спятил, Гарри? — возмутился Римус. — Я не спятил. Она носит такое же обручальное кольцо как и у него, вы что, ничего не понимаете?! Она его выгораживает, этого убийцу! — Но как... когда..? — Она сказала, что это произошло, когда её похитили Пожиратели. Темный Лорд подарил её Снейпу как какую-то игрушку! Соединил их браком. Она его защищала всегда! А мне запретила кому-либо рассказывать об этом... Теперь я понимаю почему... — грусть и разочарование мелькали в глазах Поттера. Волшебники и волшебницы находящиеся в лазарете с удивлением стали рассматривать Ванессу. Никто не мог поверить в то, что сказал Гарри. Ведь Снейп был учителем, а она его лучшей ученицей... Несс пришла в себя от вкуса мяты во рту. Она лежала на соседней кровати, её голова покоилась на подушке, а руки были обмотана мягкой тканью — Мадам Помфри вложила туда ледяные камни для восстановления сил. Первое, что она увидела — лицо Билла. Он сидел на своей кровати, его рубцы были заметны, но глаза — ясные, человеческие. Он улыбнулся — криво, из-за шрамов, но искренне. — Спасибо, Ванесса, — тихо прошептал он. — Благодаря тебе я... я не стану монстром. Несс попыталась улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Её взгляд скользнул к Гермионе — та стояла у окна, её плечи были напряжены. — Ты знаешь, — тихо сказала Гермиона, не оборачиваясь. — Ты знаешь правду о Снейпе. И ты молчишь. Почему? Несс от такого всеобщего пристального внимания снова закрыла глаза. Слёзы снова подступили к горлу — не от боли, а от одиночества. Она не могла рассказать. Не смела. — Иногда... — прохрипела она, — ...молчание — единственная магия, которая спасает тех, кого любишь. Гермиона обернулась. В её глазах не было гнева. Была боль — боль предательства, которое она не понимала. — Ты выбираешь его. Даже теперь. Даже когда он убил Альбуса, ведь он был твоим дедом. Несс не ответила. Она позволила себе утонуть в темноте — не сна, а отступления. От боли, от мира, который требовал от неё невозможного. От друзей, которые не могли понять и видели в ней предательницу. От любви, которая стала клеткой. «Прости меня, Северус, — шептала её душа в темноте. — Я молчу ради тебя. Но эта тишина разрывает меня на части». — А Дамблдор... кто теперь защитит нас? Несс не ответила. Она знала ответ: «Мы сами. Без него. Без Северуса. Только мы». Где-то там, за горизонтом, бежал Северус — не от преследователей, а от неё. От правды, которую она не могла рассказать. От любви, которую он вынужден был предать ради спасения мира. От друзей, которые отворачивались от нее сейчас. Её слёзы вернулись — тихие, беззвучные. Она не вытирала их. Пусть текут. Пусть смешиваются с кровью на её щеках. Пусть станут рекой, которая унесёт боль — не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. Дверь лазарета открылась бесшумно. На пороге стояла Флер Делакур — её серебристые волосы растрёпаны, платье измято, но спина прямая, как у королевы, идущей на казнь. Её глаза, обычно холодные как лёд, горели огнём — не гнева, а решимости. Она прошла мимо всех, не замечая слёз Молли, не слыша горя Гарри и Гермионы. Её взгляд был прикован к одной кровати — к Биллу, чьё лицо теперь украшали глубокие рубцы, но чьи глаза уже смотрели на мир без тени проклятия. — Я пришла за тобой, — сказала она со своим французским акцентом, но все поняли. Её пальцы коснулись его щеки — осторожно, нежно. — Ты думал, я уйду? Потому что твоё лицо теперь не так прекрасно? Билл попытался улыбнуться — криво, из-за шрамов. — Флер, я... я обезображен оборотнем. Не полностью, но... — Merde, — оборвала она его, и в этом слове не было грубости — только нежность. — Мне плевать, будешь ли ты волком, драконом или старым дедом с тростью. Ты — Билл Уизли. Ты — мой. И ничто не изменит этого. Молли Уизли всхлипнула — не от горя, а от радости. Она подошла к Флер, её пальцы сжали руку будущей невестки. — Ты... ты настоящая, — прошептала она. — Настоящая. И в этот момент что-то в Молли сломалось — не в плохом смысле. Сломалась стена, за которой она прятала страх перед «не своей» невесткой. Флер больше не была «та француженка». Она была семьёй. Но тишину этого момента нарушил другой голос — тихий, дрожащий. — Видишь, Римус... — Тонкс стояла у окна, её волосы, обычно розовые, потемнели до цвета пепла. — Она все равно хочет быть его женой, несмотря на то, что его покусал Сивый! Все обернулись. Люпин замер у кровати Несс, его пальцы сжимали край простыни так, что костяшки побелели. — Я тебе уже говорил, это... это не то же самое, — выдавил он. — Билл не станет полным оборотнем. А я... я каждый месяц превращаюсь в чудовище. Я опасен. Я... — Ты человек, — перебила Тонкс, её голос окреп. — Человек с болью. С шрамами. Но ты — не монстр. Ты Римус. Тот, кого я... — она замолчала, её волосы вспыхнули розовым — признанием, которое она не могла скрыть. Несс наблюдала за ними с кровати из под прикрытых век. Её тело ныло от истощения, но сердце билось чаще — не от болезни, а от понимания. Она видела это давно: как Тонкс смеялась громче, когда Люпин входил в комнату; как её волосы становились ярче в его присутствии; как она всегда знала, где найти его. «Она любит его. А он прячется за шрамами», — подумала Несс. — «Как Северус прячется за маской». Люпин отступил к двери. Его лицо исказилось — не от отвращения к Тонкс, а от страха. — Ты заслуживаешь кого-то получше, Дора. Молодого. Здорового. А не старого оборотня с пустым кошельком. — Дурак, — прохрипела Несс с кровати. Все замерли. Её голос был слабым, но в нём звенела сталь — та самая, которой она научилась у Снейпа. — Римус, ты дурак, — повторила она, поднимаясь на локтях. Кровь снова сочилась из носа, но она не обращала на это внимания. — Ей нужен не как ты выразился «молодой и здоровый». Ей нужен ты. Тот, кто видит её не как мракоборца, а как женщину. Тот, кто не боится её слёз. Тот, кто... кто сам боится быть любимым. Она указала пальцем на его сердце — не магией, а правдой. — Ты прячешься за оборотнем, потому что легче быть отвергнутым за проклятие, чем за самого себя. Но она видит тебя. Всего. И она говорит: «Я выбираю тебя». А ты... ты брыкаешься, как испуганный гиппогриф. Люпин открыл рот, но слов не нашлось. Его глаза были полны боли — не физической, а той, что копилась годами одиночества. Молли подошла к нему. Её пальцы, ещё влажные от слёз Флер, коснулись его плеча. — Римус, — мягко сказала она. — Ты был как сын для меня. И я скажу тебе то же, что сказала бы Рону: если хорошая девушка любит тебя — хватай. Пока она не передумала. Потому что такие, как Тонкс... они не ждут вечно. Тонкс стояла неподвижно, её серо-розовые волосы трепетали в ночном ветру из окна. В её глазах не было слёз. Была надежда — хрупкая, как стекло, но настоящая. Люпин посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом его плечи опустились — не от поражения, а от сдачи. Сдачи перед тем, чего он боялся больше смерти: быть любимым. — Сейчас не время, Альбус погиб... — прошептал он. — Как его внучка, я могу тебе сказать, что Альбус был бы только рад, если бы в мире прибавилось немного любви! И в этот момент что-то сломалось в Люпине. Не стена. Цепь. Цепь, которая держала его в одиночестве двадцать лет. Его пальцы сжали её ладонь — крепко, как тонущий человек хватается за спасательный круг. — Хорошо, — прошептал он, бросая взгляд на Несс. — Хорошо, только лежи пожалуйста. У тебя снова кровь пошла. Несс опустилась обратно на подушку. Её силы иссякли. Кровь из носа наконец остановилась, а голова всё ещё кружилась от истощения. Но в груди теплился маленький огонёк — не магии, а надежды. В эту ночь умер великий человек. Но в лазарете Хогвартса родилась любовь — не идеальная, не без шрамов, но настоящая. Фоукс, материализовавшийся из ниоткуда, сидел на подоконнике и тихо напевал — не песню горя, а мелодию, которая напоминала о доме. — Несс, ты знаешь, где прячется этот подлый трус, я уверен! — Гарри настороженно смотрел на девушку. — Нет, Гарри, я не знаю где он сейчас. — Ты врешь! — вспылил Поттер. — Снейп переманил тебя на свою сторону? Ради муженька ты готова предать нас?! Гермиона попыталась успокоить друга, но все ее попытки были тщетны. — Гарри, подожди! Ты не понимаешь... — Я понимаю всё! — оборвал он её, вырывая руку. — Она — его жена! Она носит его кольцо! Она защищает его! Как ты могла, Несс? Как ты могла предать нас всех? Несс медленно поднялась с кровати, её спина выпрямилась, несмотря на слабость в ногах. — Я не предавала никого, Гарри. — Врёшь! — закричал он, его голос сорвался. — Ты тоже была на башне! Ты видела, как он падал! И ты ничего не сделала! Ты даже не попыталась его спасти! — Гарри, остановись, она сейчас слаба, ей нужно отдохнуть. Вы можете обсудить это позже, — Римус попытался облагоразумить парня, но последний был вне себя от злости и не останавливался. — Не лезь, Римус. Пусть при всех признается. — Я не могла! — выкрикнула Несс, и в её голосе впервые прозвучала боль — не физическая, а душевная. — Я не могу остановить Аваду! Я не всесильная, пойми ты это наконец! Альбус уже умирал, его рука... Гарри замер. Его глаза расширились от изумления — и от ужаса. — Что... что ты сейчас сказала? — Он знал, Гарри, — тихо сказала Несс, её голос дрогнул. — Он знал, что умрет... — Хватит! — закричал Гарри, его палочка взметнулась. — Ты врёшь! Ты защищаешь убийцу! Ты... ты его любишь! Последние слова он выплюнул с таким отвращением, что Несс пошатнулась, будто её ударили. — Да, — прошептала она. — Я люблю его. Тишина. Десяток удивленных глаз. Даже Фоукс замолчал. Гермиона закрыла лицо руками. Рон, стоявший у двери, отступил назад — не от страха, а от непонимания. Гарри смотрел на Несс, и в его глазах не было гнева. Было разочарование — глубокое, как пропасть. — Тогда ты больше не моя подруга, — тихо сказал он. — Ты — предательница. Жена убийцы. Дочь монстра. Он повернулся и вышел из лазарета. Его шаги эхом отдавались в коридоре — не быстрые, не злые. Окончательные. Рон посмотрел на неё с осуждением и вышел следом. Несс не упала. Она стояла на дрожащих ногах, сжимая кулаки, пока ногти не впились в ладони. Кровь сочилась из ран — не много, но достаточно, чтобы почувствовать боль. Боль, которая напоминала: она ещё жива. Ещё сражается. Ещё любит. Гермиона подошла к ней. Её глаза были красными от слёз, но в них не было осуждения. — Он не понимает, Несс, — тихо сказала она. — Он слишком ранен. Слишком зол. Но я... я верю тебе. Я не знаю правды, но я чувствую: ты не предательница. Несс кивнула. Её горло сжалось, и она не могла ответить словами. Только жестом — сжав руку Гермионы в своей. Уизли, Люпин, Тонкс и Минервы тихо покинули Больничное крыло, переваривая услышанное. Несс осталась одна с Гермионой. Фоукс спустился с подоконника и сел ей на плечо, его перья касались щеки — не как утешение, а как поддержка. — Они вернутся, — сказала Гермиона, обнимая её за плечи. — Когда правда выйдет наружу — они поймут. И вернутся. Несс закрыла глаза. Её слёзы наконец прорвались — не горькие, а освобождающие. — Я не могу рассказать правду, Гермиона, — прошептала она. — Если я расскажу — всё станет бессмысленным. Гермиона кивнула. Её пальцы сжали плечо Несс — крепко, как обещание. — Тогда я буду молчать с тобой. Даже если весь мир будет против тебя — я буду молчать. Потому что я верю тебе. Не Снейпу. А тебе. Несс прижалась лбом к её плечу. Впервые за эту ночь она почувствовала — не надежду, а опору. Опору, которая не рассыплется под тяжестью правды. «Стая не сломалась, — подумала она, глядя на Фоукса. — Она стала меньше. Но сильнее. Потому что те, кто остались — остались навсегда».

***

Хогвартс. 1 июля 1997 года

Белая мраморная плита сияла в лучах июльского солнца — не холодно, а тепло, как сам Альбус учил их видеть смерть: не как конец, а как переход. На плите, вырезанные золотом, слова:

«Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.

1881 — 1997.

Он знал, что смерть — лишь дверь.

И он прошёл через неё с достоинством».

Несс стояла у плиты в чёрном платье без украшений — только амулет матери на груди, обручальное и кольцо подаренное Северусом на безымянном пальце. Ветер трепал её волосы, но она не замечала. Её пальцы касались мрамора — не холодного, а живого, будто под камнем всё ещё билось сердце. Все ушли. Профессора, ученики, министерские чиновники, даже Гарри с Роном и Гермионой — все оставили её одну. Не из жестокости. Из уважения. Они знали: этот прощальный момент принадлежит только ей и дедушке. Только Аберфорт остался. Он стоял у края озера, его спина была прямой, но плечи опущены — не от горя, а от бессилия. В руках он держал бутылку тыквенного сока — ту самую, что Альбус любил пить по утрам, глядя на восход. Аберфорт не подходил. Не звал. Он просто был — как скала на берегу, которая знает: шторм пройдёт, но раны останутся. Несс опустилась на колени перед плитой. Её ладони легли на имя — на букву «А», первую и последнюю в его жизни. — Ты обещал ждать меня за дверью, — прошептала она. — Не подведи. Ветер ответил шелестом ив. И в этом шелесте ей почудился его смех — тихий, как колокольчик. Она закрыла глаза. Вспомнила: как впервые Альбус отвел маленькую девочку с амулетом на шее к своему брату, потому что её приют сгорел. Как Альбус ходил вместе с ней за покупками в Косую аллею и угощал мороженым. Как провел ритуал кровного родства в банке Гринготтс. Вспомнила себя, которая пришла к нему с обручальным кольцом на пальце. Альбус долго молчал. Потом взял её руку и сказал: «Любовь не выбирает времени. Она выбирает сердца. Даже если эти сердца изранены». Именно тогда Аберфорт взорвался. Его лицо было искажено яростью. — Ты знал?! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Ты знал, что она вышла за этого... за этого Пожирателя?! Альбус не отступил. Его голос был тихим, но твёрдым: — Я знал. И я одобрил. — Одобрил?! — Аберфорт схватил брата за воротник. — Ты помнишь, что он сделал с Лили Поттер?! Ты помнишь, сколько крови на его руках?! — Я помню всё, — ответил Альбус, не пытаясь освободиться. — Но я также помню, как он стоял у постели Несс, как лечил её. Как отдал ей последнее, что у него осталось от матери — кольцо Принцев. Ты видишь Пожирателя, Аберфорт. А я вижу человека, который наконец нашёл свой свет. — Он утащит её во мрак, и виноват в этом будешь только ты! Аберфорт замахнулся. Кулак ударил в нос Альбуса — хруст, кровь, но директор не вскрикнул. Он лишь вытер кровь тыльной стороной ладони и сказал: — Бей ещё. Но это не изменит правду: она его любит. И он её тоже. А любовь... любовь сильнее всех проклятий мира. Аберфорт ушёл, хлопнув дверью. Но на следующий день прислал Несс букет лаванды — ту самую, что росла у озера. Не сказал ни слова. С тех пор он смотрел на Снейпа с ненавистью. Но на Несс — с болью. Болью деда, который видит, как внучка выбирает путь, полный шипов и опасности. Несс открыла глаза. Слёзы не лились — они горели внутри, как угли в костре. Она прижала ладонь к мрамору, чувствуя, как амулет на груди пульсирует в такт сердцу под камнем. — Я не отпущу тебя легко, — прошептала она. — Но я отпущу. Потому что ты просил. Она достала из кармана маленький свиток — тот самый, что нашла в руке Альбуса у подножия башни. Развернула. Чернила были размыты её слезами, но слова остались:

«Ванесса, прости меня за эту боль.

Но помни: смерть — не конец.

Она — дверь.

И я буду ждать тебя по ту сторону.

Твой Альбус»

Несс поцеловала свиток и убрала его во внутренний карман мантии, там где билось её израненное сердце. Она поднялась. Её ноги дрожали, но спина была прямой. Она обернулась к Аберфорту. Он стоял там же — у озера, с бутылкой в руках. Их взгляды встретились. В его глазах не было упрёка. Была боль — та же, что в её сердце. Несс подошла к нему. Молча взяла бутылку из его рук. Отхлебнула — горько, как правда. Протянула обратно. — Он любил тебя больше всего на свете, — сказала она. — Даже когда ты бил его. И всегда винил себя в смерти Арианы. Эта вина грызла его всю жизнь... Аберфорт кивнул. Его губы дрогнули — не в улыбке, а в признании. — Я знаю. И я... я не успел сказать ему... что простил. За Ариану. За всё. — Он знал это, — тихо сказала Несс. — Он всегда всё знал. Она положила руку на его плечо — не как внучка деду, а как человек человеку. В этом прикосновении не было слов. Была только правда: «Мы потеряли его. Но мы не потеряли друг друга». Аберфорт накрыл её ладонь своей. Его пальцы были шершавыми от работы в «Кабаньей голове», но тёплыми — живыми. — Тот... Снейп, — начал он, голос хриплый. — Если он вернётся...не смей к нему приближаться... Он опасен. Этот брак нужно расторгнуть. — Это не возможно, — перебила Несс. — По множеству причин. Мы связаны с ним до самой смерти. Аберфорт долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, но окончательно. — Тогда я буду ждать его. С топором наготове. Несс улыбнулась — впервые за три дня. Не широко. Но искренне. Они стояли у озера до заката. Молча. Рядом. Два человека, разорванных смертью одного, но соединённых любовью к нему. Когда солнце коснулось горизонта, Несс обернулась к белой плите в последний раз. «Прощай, дедушка, — прошептала она без слов. — Но не навсегда. Потому что стая не теряет своих. Даже за дверью смерти». И в этот момент, когда последние лучи солнца осветили мрамор, ей почудилось — всего на миг — что плита светится изнутри. Не магией. Любовью.

Хогвартс. Июль 1997 года

Замок опустел. Гарри уехал к дяде и тёте. Рон — в Нору. Гермиона — к родителям. Коридоры, обычно гулкие от смеха учеников и скрипа лестниц, теперь молчали — не пустотой, а тенью. Тенью того, кого не стало. Несс бродила по залам, её шаги эхом отдавались в каменных стенах, будто сам замок оплакивал хозяина. Но чаще всего она спускалась в подземелья — в лабораторию Снейпа, где пахло полынью, старыми книгами и им. Там она нашла готовое зелье для Сириуса. Жидкость в котле переливалась всеми оттенками рассвета — розовым, золотым, янтарным. Но Несс не решалась провести ритуал по пробуждению Блэка из стазиса. Не из страха перед неудачей. Из страха перед успехом. Что скажет Сириус, узнав, что она стала женой того, кого считал предателем? Что скажет, узнав, что Альбуса убил Снейп? Её пальцы теребили кольцо на безымянном пальце. Оно не грело. Не пульсировало. Молчало. Как и он. Где-то в логове Волан-де-Морта Северус стоял у окна и думал о ней. Его пальцы сжимали кольцо на безымянном пальце — то самое, что связывало их души. И он шептал без слов:

«Прости меня, Ванесса.

Прости за боль, которую я причинил тебе.

Но знай: я люблю тебя.

И я вернусь.

Когда смогу».

Она гнала свои дурные мысли прочь. Вместо этого варила зелья — не для Сириуса, а для себя. «Зелье ясности», «Зелье снов без сновидений», «Зелье силы». Пила их глотками, чувствуя, как магия растекается по венам, но не касается сердца. Сердце осталось там — на Астрономической башне, в последнем взгляде Северуса.

***

15 июля. Большой зал

Дверь замка распахнулась с грохотом, нарушив тишину. На пороге стоял Руфус Скримджер — министр магии, его лицо было суровым, глаза — острыми, как клинки. За ним следовали два мага из отдела магического права, их палочки торчали из карманов, готовые к бою. Минерва и другие преподаватели обедали в компании Несс в Большом зале. — Где она? — рявкнул Скримджер, не здороваясь. — Девчонка. Внучка Дамблдора. Несс опустила ложку и неприязненно взглянула на волшебника. Она не боялась министра. После ночи на башне не было ничего, чего стоило бы бояться. — Я здесь, — сказала она. Её голос был тихим, но чётким. — Что вам нужно? Скримджер окинул её взглядом — с ног до головы, как оценивают товар. Его глаза задержались на кольце Снейпа. — Я пришел огласить завещание Альбуса Дамблдора. Вы — его ближайшая родственница. Ваше присутствие необходимо. Нам нужно поговорить наедине. Минерва поднялась из-за стола и проводила их в директорский кабинет, а сама вышла. — В Министерстве вы числитесь как жена Северуса Снейпа, — пробормотал он. — Говорят, вы были близки к Снейпу. Очень близки. — Вы сами только что ответили на свой вопрос. Я ЖЕНА Северуса Снейпа. Но какое отношение это имеет к завещанию Альбуса? — Где находится ваш муж? — допытывался министр. — Я не знаю. После убийства Дамблдора, он не появлялся в Школе. Что вы от меня хотите? — Если вы укрываете своего мужа от наказания, вы пойдете как соучастница, миссис Снейп. — припечатал Скримджер. — Если он появится на пороге этой Школы, то вы точно упечете меня в Азкабан за убийство, потому что я лично его прикончу, можете не сомневаться, министр! — в тон ему ответила Ванесса. — Это мы еще посмотрим. А теперь к завещанию. — Я слушаю, — тихо сказала она. Скримджер развернул пергамент. Его голос звучал как приговор: — «Всё моё имущество и владения передаю по праву наследования Ванессе Элоизе Дамблдор, внучке моей по духу и крови». Несс не шелохнулась. Она знала это. Но дальше шли детали: — Лавка в Хогсмиде — ваша. Счета в Гринготтсе — ваши. Но есть и... другие вещи. Он поднял пергамент снова, и в его голосе появилась дрожь — не страха, а благоговения.

«Ванессе Элоизе Дамблдор, дочери Элоизы Вейн и наследнице моего сердца, я оставляю:

Дом в Годриковой Впадине — не как собственность, а как убежище.

Там, где пала моя семья, пусть найдёт покой моя внучка.

В подвале — моя личная лаборатория. Там есть всё, что нужно для зельеварения.»

Несс замерла. «Лаборатория... для меня?» Она никогда не знала. Альбус молчал — не из тайны, а из любви. Он готовил ей путь задолго до того, как она сама поняла, кем станет.

«Флакон со слезами Фоукса — не одну, не десять. Все, что он пролил за последние двадцать лет. Каждая слеза — память о боли, которую я пережил. И надежда, что она исцелит твои раны».

Скримджер достал из внутреннего кармана хрустальный сосуд — не простой, а выточенный из горного хрусталя с рунами рода Дамблдоров. Внутри переливалась жидкость цвета расплавленного золота — густая, живая, пульсирующая в такт её сердцу. — Он собирал их годами, — прошептал министр. — После смерти твоей матери. После каждого удара судьбы. Говорил: «Это не для меня. Для неё. Когда придёт её час». Несс взяла флакон. Он был тёплым — не от рук, а от жизни, заключённой внутри. Но Скримджер ещё не закончил. Он поднял глаза к потолку — к жёрдочке, где должно было сидеть пустое место. — И последнее, — сказал он. — Самое странное.

«Фоукса. Не как птицу. Как брата. Он сам выбрал тебя в ту ночь в пещере. Когда ты призвала стихии — он почувствовал в тебе не ученицу.

Наследницу Дамблдоров. И он остаётся с тобой. Не потому что я приказал.

Потому что он выбрал тебя».

В этот момент воздух в зале зазвенел. Не от магии — от пения. Из ниоткуда, из света заката, материализовался Фоукс. Его перья были не просто золотыми — они горели изнутри, как угли в костре надежды. Он опустился на плечо Несс — не осторожно, а уверенно, как возвращается домой. — Фоукс... ты вернулся, — прошептала она, её пальцы коснулись его головы. Перья были мягкими, как пепел после пожара. Фоукс запел. Не песню горя, как в ночь смерти Альбуса. Песню жизни — чистую, как родник в горах. И в этом пении Несс услышала не слова, а обещание: «Я буду с тобой. Даже когда мир рухнет. Даже когда смерть придёт за тобой — я воскрешу тебя. Как воскрешал его». Скримджер отступил к двери. Его лицо было бледным. — Я... я должен идти. В завещании также указаны Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. Вы знаете где они сейчас находятся? Несс кивнула, не отводя взгляда от Фоукса. — 31 июля в Норе состоится свадьба. Вы сможете найти их там. Когда дверь закрылась, она осталась одна — с палочкой Альбуса в одной руке, флаконом со слезами в другой, и фениксом на плече. «Он знал, — думала она, спускаясь по лестнице в башне директора. — Он знал, что я найду способ. И он подготовил мне путь».

На следующее утро

Несс покинула Хогвартс. Не навсегда — временно. Фоукс сидел на её плече, флакон со слезами лежал в кармане, палочка Альбуса — в руке. Она направилась в Годрикову Впадину. Преодолев защитные родовые чары, Несс оказалась во дворе. Дом оказался не руиной, как она ожидала. Стены были целы, окна — чисты, дверь — открыта, будто ждала её. Внутри пахло воском и сладостями — запахом дома, который помнит своих жильцов. В подвале она нашла лабораторию. Не такую, как у Снейпа — холодную, строгую. Эта была тёплой: полки с травами, котлы из чистого серебра и золота, книги с её именем на корешках — «Зелья Вейн», «Стихийная магия для начинающих», «Искусство пробуждения». Несс опустилась на колени. Фоукс спустился с её плеча и положил голову ей на колени — не как птица, а как друг. — Мы сделаем всё, чтобы уничтожить зло, — прошептала она, гладя его перья. — Обещаю. За окном вставало солнце. Первое солнце после смерти Альбуса. И в его свете Несс поняла: «Смерть — не конец. Она — дверь». Она запечатала дом охранными заклинаниями, наложила дополнительные защитные чары и вернулась в Хогвартс. Остаток дня она провела в постели, так как слабость еще сохранялась, не позволяя ей находиться постоянно в движении.

***

Утро было тихим — слишком тихим для июля. Солнце грело каменные стены замка, а нежные лучики бегали по лицу мирно дремлющей Ванессы в своей спальне в башне Гриффиндора. Несс перед сном читала «Сказки барда Бидля», подаренные Альбусом, так и уснула. Фоукс спал на подоконнике, его перья мерцали в лучах света. Стук в окно нарушил тишину. Несс недовольно приоткрыла один глаз и посмотрела на нарушителя спокойствия. На подоконнике сидела сова — не школьная, не из Министерства, а газетная. Её когти сжимали свёрток «Ежедневного пророка», перевязанный чёрной лентой — знак траура по Дамблдору. Несс медленно потянулась, вылезла из постели и подошла к окну. Девушка расплатилась мелкими монетами, и птица улетела, оставив её одну с газетой в руках. Первые страницы были ожидаемы: портрет Альбуса в рамке из пепла, некрологи от Элфиаса Дожа, от Батильды Бэгшот, от старых друзей. Статьи о его подвигах, о победе над Грин-де-Вальдом, о любви к лимонным леденцам. Но на третьей странице Несс замерла. Заголовок кричал жирным шрифтом:

«ДВОЙНАЯ КРОВЬ: ВНУЧКА ДАМБЛДОРА — ДОЧЬ ТЁМНОГО ЛОРДА?»

Рита Скиттер раскрывает шокирующую правду о наследнице величайшего волшебника эпохи.

Несс сглотнула ком в горле. Её пальцы дрожали, расправляя страницу.

«Пока мир оплакивает Альбуса Дамблдора, «Ежедневный пророк» раскрывает тайну, которую директор скрывал двадцать лет. Ванесса Элоиза Дамблдор — не просто внучка легендарного волшебника. Она — дочь темного волшебника Волан-де-Морта и чистокровной волшебницы Элоизы Вейн, убитой в 1981 году».

«Источники в Министерстве подтверждают: ребёнок был спасён Дамблдором и передан на воспитание в приют. Но кровь не выбирает воспитания. Кровь зовёт».

«Интересно, знали ли Гарри Поттер, что подруга носит в жилах кровь того, кто убил его родителей? Была ли она сообщницей Северуса Снейпа — приспешника Тёмного Лорда — в убийстве Альбуса Дамблдора?»

«В ночь смерти Дамблдора, свидетели утверждают, что видели как Ванесса Вейн стояла в объятиях Северуса Снейпа на территории Хогвартса: она не сопротивлялась. Она целовала его. Неужели любовь к Пожирателю смерти сильнее верности памяти деда?»

Несс отшвырнула газету, как ядовитую змею. Её дыхание сбилось, амулет на груди пульсировал тревожно. Фоукс проснулся, запел низким, успокаивающим напевом, но его голос не заглушал внутреннего крика. «Кто рассказал? Кто выдал?» Министерство? Слишком официально. Скримджер бы предупредил. Пожиратели? Возможно — но они не знали о связи с Снейпом. Драко Малфой? Он видел их на башне... но он мальчик, напуганный смертью. Или... Сивый. Оборотень, который ненавидел Снейпа и знал всё о Несс из логова Волан-де-Морта. К полудню Несс спустилась в Большой зал и её стали заваливать письмами. Не соболезнованиями. Угрозами. «Монстр в человеческой оболочке. Убирайся из Школы Хогвартс». «Дамблдор ошибся, взяв тебя в семью. Ты запятнала его имя». «Если ты дочь Волан-де-Морта — ты должна умереть». Несс сжигала их в камине, не читая. Пепел падал на решётку. Фоукс смотрел на неё — не с жалостью, а с гордостью. Его глаза говорили: «Ты сильнее их слов». Но вечером пришла телеграмма от Гермионы с совой. «Несс, мы слышали новости из газет. Я не верю ни единому слову. Гарри все еще обижается. Мы защищаем тебя здесь. Держись. — Г.» Несс сложила телеграмму вчетверо и спрятала в карман — рядом с кольцом Северуса. Её пальцы коснулись металла, и в этот момент она почувствовала его. Не словами. Не мыслями. Болью. Где-то в логове Волан-де-Морта Снейп читал ту же газету. Его Метка горела — не от призыва, а от ярости. Тёмный Лорд смеялся, хлопая его по плечу: «Ты приобрел себе достойную кандидатуру в жены, Северус. Она еще и внучка Дамблдора? Как мило!». А он стоял молча, сжимая кулаки, зная: каждое его слово в защиту Несс — шаг к её гибели. «Он защищает меня молчанием, — поняла Несс. — Как я защищала его перед всеми в Больничном крыле».

***

«Кабанья голова». 25 июля 1997 года

Дверь трактира скрипнула, впуская Несс в мир запахов: старого дерева, эльфийского пива и чего-то домашнего — того самого, что Аберфорт умел создавать из ничего. За стойкой он вытирал кружки, его движения были медленными, но точными — как у человека, который знает цену каждому мгновению. — Ванесса, — буркнул он, не поднимая глаз. — Думал, ты навсегда поселилась в Хогвартсе. — Я пришла поговорить, — сказала она, опускаясь на табурет у стойки. — И... увидеть тебя. Аберфорт наконец поднял взгляд. Его глаза были красными — не от пива, а от бессонных ночей. В них читалась не только боль потери брата, но и вина — за то, что не смог простить Альбуса раньше, за то, что не сказал ему всего, что хотел. — Говори, — коротко ответил он, ставя перед ней бокал тыквенного сока. — Я слушаю. Несс не знала, с чего начать. Она сидела, глядя на пузырьки в соке, и чувствовала, как амулет на груди пульсирует в такт сердцу. Фоукс сидел на её плече, его перья мягко касались щеки — напоминание, что она не одна. — Я... я скучаю по нему, — наконец выдавила она. — Каждый день. Каждую ночь. Я просыпаюсь и думаю: «Сегодня я расскажу ему об этом». А потом вспоминаю... Голос сорвался. Она отхлебнула сок, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Аберфорт молчал. Его пальцы сжали край стойки так, что костяшки побелели. — Я тоже, — тихо сказал он. — Каждое утро я иду к портрету Арианы. И говорю всё, что не сказал ему при жизни. Глупо, да? — Нет, — возразила Несс. — Это... правильно. — Есть новости из Ордена? Гарри уже перевезли в укромное место? — Новости печальные... Грюм погиб. Пожиратели накинулись на них, как только они поднялись в небо. Наземникус, увидев Темного Лорда, трансгрессировал. Поганый трус! Поттер сейчас в Норе у Уизли под присмотром. Одному из близнецов оторвало ухо темным заклятием. Говорят, это сделал Снейп... — Северус? Этого быть не может... — Ванесса, он служит Темному Лорду! — Я знаю, но не верю, что он хотел убить кого-то из наших... — Ты как и Альбус веришь в лучшее... — Мне не остается ничего другого, после всего что уже случилось, Аберфорт.... Она оглядела пустой трактир. Посетителей не было. В углу, на полке между бутылками с виски стояло зеркало. Не обычное — с серебряной оправой в виде переплетённых ветвей, с рунами, выгравированными по краям. Что-то в нём притягивало её взгляд — не магией, а памятью. — Это зеркало... — начала она, указывая на него. Аберфорт последовал за её взглядом. Его лицо изменилось — не в лучшую сторону. — Не трогай его, — резко сказал он. — Это... вещь. Но Несс уже встала. Её пальцы потянулись к зеркалу — не из любопытства, а из необходимости. Когда она коснулась рамы, стекло дрогнуло. Не физически — магически. Внутри отразилось не её лицо, а туман — густой, серебристый, будто за стеклом находился другой мир. — Оно принадлежало Сириусу, — тихо сказал Аберфорт, подходя ближе. — Я купил его у Наземникуса Флетчера полгода назад. Несс почувствовала, как сердце сжалось. Сириус... Сириус, который всё ещё спал в подвале её дома в стазисе. Которого она не решалась разбудить. — Можно я... посмотрю? Аберфорт кивнул — неохотно, но кивнул. Несс взяла зеркало в руки. Оно было тяжёлым — не от стекла, а от истории. Когда она поднесла его ближе к лицу, туман внутри рассеялся. И она увидела себя. Не отражение. Себя — но в другом месте. В комнате с красными стенами и золотыми занавесками. На кровати сидела она же — но в другом платье, с другим выражением лица. Та Несс подняла глаза и улыбнулась. — Это... — начала Несс, но не договорила. Зеркало выскользнуло из её рук. Время замедлилось. Стекло падало — медленно, как снежинка, — и в этот момент Несс поняла: это не случайность. Это знак. Зеркало разбилось о пол с тихим звоном и раскололось на несколько частей. Осколок отлетел под стол, но один — самый большой, с частью серебряной рамы — остался целым. Несс подняла его. В осколке отражалась та же комната с красными стенами. Та же Несс. Та же улыбка. — Что за... — прошептал Аберфорт, глядя на осколок. — Как оно работает? — сказала Несс, её голос дрожал от возбуждения. — Оно связывает? Связь между частями зеркала? Аберфорт молчал. Его глаза были прикованы к осколку — не с удивлением, а с пониманием. — Сириус говорил... что с помощью него можно общаться... Несс сжала осколок в ладони. Стекло врезалось в кожу, но она не чувствовала боли. В её голове уже зрел план. — Аберфорт, — тихо сказала она. — Я хочу оставить это у себя. На время. Если... если Гарри или Гермиона отправятся на поиски, я смогу связаться с ними. Помочь. Аберфорт долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, но окончательно. — Бери. Но будь осторожна. Зеркала связи... они не только соединяют. Они раскрывают. Если Тёмный Лорд найдёт вторую половину... — Я знаю, — перебила Несс. — Но я не позволю этому случиться. Она спрятала осколок в карман — рядом с кольцом Северуса и письмом Гермионы. Три предмета, которые связывали её с разными частями жизни: с любовью, с дружбой, с прошлым.

Косая Аллея. Полдень

Солнце палило немилосердно, но Несс не замечала жары. Она шла по улице, её взгляд скользил по витринам магазинов, ища подарок для Билла и Флер. Фоукс сидел на её плече, его перья отражали солнечный свет, привлекая взгляды прохожих. В «Глазе совы» она купила перьевую ручку из белого дерева с гравировкой в виде двух переплетённых сердец. В «Чудесах на ветках» — маленький куст лаванды в горшке — тот самый сорт, что рос у озера Хогвартса. В «Магической аптеке» — набор зелий для молодожёнов: «Сон без тревог», «Радость утра», «Сила любви». Когда она вышла из последнего магазина, её взгляд упал на «Флёр и Фанг». Витрина была пуста — магазин закрыт. Над дверью висела табличка: «Закрыто до дальнейшего уведомления». Несс почувствовала, как сердце сжалось. Хагрид. Где он? Жив ли? Она не знала. Никто не знал. Она продолжила путь, её ноги сами несли её к «Качелям и перьям» — магазину канцелярии. Внутри было прохладно и тихо. Полки ломились от пергамента, чернил, перьев и конвертов. Несс набрала всего необходимого: два блокнота для связи с Гермионой, автоматические перья с не заканчивающимися чернилами, тетради и перья для школы. Когда она расплачивалась, продавец — пожилой волшебник с седой бородой — улыбнулся ей. — Вы — внучка Дамблдора, да? — спросил он. — Я читал о вас в газетах. Не верьте всему, что пишут. Альбус был мудрым человеком. Несс кивнула, не зная, что ответить. Она взяла пакет и вышла на улицу. На обратном пути она зашла во «Флориан Фортескью». Мороженое было таким же вкусным, как тогда, когда Альбус пошел с ними за покупками — сливочным, с кусочками орехов и шоколада. Она съела его медленно, сидя на скамейке у фонтана, глядя на детей, которые бегали вокруг, смеясь и крича. «Какое это счастье — быть ребёнком, — подумала она. — Не знать, что мир рушится. Не чувствовать, как умирают те, кого любишь». Фоукс запел тихо — не песню горя, а мелодию, которая напоминала о надежде. Несс положила руку на его голову, чувствуя тепло перьев под пальцами. — Мы справимся, — прошептала она. — Все справимся.

***

31 июля. Нора

Свадьба была скромной — не из-за войны, а из-за желания Билла и Флер. В саду за домом под большим шатром стояли столы с едой и напитками, гости сидели на деревянных стульях, украшенных белыми цветами. Молли Уизли плакала — от счастья, а Артур улыбался, его глаза блестели в лучах закатного солнца. Несс пришла одна. Она не хотела привлекать внимания — особенно после статьи Риты Скиттер. Но Гермиона заметила её первой. Она подбежала, её волосы были уложены в аккуратную причёску, платье — простое, но элегантное. — Несс! — воскликнула она, обнимая подругу. — Я так рада, что ты пришла! — Я не уверена, что меня хотят тут видеть после всего... — ответила Несс, улыбаясь. — Но не поздравить Билла и Флер было бы свинством. Она протянула подарки — ручку, лаванду, зелья. Гермиона приняла их с благодарностью. — Это... это прекрасно, Несс. Спасибо. Несс кивнула. Потом её пальцы потянулись в карман. Она достала осколок зеркала, завёрнутый в мягкую ткань. — Гермиона, — тихо сказала она. — Возьми это. На всякий случай. Гермиона развернула ткань. Её глаза расширились от удивления. — Это... зеркало? — Зеркало связи, — ответила Несс. — Одна половина у меня. Другая... пусть будет с вами. Но если вы отправитесь на поиски... если вам понадобится помощь... просто скажи моё имя в это зеркало. Я услышу. И вот еще блокнот и автоматическое перо. Я зачаровала его так, чтобы записи исчезали после прочтения, на случай, если кто-то отберет его у тебя... Пиши мне... Гермиона смотрела на осколок, её пальцы дрожали. — Несс... я... я не знаю, что сказать. — Скажи «спасибо», — улыбнулась Несс. — И обещай, что будешь осторожна. Лучше не говори о том, что это от меня Гарри... Он взбесится и скажет выкинуть его... Гермиона кивнула. Её глаза наполнились слезами — не от страха, а от благодарности. — Я обещаю. И... спасибо. За всё. Они обнялись — крепко, как обнимаются люди, которые знают: это может быть последний раз. Когда Гермиона отошла, Несс осталась стоять у дерева, наблюдая за гостями. Флер танцевала с Биллом, её серебристые волосы сверкали в лучах заката. Молли плакала, прижимаясь к Артуру. Рон сидел в углу с тетушкой Мюриэл — его лицо было грустным, но он улыбался. Несс почувствовала, как амулет на груди пульсирует — не тревожно, а спокойно. Фоукс сидел на её плече, его перья мягко касались щеки. Тонкс подошла к Несс незаметно — её волосы сегодня были не розовыми, а тёмно-каштановыми, уложенными в аккуратную причёску. Но глаза сияли — не магией метаморфмага, а чем-то большим. Счастьем. — Ванесса, — тихо сказала она, кладя руку на плечо подруги. — Я знаю, что ты одна. Но ты не одна. Помни это. Несс кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Тонкс всегда умела видеть сквозь маски. — Спасибо, Дора. — Пустяки, — улыбнулась та. — И... я хотела сказать... Римус и я... мы поженились. На прошлой неделе. Тихо. Без свидетелей. Только мы двое и старый волшебник из Министерства. Несс замерла. В её глазах вспыхнула искра — первая за долгие недели. — Это... это замечательная новость! Тонкс, я так рада за вас! — Есть ещё кое-что, — Тонкс опустила взгляд на свой живот. Её пальцы легли на ткань платья — нежно, почти робко. — Я жду ребёнка. Ещё не говорила ему. Боюсь... что он откажется. Скажет, что я заслуживаю лучшего. Несс схватила её за руки. Её голос был твёрдым, как сталь: — Послушай меня. Римус Люпин — не трус. Он боялся быть любимым, но ты подарила ему эту любовь. А теперь — и ребёнка. Он будет счастлив. Я уверена. Тонкс улыбнулась сквозь слёзы. В этот момент небо над Норой разорвалось. Серебристая рысь — Патронус Кингсли — материализовалась над шатром. Её голос, холодный и отчаянный, пронзил вечернюю тишину: «Министр магии убит. Министерство захвачено. Пожиратели идут за вами. Бегите. Сейчас». Тишина. Затем — хаос. Столы опрокинулись. Бокалы разбились. Крики смешались с хлопками трансгрессии. Молли хватала Артура за руку, Флер тянула Билла к воротам, Рон искал Гермиону в толпе. — Гарри! — закричала Несс, бросаясь через шатёр. Она нашла их у задней стены: Гарри, Рон и Гермиона, прижавшиеся друг к другу, палочки в руках. Их лица были белыми от ужаса. — Уходите! — приказала Несс, её голос звучал как удар грома. — Сейчас же! Из-за деревьев вынырнули фигуры в чёрных мантиях. Маски скрывали лица, но в глазах читалась жажда крови. Первое заклинание — «Круциатус» — пронеслось над головой Рона, вонзившись в дерево. Кора взорвалась щепками. Несс не раздумывала. Её палочка взметнулась — не для атаки, а для защиты. Стихии откликнулись мгновенно: огонь и вода сплелись в туманный щит перед друзьями, отразив очередную вспышку заклятия. Щит пульсировал серебристо-голубым — цветом её глаз в полнолуние. — Уходите, пока вас не заметили! — крикнула она, не отводя взгляда от Пожирателей. — Ну же! Гарри замер. Его зелёные глаза смотрели на неё — не с ненавистью, а с изумлением. Впервые за месяц он увидел её: не жену Снейпа, не дочь Волан-де-Морта, а Несс — ту, что всегда стояла между ним и смертью. — Несс, я... — Иди! — оборвала она, её голос сорвался. — Ради Альбуса. Ради Сириуса. Ради меня. Гермиона схватила Гарри за руку. Рон кивнул — коротко, но окончательно. Они исчезли в клубе трансгрессии. Несс осталась одна. Туман рассеялся и она обернулась к Пожирателям. Её палочка дрожала в руке, но взгляд был твёрдым. — Петрификас Тоталус! — закричала она, и один из врагов застыл, падая на траву. — Экспеллиармус! — второй лишился палочки. Но третий... третий снял маску. Яксли. Тот самый из Министерства, что скреплял их брачные узы с Северусом. — Дочка Тёмного Лорда, — прошипел он. — Как мило. Ты сегодня вернёшься к отцу. Несс попятилась. Её щит дрогнул. — Еще чего, — выдохнула она. — Я принадлежу Снейпу. Яксли рассмеялся — низко, хриплым смехом. — Неужели Северусу удалось перевоспитать тебя, несносную девчонку, ммм? — Отпустите остальных, они ни при чём, — сказала она, опуская палочку. Яксли рассмеялся — сухо, как треск костей. — О, как благородно. Они нам не интересны. А ты... ты пойдешь с нами. Он кивнул. Двое Пожирателей схватили её за руки и забрали палочку. — Северус... — прошептала она беззвучно. — Отпусти её! — закричала Тонкс, бросаясь вперёд. Но Яксли отшвырнул её в сторону — легко, как куклу. Несс понимала, что лучше не сопротивляться. Амулет на груди пульсировал — слабо, отчаянно. Последнее, что она увидела — лицо Тонкс, полное ужаса. Лицо Молли Уизли, закрывающей детей руками. Лицо Флер, прижимающей Билла к груди. Потом — тьма.

***

Малфой Мэнор. Ночь.

Несс очнулась в холодном подвале. Стены — серые, без окон. Пол — каменный, влажный. Её руки были связаны за спиной верёвкой, пропитанной «Сквайбом» — заклинанием, блокирующим магию. Дверь скрипнула. Вошёл Яксли. — А, проснулась, — прохрипел он, останавливаясь перед ней. — Твой отец уже ждёт тебя. Несс подняла на него глаза. В них не было страха. Только сталь. — Я не его дочь. Яксли усмехнулся. — Он сам это проверит. Кровью. Он наклонился, его пальцы коснулись её амулета — того самого, что она носила с детства. — Интересно... — прошептал он. — Твой Снейп оставил тебе кольцо. Но этот амулет... он старше. Старше Волан-де-Морта. Несс не ответила. Она закрыла глаза, чувствуя, как кольцо Северуса на пальце пульсирует — слабо, но живо. «Он знает, — подумала она. — Он чувствует. И он придёт». Яксли схватил её за подбородок, заставляя открыть глаза. — Ты думаешь, он спасёт тебя? — прошипел он. — Снейп теперь наш. Он убил Дамблдора. Он верен Тёмному Лорду. — Он верен мне, — тихо сказала Несс. Яксли рассмеялся. Но в его смехе не было уверенности. Он потащил её по коридору из темницы. У дверей в тронный зал Яксли остановился. — Готовься, — прошептал он. — Твой отец уже заждался тебя. Несс выпрямила спину. Её пальцы сжали кольцо Северуса — последний раз. «Я не сломаюсь, — пообещала она себе. — Даже перед ним». Дверь открылась. За ней — тьма. И два красных глаза, горящих в темноте... Воздух пах старой кровью и чем-то ещё — страхом. Страхом тех, кто входил сюда и не выходил. Несс стояла перед троном. Её руки были свободны. Она не смотрела на Волан-де-Морта. Смотрела сквозь него — на портреты Малфоев на стене, на треснувшее зеркало в углу, на тень, которая метнулась за колонной. Сивый. Она узнала его по запаху — гнилому, звериному. — Ванесса, — прошипел голос, и змея на плече Тёмного Лорда подняла голову. — Моя дочь. Моя кровь. Несс не дрогнула. Её подбородок был поднят, спина прямая. Она не была в чёрном платье — её наряд с праздника был измят, испачкан землёй и кровью. Но в её глазах горел огонь — не магический, а человеческий. Огонь, который Волан-де-Морт никогда не поймёт. — Зачем я здесь? — сказала она. Волан-де-Морт рассмеялся. Смех был тихим, но в нём слышалась не насмешка — наслаждение. Наслаждение болью другого. — А ты нетерпелива, — прошипел он. — Такая же, как твоя матерь. Элоиза тоже думала, что может противостоять мне. И посмотри, куда это её привело. Несс сжала зубы. «Не думай о ней. Не сейчас». — Я пришёл не для того, чтобы говорить о мёртвых, — продолжил Волан-де-Морт, поднимаясь с трона. Его движения были плавными, как у змеи перед броском. — Я пришёл, чтобы напомнить тебе о живых. Он щёлкнул пальцами. Из тени вышел человек — полный, с лицом, похожим на надутую лягушку. Пий Толстоватый. Его министерская мантия была безупречно чистой, но глаза были пусты. Она легко распознала Империус. — Познакомься, — сказал Волан-де-Морт. — Новый министр магии. Пий Толстоватый. Он будет полезен нам. Пий поклонился — низко, униженно. Его голос дрожал: — Честь для меня, мисс... мисс Вейн. Или Дамблдор? Или... миссис Снейп? Несс не ответила. Она смотрела на Волан-де-Морта — прямо, не мигая. — Ты хотел спросить что-то, — сказала она. — Спрашивай. Но знай: я не твоя кукла. Волан-де-Морт прищурился. Его красные глаза вспыхнули. — Выполнили ли вы с Северусом мой указ? — спросил он, голос стал ледяным. — Носишь ли ты его ребёнка? Несс фыркнула. Смех был коротким, горьким, как полынь. — Как же мне это сделать, отец? — саркастично протянула она. — Я не видела мужа уже два месяца. Он сбежал из Хогвартса после того, как убил Альбуса. А в школе его теперь ненавидят больше, чем тебя. Даже меня там теперь ненавидят твоими стараниями. Скиттер омыла меня помоями с ног до головы! Волан-де-Морт замер. Его пальцы сжали подлокотник трона так, что дерево затрещало. — Ты ходишь по лезвию ножа, дочь, — прошипел он. — Это опасно. — Я говорю правду, — парировала Несс. — Ты сам видел газеты. Рита Скиттер написала, что я — предательница. Что я люблю убийцу. Что я — дочь монстра. Думаешь, Северус может просто так вернуться в Хогвартс и... выполнить твой указ? Я даже не знаю, где он сейчас. Волан-де-Морт молчал. Его змеиные глаза изучали её лицо — каждую черту, каждый мускул. Он искал ложь. Но находил только правду. И тогда он рассмеялся. Смех был долгим, зловещим, эхом отражаясь от стен зала. Пий Толстоватый вздрогнул и отступил к двери. Сивый зарычал в тени. — О, моя дочь, — прошипел Волан-де-Морт, когда смех стих. — Ты такая же упрямая, как твоя мать. Но я люблю упрямых. Они делают победу слаще. Он подошёл ближе. Его пальцы — длинные, холодные, как лед — коснулись её щеки. Несс не отпрянула. Не дрогнула. Её глаза смотрели прямо в его — небесно-голубые в красные. — Я немедленно займусь этим вопросом, — прошептал он. — Северус вернётся в Хогвартс. Он будет с тобой. И ты родишь мне внука. Несс сглотнула ком в горле. Но голос остался твёрдым: — Мне еще учиться целый год. Что будет, если я откажусь? Волан-де-Морт улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — Тогда Северус умрёт, — тихо сказал он. — Медленно. Больно. Я заставлю тебя смотреть. Каждую секунду. Каждый крик. И ты будешь знать: это — твоя вина. Он отступил. Его пальцы опустились, но холод остался на её коже — как шрам. — У тебя есть время до твоего восемнадцатилетия, — продолжил он. — До марта. Если к тому времени у тебя не будет ребёнка... Северус не жилец. Несс закрыла глаза. Внутри всё сжалось — не от страха за себя, а за него. За Северуса, который сейчас, возможно, слышал эти слова через связь колец. За Северуса, который любил её больше жизни. — Я запомнила это, — прошептала она. Волан-де-Морт кивнул — медленно, с удовлетворением. — Я жду, дочь. Я всегда жду. Он щёлкнул пальцами. Пий Толстоватый подскочил, как испуганная мышь. — Верните её в Хогвартс, — приказал Волан-де-Морт. — Пусть ждёт там своего мужа. Пожиратели схватили Несс за руки. Она не сопротивлялась. Её взгляд скользнул по Волан-де-Морту, который смотрел на неё с интересом — не отцовским, а хищным. «Он видит во мне не дочь, — поняла она. — Он видит оружие. И он хочет его использовать».